Глава 16

– Это ж надо, какой скунс! – шипит Стася, сжимая мой локоть, после того как я коротко, без эмоций объяснила ей причину своего ледяного приема Глеба и его букета, валяющегося теперь в урне у входа в университет.

Все выходные я просидела в своей комнате, в ступоре. Я не плакала, потому что знала, с того момента, как увидела Леона на диване с той рыжей, и его взгляд, полный холодного торжества, что вечеринка, сообщение от Глеба – все это его работа. Его идеально спланированная операция по уничтожению последнего оплота моей иллюзорной “нормальной” жизни.

Знание не делало боль меньше. Наоборот, меня разрывало. И осознание того, что все было спланировано, делало эту боль глубже, острее, ядовитее. Это не только из-за предательства, но и из-за понимания собственной полной, тотальной зависимости от воли другого человека.

Потому что он контролировал всю мою жизнь, уничтожая все, что мне дорого. Он убивал во мне гордость, самооценку, чувство собственного достоинства.

Помимо этого, он не только мог вломиться в мой дом, в мою комнату, в мои мысли, но и убрать из моей жизни людей, которые делали ее чуточку лучше. Он контролировал абсолютно все.

Поэтому что бы я ни делала, как бы ни сопротивлялась, по итогу он получает желаемое. И я не знала, как это остановить.

Но с изменой Глеба я как-то мгновенно смирилась, и номер его был заблокирован тут же. Какие могут быть разговоры?

Он оказался пешкой, разменной монетой в игре, правила которой писал не он. Впрочем, как и я. Но я, в отличие от него, понимала то, что происходит. И в этом было мое единственное, жалкое преимущество.

Хотя… если бы Леон не остановил меня той ночью, когда я хотела выкупить свою свободу, то я оказалась бы такой же предательницей, как и Глеб. И никакие оправдания, что таким образом я спасала его, не уменьшили бы моей вины. Но хотя бы в той ситуации Леон оставил бы в покое моего парня. Но все получилось гораздо прозаичнее. И зов плоти для Глеба оказался сильнее чувств. Теперь я даже не хотела знать ответ на вопрос о том, были ли у него чувства в действительности…

– Почему ты мне сразу не рассказала? – в голосе Стаси слышится обида.

– А зачем, Стась? – говорю устало. – Все просто случилось. К тому же зачем омрачать твои прекрасные выходные?

– Ну а как же любовь, Фло?

– Какая любовь? – я смотрю на нее устало. – Видимо, ее значение сильно переоценено для мужчин.

– Я не верю, что все такие! Должны же они ценить тех, кого выбирают сердцем.

– Брось, Стась, я изначально знала, что ждать столько будет не каждый. Видимо, у Глеба наступил предел, – замолкаю.

Да, я до последнего хотела, чтобы он стал моим первым и единственным. Но жизнь оказалась для меня совсем не такой, какой я себе ее фантазировала.

– Думаешь, он и раньше тебе изменял?

Я задумывалась об этом. Но… наверное, я не хочу знать ответ на этот вопрос. Не хочу разочаровываться еще больше. Пусть у меня останутся хорошие воспоминания о том времени, которое мы провели вместе.

А пока, я очень устала. Смертельно. Не только физически, но прежде всего морально. Каждая клеточка моего тела кричит от истощения.

Состояние ухудшается тем, что я осознаю: бегство бесполезно. Сопротивление бессмысленно. Даже попытка пожертвовать собой ради кого-то провалилась, а после оказалась использована против меня.

Мой взгляд машинально скользит по площади. И останавливается.

Леон стоит вместе со своими дружками под кленом, с которого облетает последняя листва. И этот пейзаж серой, промозглой осени подходит как нельзя лучше его темной и порочной душе.

Он в черной куртке, потертых джинсах и темных очках. Я не вижу его взгляда, но знаю, что он наблюдает за мной и оценивает результаты своей работы. Смотрит на сломанную игрушку, проверяя, не нуждается ли она в дополнительной настройке. Хотя… ему плевать на мои чувства. Он упивается моими страданиями.

Они громко смеются, и я чувствую, как изнутри пробуждается ненависть. Потому что мир Демидова такой же, как и прежде. Ему не приходится менять себя, избавляться от любимых, только потому, что какой-то псих решил сделать его объектом своей извращенной игры.

Поравнявшись с компанией Леона, я инстинктивно задерживаю дыхание, хотя знаю: при посторонних он меня не тронет.

– Я не знаю, – наконец-то отвечаю подруге, выдыхая, когда мы проходим мимо веселой компании – И… пусть так и останется. Хочу сохранить хоть какие-то светлые воспоминания о наших отношениях.

– Никогда бы не подумала, что он так поступит, – сокрушается она.

– У каждой девушки должна быть первая печальная любовь, – пытаюсь усмехнуться.

– Ты его любила? – спрашивает, застав меня этим врасплох.

Любила ли я Глеба? На этот вопрос я не могу найти ответа. Я считала, что да… Но почему тогда рядом с ним я не теряла голову так же сильно, как это происходило с моим Психом?

– Не знаю. Но для меня, наверное, лучше, чтобы нет.

– Не кисни, солнце, – обнимает меня Стаська. – В пятницу оторвемся с тобой на вечеринке. И я уверена, что стоит тебе появиться в твоем секси наряде, как все свободные парни падут к твоим ногам.

Но я совершенно не испытываю вдохновения после ее слов, потому что та самая ночь, что для большинства будет проходить под девизом куража и веселья, для меня станет тем самым днем, когда решится моя дальнейшая судьба.