Глава 21

Леон ведет меня через темные переулки, его рука лежит на моей талии, будто там ей самое место и так должно быть. Ноги ватные, подкашиваются, и я молча позволяю ему поддерживать меня, взяв полностью контроль над ситуацией.

У меня в груди настоящий вихрь из стыда, остатков шокирующего удовольствия и оглушительной пустоты после бури. Слова закончились. Осталось только тяжелое, прерывистое дыхание.

Мы садимся в машину и доезжаем до его дома, поднимаясь в квартиру, откуда чуть больше недели назад меня прогнали.

Дверь закрывается, отсекая внешний мир. Я останавливаюсь посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Леон проходит мимо, включает подсветку, и мягкий свет выхватывает нас из темноты. Мы выглядим как два изможденных, испачканных участника какой-то безумной войны.

Псих смотрит на меня, без маски, и я впервые вижу не насмешку и холод в его глазах, а что-то глубокое и такое знакомое, от чего внутри все трепещет.

Я не могу найти слова для того, чтобы завязать разговор. И вообще, все теперь настолько запутано, что непонятно, как нам жить дальше. Вся ярость, все вопросы, которые копились месяцами, куда-то испарились, оставив после себя лишь один:

– Что теперь? – мой голос звучит тихо и хрипло, словно это говорю не я.

Леон замирает возле кухонного островка, а затем медленно оборачивается. Кажется, он ждал чего угодно: криков, слез, новых обвинений – но не этого простого вопроса.

– Что теперь? – повторяю я, поднимая на него взгляд. Во рту горько от осознания произошедшего. Лицо горит, стоит вспомнить, как исступленно он целовал меня, ласкал и дарил наслаждение.

Он не пошел до конца, хотя я была готова. Что это? Почему он ведет себя так?

– Игра закончена? Ты наигрался? Ты добился своего? Или… – я закусываю губу, – или продолжишь?

Леон медленно подходит ко мне. Он не пытается меня обнять или прикоснуться. Он просто стоит напротив, и я вижу, как тяжело вздымается его грудь.

– Я не знаю, – говорит он, и в этих словах слышится непривычная для него неуверенность. Потому что, в отличие от меня, он всегда все знал, все контролировал. А сегодня ночью он потерял этот контроль.

– Я… не планировал этого… – слегка хмурится.

– Чего ты хотел? – спрашиваю я, отворачиваясь от него и глядя прямо перед собой в темное окно. – В самом начале? Когда вернулся и снова начал эту… игру.

Он долго молчит, будто не желая отвечать правду.

– Я не смог устоять. Мне хотелось твоих эмоций и… вернуть все как было, – наконец говорит он, и в его голосе нет эмоций. – Ты боялась меня. Ненавидела. Но ты чувствовала меня. Я увидел тебя с ним и понял, что ты меняешься. Но я не хотел, чтобы из-за него ты стала другой.

В его словах нет ревности в привычном понимании. Есть яростное, непримиримое отрицание того, что жизнь не стоит на месте. Он не мог допустить, чтобы что-то изменилось.

– И ты решил все разрушить? – перевожу взор на своего Психа.

– Я решил вернуть свое, – поправляет он, и в его тоне снова проскальзывает сталь. – Твое внимание. Твой страх. Твои слезы. Все, что всегда принадлежало мне.

– А то, что случилось сегодня? На заводе? – я поворачиваюсь к нему, и щеки пылают. – Это тоже часть того, что тебе принадлежит?

Его взгляд становится пристальным, изучающим. Он видит мой стыд, растерянность, и я вижу, как его глаза загораются. Неужели его заводят только мои отрицательные эмоции?

– Нет, – отвечает он тихо. – Это то, что принадлежит нам. Нашим демонам. Ты же чувствовала это. Ты не просто позволила мне шагнуть дальше. Ты… ответила мне.

От его слов по спине бегут мурашки. Он прав, и это самое ужасное. Я не была пассивной жертвой. Во мне проснулось что-то темное, порочное, что жаждало его грубости, его власти. Более того, я хотела подчиниться ему всецело.

– Я тоже не планировала этого, – лгу я, отводя взгляд.

– Не лги мне, Флора, – его палец мягко, почти невесомо проводит по моей щеке. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. – Ты всегда этого хотела. Так же, как и я. Просто боялась себе в этом признаться.

Он берет мою руку, разжимает сжатые в кулак пальцы и смотрит на ссадины на ладони, оставленные бетоном шахты.

– Игра не закончилась, Флора, – говорит он, и его голос снова обретает ту самую, гипнотическую власть, но теперь в ней нет угрозы. Есть обещание. Страшное и завораживающее. – Она только изменила правила. Раньше я охотился за твоим страхом. Теперь… – его взгляд скользит по моему лицу, к губам, и задерживается там, – теперь я хочу всего остального.

Он не целует меня. Он просто смотрит, давая мне понять всю глубину своих слов.

– А если я скажу “нет”? – шепчу я, но в моем голосе нет силы, лишь слабая попытка сопротивления.

Он наклоняется так, что его губы почти касаются моего уха.

– Ты не скажешь, – его шепот обжигает. – Потому что ты так же одержима мной, как и я тобой. И нам обоим уже не остановить этого. Мы в одной упряжке на вечность.

И самое ужасное, что я знаю: он снова прав. Двери клетки захлопнулись. Но на этот раз я оказалась внутри не по принуждению, а по своему собственному желанию.