Глава 14

Леон

Хлопок двери за спиной звучит словно взрыв, я стою на месте и смотрю в окно, но ни черта не вижу перед собой. Слушаю, как ее торопливые шаги затихают в лифтовом холле. Внутри все горит. Похмелье от ярости и желания. В глазах до сих пор стоит картинка, от которой под грудиной сердце работает на износ и кровь в венах бурлит так, что меня бросает в пот.

Молочная кожа, высокая упругая грудь, спрятанная под черным кружевом, сквозь которое я отчетливо видел розовые ареолы, тонкая талия, плоский живот с аккуратным пупком, округлые бедра и скрытый тонкой черной паутинкой узоров лобок.

Кажется, что вся кровь, что есть во мне, устремилась в пах, настолько там сейчас горячо и напряженно.

Я не ждал от нее подобной выходки. Она… удивила.

Всегда такая правильная, ранимая…. Флора… Она всегда была для меня олицетворением не просто красоты, женственности, но и чистоты.

С самого детства я чувствовал этот гребаный свет, исходящий от нее за версту. Он притягивал и одновременно с тем раздражал. Она сама раздражала меня с первого дня нашего знакомства.

Помню тот летний день, когда отец наконец-то признал меня и забрал к себе. Мне десять, и я один в этом чужом доме, где даже родной отец избегает меня, полностью спихнув на попечение своей жене, как надоедливый багаж. Эля, так же как и я, кажется, оказалась не готова к тому, что именно ей предстоит возиться со мной.

Именно тогда ей на подмогу приехала семья сестры. Сначала я увидел всю такую воздушную и утонченную женщину, похожую на видение. Тогда я еще не знал, что она двойняшка моей мачехи, только какая-то более хрупкая и очень красивая. Но ее образ быстро померк, когда я увидел ее. Белокурого ангела. Она была в белом платьице, с бантом на голове и смотрела на меня без тени страха.

Кажется, что я не видел ничего более прекрасного и чистого, чем эта девочка.

Она улыбнулась мне и протянула игрушечного мишку, проговорив:

– Не грусти…

А я… решил, что она издевается надо мной. Смеется. Ведь я жалкий ублюдок, которого отцу пришлось признать лишь тогда, когда, с целью срубить бабла, мать обратилась в СМИ. И чтобы замять скандал, Артуру Демидову пришлось не просто признать незаконнорожденного от стриптезерши ублюдка, но и выкупить его у нее. Чтобы его имя не полоскали в средствах массовой информации, за то что бросил ребенка в жутких условиях. Все они презирали меня, смеялись, желали от меня избавиться.

Я вышвырнул этого мишку в бассейн.

Увидел, как блестят слезы на щеках этого ангела, они были похожи на бриллианты и показались мне слаще любого мороженого.

Так и появилась моя зависимость от этой девчонки.

А сейчас, спустя десять лет, она пришла и предложила свое тело в обмен на свободу. Точно так же… как делала моя мать?

От осознания, что моя чистая и светлая девочка собиралась продать себя мне, как товар, как нечто, что не имеет для нее ценности, меня накрыло волной гнева, что перекрыл даже похоть.

В первое мгновение меня оглушило от осознания того, что она хочет. Я не мог поверить в это. Она была готова отдаться мне. Грязному ублюдку, питающемуся ее страхом. Я смотрел на ее идеальное сексуальное тело и понимал: мне достаточно только протянуть руку, и она всецело станет моей.

И черт возьми, это почти сработало.

Но затем осознание того, что если я приму ее жертву, то тем самым поставлю точку, отрезвило меня.

Я не готов отпустить ее. Не готов прекратить то, что делает меня живым и привносит смысл в мою бесцветную жизнь.

Я отталкиваюсь от стойки. Эрекция ноет, напоминая о слабости и о том, что я все-таки не железный. Но я не позволю этому инстинкту все испортить. Морщусь, желая избавиться от этого дискомфорта. И я обязательно это сделаю, но позже. Смакуя ее образ в кружевном белье, представляя, как бы сложился вечер, если я все же наплевал на разум и пошел на поводу у желания.

Пальцы сами тянутся к телефону. Набираю номер.

– Проследи, чтобы дошла до общаги.

      Вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Она думает, что может просто уйти? Бродить по ночному городу в таком состоянии, после того как я ее… отпустил?

Нет. Она моя. Моя добыча. Моя одержимость. Ничто не должно случиться с ней до того момента, когда я почувствую, что она наконец-то моя. Не только телом, но и мыслями, душой.... Никто, кроме меня, не имеет права пугать ее.

Я подхожу к окну, упираюсь ладонями в холодное стекло. Где-то там, в темноте, она сейчас бежит. Дрожит от унижения. От стыда. И, возможно… от возбуждения, в котором боится себе признаться.

И я… не испытываю угрызений совести за сказанное ей в лицо. Потому что теперь она будет думать обо мне еще больше, что лишь сильнее свяжет нас.

Все случится, когда мы оба будем к этому готовы. И никто не посмеет ее тронуть до этого момента. Поэтому… мне придется слегка нарушить нашу сделку. Необходимо как можно скорее изолировать от нее чертова тюбика.

– Эй, бро, – набираю Марка. – Как насчет вписки с девочками? Разбавим нашу компанию парочкой айтишников?