Глава 12

Мы молча идем по вечерним улицам, и рука Глеба на моей талии кажется не защитой, а щипцами. Каждый его невинный вопрос, каждая заботливая фраза отзываются внутри ледяным эхом. Он говорит о будущем, о том, как поедет знакомить меня с родителями.

А я думаю только об одном: о цене, которую он заплатит за мое непослушание.

“Я просто сделаю так, что дисциплинарная комиссия найдет у него жесткое нарушение правил… Его карьера, его будущее – все это превратится в пыль”.

Слова Леона висят в воздухе, словно яд, отравляющий все вокруг. Самое худшее, я знаю, что он не блефовал. Я знаю его.

Он никогда не бросался словами на ветер и каждое сказанное слово подкреплял действиями.

Когда Глеб провожает меня до общежития и страстно целует, я понимаю, что теперь точно не смогу пригласить его к себе. Хотя изначально план был именно такой. Я решила отдаться ему, чтобы Псих больше не имел на меня влияния. А теперь, когда он заявил, что не заинтересован во мне как в девушке, то и торопиться я не буду.

Когда Глеб уходит, я чувствую облегчение, потому как стоит представить, как бы это все было, и меня накрывает приступ тошноты.

Я не заслуживаю его доброго отношения и доверия. Потому что я та, кто ведет его на убой, притворяясь невинной овечкой.

– Пришла уже? – вылетает мне навстречу Лина.

На ней спортивный костюм, волосы собраны в высокий хвост, а за спиной рюкзак. И вид такой взбудораженный.

– Да.

– В общем, не теряй меня, – тараторит она. – Сегодня я не вернусь ночевать.

– Куда ты сбегаешь? – хочу пошутить как-нибудь, но на ум ничего не приходит. Да и вид у соседки какой-то очень странный.

– Я? Да там… – она не договаривает и срывается с места, оставляя меня пораженно смотреть ей вслед.

Пожимаю плечами и иду к себе.

Как только я вхожу в комнату, меня практически сбивает его ароматом. Моего ночного гостя. Не его парфюмом, а им самим. Вся комната пропиталась его энергетикой опасности, власти и чего-то такого, отчего по спине бегут мурашки, а внизу живота завязывается тугой порочный узел.

Я закрываюсь на все замки и придвигаю к двери стул, как делала это последние ночи, но понимаю: это смехотворно. Если он захочет войти, его ничто не остановит.

Скинув туфли, я падаю на кровать и смотрю в потолок.

“Охота” уже через два дня. И слова Леона, сказанные мне под покровом ночи, снова и снова прокручиваются в голове. И вряд ли я теперь смогу их забыть.

“Спрячешься на "Охоте" так, чтобы я тебя не нашел, и я больше не притронусь к тебе”.

Я знаю, что это ловушка, так же четко, как и то, что солнце взойдет утром.

Он никогда не отпустит меня. Эта игра для него что-то большее, чем просто садистская забава. В ней есть смысл, странный и извращенный, который я не могу понять.

Но что мне остается? Бежать?

Если ему будет нужно, он найдет меня всюду. Рассказать о том, как он третирует меня? Тогда он уничтожит Глеба, потому что он не знает жалости.

Сдаться? Отдать ему то, чего он так жаждет?

Но какова его истинная цель, если секс со мной ему неинтересен. Тогда что?

Мысль об этом вызывает не просто страх, а бурю противоречий. Ужас смешивается с тем самым запретным любопытством, которое он так умело во мне разжигает.

Отчаянная, безумная мысль начинает зреть в глубине сознания, пробиваясь сквозь паутину страха. Если нельзя избежать игры… может, стоит изменить ее правила?

Я переворачиваюсь на бок и вижу на полу, у стены, черный бархат, где спрятана маска. Та самая, что я выбросила. Она лежит там, будто никогда не покидала комнату.

Он вернул ее, напоминая, что я не имею права принимать решения и должна подчиняться.

Я медленно поднимаюсь с кровати, подхожу и поднимаю маску. Кружево прохладное и шелковистое на ощупь. Я подношу ее к лицу, не надевая, и смотрю в зеркало.

Из-за темного кружева меня рассматривают широко раскрытые, полные страха глаза.

И в этот момент страх внезапно отступает. Его сменяет холодная, острая решимость.

Он хочет моего страха?

А что, если я сломаю правила игры, немедленно?

Я судорожно втягиваю носом воздух, срывая маску и чувствую, как полыхает лицо. Потому что, кажется, я собираюсь совершить нечто сумасшедшее.