Глава 20

Его губы обжигают мою шею, оставляя за собой влажный, горячий след. Я зажмуриваюсь, пытаясь отстраниться, но его тело, тяжелое и мускулистое, прижимает меня к холодному полу вентиляционной шахты. Каждая его мышца напряжена до предела, но теперь я чувствую в этом не только силу, но и дрожь нетерпения, ту самую, что бьет и меня изнутри.

– Не надо… – не узнаю свой голос за хриплым стоном, в котором тонет предупреждение самой себе. – Леон, прошу… остановись…

– Остановись? – он отрывается от моей кожи, и его маска снова оказывается перед моим лицом. Пустые глазницы светящегося черепа, за которыми можно разглядеть только едва заметный блеск, видят все. – Ты хочешь, чтобы я остановился? Тогда скажи это так, чтобы я понял, что ты хочешь остановить это по-настоящему.

Его рука все еще сковывает мои запястья, но хватка уже не такая железная. Другая скользит вниз, к поясу моих джинсов. Шершавые и горячие пальцы находят металлическую пуговицу. Я вздрагиваю, но на этот раз не от страха. Волна жара накатывает изнутри, смывая лед страха, оставляя лишь оголенные нервы и мучительное, порочное ожидание.

– Ты дрожишь, – его голос звучит низко, и в нем слышится не насмешка, а… удовлетворение. – Ты все еще боишься меня, Плакса?

Но это не просто страх. Прежде всего это волнение и трепет. Ненависть, смешанная с проклятым, запретным любопытством. Он кусает меня за подбородок, зализывая место укуса, и от поцелуя кожа покрывается мурашками.

Тело предательски откликается на каждое его прикосновение, хотя разум кричит о том, что он больной ублюдок, наслаждающийся моим унижением. Через тонкий трикотаж боди я чувствую каждое движение его ладони, скользящей к молнии на моих джинсах, и меня потряхивает оттого, что он сделает это прямо сейчас, посреди старой, заброшенной вентиляционной шахты. От одной мысли от этого кровь превращается в кипяток, обжигая, а в животе все стягивается в узел.

– Я ненавижу тебя, – выдыхаю я, но звучит это слабо, почти как мольба. В данный момент я даже не могу понять, за что именно ненавижу этого мерзавца.

– Знаю, – он проводит большим пальцем по моей щеке, и его прикосновение заставляет меня вздрогнуть. – Ненавидь. Но не лги себе, – смотрит пристально в глаза, и от этого внимательного, проникающего прямо в душу взора меня кидает в жар.

Он щелкает пуговицей. Резкий звук кажется оглушительным в тишине шахты. Затем раздается мерзкий, медленный скрежет молнии. Холодный воздух врывается под расходящуюся ткань, но тут же сменяется жаром его ладони, накрывшей низ живота поверх тонкого трикотажа боди и кружева трусиков.

Я издаю звук, нечто среднее между стоном и рыданием, бедра непроизвольно подаются навстречу его руке.

– Видишь? – его губы прихватывают мочку уха, посасывая. – Твое тело говорит правду. Оно жаждет этого. Жаждет меня. Даже когда твой разум отказывается признавать это.

Он отпускает мои запястья, и руки падают на пол, но я не пытаюсь его оттолкнуть. Вместо этого мои пальцы впиваются в грубый бетон, пытаясь найти точку опоры в этом чувственном хаосе.

Колено Леона все еще фиксирует мои ноги, зажатые в узких джинсах, но теперь это не ловушка, а… необходимость. Потому что я чувствую, как слабею под ним, как все внутри сжимается в тугой, горячий узел желания, становясь лишь острее от тесноты и грубой ткани, сковывающей мои бедра.

– Прошу… – снова вырывается у меня, но теперь я не понимаю, что именно требую. Мольба о пощаде звучит как просьба продолжать дальше.

– Прошу… что, Плакса? – он отрывается, чтобы посмотреть на мое лицо. Его маска скрывает эмоции, но я слышу напряжение в его голосе. – Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь! – требует он нетерпеливо.

Я не могу осмелиться произнести это вслух. Стыд сжигает меня изнутри. Он говорил, что не хочет меня. Что я для него ничто. Но его тело, прижатое к моему, его очевидное возбуждение, давящее на меня через слои ткани, сигнализируют об обратном. Напряжение, готовое взорваться. И мое тело отвечает ему тем же. У меня между ног влажно и, кажется, даже пульсирует.

– Я… не могу… – я закусываю губу, чувствуя, как предательские слезы снова подступают, но теперь это слезы бессилия перед собственной порочностью.

– Не можешь? – его рука скользит ниже, под перемычку боди, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу, прежде чем осознаю это, чувствуя, как грубая ткань денима давит на внутреннюю сторону бедер. – А твое тело может. Оно умоляет меня.

И это правда. Каждая клеточка кричит, взывая к тому, чтобы он продолжал. Все во мне требует его грубых, шершавых рук. Его властных прикосновений. Опасности, что исходит от него и которая теперь кажется единственной правдой в этом мире лжи.

– Ты же сказал… что не возьмешь меня, – пытаюсь я найти последний оплот в его же словах, но голос мой предательски дрожит от возбуждения. – Что я… неинтересна.

Он замирает. Затем медленно снимает маску.

В тусклом свете, пробивающемся из щели, я вижу его лицо. Напряженное. Искаженное внутренней борьбой. Его глаза, такие синие и холодные, в этой тьме кажутся двумя черными безднами, готовыми меня утащить в ад. Мне кажется, что они пылают темным, почти животным огнем.

– Я… – выдыхает он, и его голос срывается. – Я не мог позволить, чтобы ты поставила точку. Потому что мне этого будет мало! – заявляет с каким-то надрывом.

И в этот момент, впервые за все годы, что мы знакомы, он мне кажется уязвимым и настоящим. Все его игры, все угрозы, вся его жестокость спадают. Остается лишь голая, неистовая правда, вибрирующая в пространстве между нами.

Моя рука сама поднимается и касается его щеки. Он замирает, будто от удара током.

– Тогда… – шепчу я, облизывая пересохшие губы, и сама тянусь к нему, прижимаясь своим ртом к его.

И это мое окончательное признание собственного поражения и его порочной победы.

Чувствую его твердые, чуть обветренные губы на своих, что целуют медленно, становясь все более мягкими, чувственными. Я зарываюсь пальцами в непослушные темные пряди, ощущая, как по телу разливается жар. Сердцебиение учащается, и внизу живота становится слишком горячо и напряженно.

Леон расстегивает боди, отодвигая ластовицу трусиков и накрывая ладонью влажные лепестки. Его пальцы нащупывают самую чувствительную точку и ласкают меня так, что все мое внимание сосредоточивается на том, что делает его рука.

– Леон… – вцепляюсь в его плечи. – Что ты… А-а-ах! – вырывается из меня.

Но вместо ответа он снова целует меня так, что я забываю обо всем, что хотела сказать. А ведь мне нужно, чтобы он убедил меня, что для него это действительно важно, так же, как и для меня.

В какой-то момент напряжение внизу живота становится максимальным. Он отрывается от меня и смотрит с таким восторгом и обожанием, что мне кажется, будто я сплю.

Я извиваюсь на полу, чувствуя, как нарастает что-то неизведанное, тягучее и ошеломляющее.

– Давай, Флора! Для меня! Кончай! – приказывает он, и меня начинает сотрясать всем телом так сильно, что в глазах темнеет и кажется, что я даже теряю сознание.

А когда прихожу в себя, вижу, как Леон облизывает свои пальцы, не отрывая от меня взора.

– Вкусная.

А затем он помогает мне застегнуть боди и джинсы и незаметно выводит с территории завода, игнорируя вечеринку.