Глава 24

– Зачем ты привез меня сюда? – мой голос звучит хрипло от сдерживаемых слез.

Мы стоим на смотровой площадке, высоко над огнями мегаполиса, раскинувшегося внизу.

Леон глушит двигатель, и в салоне воцаряется тишина, густая и взрывоопасная. Он поворачивается ко мне, но я не смотрю на него. Не могу видеть его наглые, бесстыжие глаза, но его взгляд жжется, как и все, что он делает.

– Чтобы показать, что я буду рядом, независимо от того, какую бы дичь ты ни творил? Чтобы я не забывала о том, что ты можешь бросить меня в любую секунду, и твоя жизнь, твои увлечения ни капли не изменятся, и ты будешь существовать дальше?

Каждое слово причиняет боль, но кажется, мы заигрались и зашли слишком далеко.

Леон не отвечает. Он просто смотрит на меня, снова мучая и не давая никаких конкретных ответов.

– Ты спросила, сплю ли я с ней, – наконец говорит он, и внутри меня все вспыхивает от злости. – Это тебя беспокоит? А что, если да? Что изменится? Ты перестанешь думать обо мне? Перестанешь меня чувствовать?

От такой наглости у меня перехватывает дыхание, и я поворачиваюсь к этому мерзавцу, возомнившему о себе невесть что решившему, что он вправе делать со мной и моей жизнью то, что ему вздумается.

Наши глаза встречаются, и мне кажется, что он видит меня насквозь. Видит, что я больна им.

– Ты не Бог! – выкрикиваю. – Ты не вправе играть другими!

Леон наклоняется ко мне, и его дыхание смешивается с моим.

– Ничего не изменится, Флора. Потому что мы с тобой – это не про секс, – его слова будто пощечина. Потому что меня тянет к нему, в то время как он, получается, дает мне какие-то подачки, только чтобы я не соскочила с крючка.

– Я это уже поняла, – усмехаюсь. – Про секс у тебя другие девушки. Раскрепощенные, интересные. Не то что бедняга Флора.

– Чш-ш, – он обхватывает ладонями мое лицо. – Пока просто послушай. Ты и я – это про то, что мы – два больных, изломанных существа, которые нашли друг в друге собственное отражение. Ты ненавидишь меня, потому что я отражаю то, чем ты никогда не будешь, но втайне мечтаешь стать. А я… я не могу отпустить тебя, потому что без твоего отражения я просто исчезну.

В его глазах нет лжи. Только голая, неприкрытая боль, которую он так тщательно скрывал за маской подонка и психопата.

– Я не хочу быть твоим отражением, – шепчу я, и голос мой срывается. – Я хочу быть просто с тобой, – мне должно быть стыдно за то, что настолько сильно обнажаю перед ним душу, унижаюсь. И пусть я лучше буду жалеть о сказанном позже, чем не произнесу это никогда.

Он молча блуждает взглядом по моему лицу.

– А знаешь, чего я хочу, Плакса? – замолкает, давая мне возможность снова придумать кучу всего, что очень далеко от правды. – Я хочу быть твоим единственным. Твоей навязчивой идеей. Такой же, как ты для меня.

– Ты же добился своего, – всхлипываю. – Зачем ты продолжаешь издеваться? Или мы так и будем мучить друг друга? Просто быть рядом – это слишком много для тебя? Ты можешь только преследовать? А когда добыча сама идет в твои руки, ты теряешь к ней интерес и идешь искать новую?

Впервые за этот вечер я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то темное, зловещее. И меня осыпает мурашками от его эмоций.

– Неужели ты не понимаешь, что стоит мне прекратить быть твоим кошмаром, и ты сама перестанешь воспринимать меня? Сам по себе я тебе не буду интересен, – говорит низко.

– Я устала играть, Леон! – убираю его руки от своего лица.– Я устала от твоих правил, которых просто нет! Ты хочешь, чтобы я боялась? Чтобы ненавидела? Чтобы желала? Выбери что-то одно! Но не заставляй меня проходить через все это одновременно!

Я хватаюсь за ручку двери, мои пальцы белеют от напряжения.

– Открой дверь, – говорю холодно.

– Нет.

– Открой дверь, или я разобью окно.

Наши взгляды скрещиваются, и никто не хочет проигрывать в этой схватке. Он ищет во мне слабину, тень того, что я блефую. Но во мне ее нет. Только огонь, который пожирает меня изнутри.

Будто прочитав это в моих глаза, Псих медленно, не отрывая от меня взгляда, нажимает кнопку, и замки наконец-то щелкают.

Я выхожу из машины. Холодный ветер бьет мне в лицо, заставляя поежиться. Я делаю несколько шагов к обрыву, под которым раскинулся разноцветными огнями город. Эмоционально я уже на грани, потому что четко осознаю, что я не могу отказаться от него. Псих не просто у меня под кожей – кажется, что он у меня на генетическом уровне.

Как я могу уйти? Как могу сдаться, когда вижу, что он отчего-то боится пойти дальше?

Я слышу, как он выходит следом и останавливается позади меня.

– Ты прав, – говорю я, не оборачиваясь. – Мы – одинаковые. И если ты думаешь, что можешь просто отступить, когда связь наша станет слишком реальной, то ты сильно ошибаешься. Ты разбудил во мне монстра, Леон. И теперь тебе придется с ним жить.

Я поворачиваюсь к нему. Ветер треплет мои волосы, слезы высохли на щеках, но на душе теперь лишь ледяное спокойствие.

– Ты хочешь играть? Хорошо. Но с этого момента правила буду устанавливать я. И первое правило… – я подхожу к нему вплотную, поднимаюсь на цыпочки, чтобы наши лица оказались чуть ближе друг к другу, и шепчу ему прямо в губы, – никогда, слышишь, никогда не заставляй меня сомневаться в том, что я единственная, кто имеет для тебя значение. Или игра закончится. Навсегда.

Не дожидаясь ответа, я разворачиваюсь и иду прочь от обрыва, к дороге, оставляя его стоять на краю. Стараюсь держать спину прямо и твердым шагом устремляюсь подальше от этого безумия, хотя внутри все сжимается в ледяной комок. Я не слышу его шагов. Тишина сзади кажется оглушительной. Значит, я проиграла. Он отпустил меня.

Горькая пустота подкатывает к горлу. Я делаю еще несколько шагов по щебню, и до асфальта остается рукой подать. Еще мгновение, и я скроюсь в ночи. Тогда эта безумная глава моей жизни наконец-то будет закрыта.

Внезапно сзади раздаются быстрые, тяжелые шаги. Я не успеваю обернуться или убежать, как сильные руки хватают меня за плечи, резко разворачивают и прижимают к горячей, твердой груди.

Я вскрикиваю от неожиданности, пытаюсь оттолкнуть его, но он неумолим. Его пальцы заползают мне в волосы, в то время как вторая рука впивается в мои плечи, почти до боли.

– Правила? – говорит он низко, практически рычит, и я слышу в этом вопросе ярость и отчаяние. По телу пробегает электрический разряд. – Ты думаешь, ты можешь диктовать мне условия?

Он тянет мою голову за волосы назад, прихватывая их у корней, а сам наклоняется, и его лицо так близко, что я вижу безумие в синих глазах, темных и бездонных в лунном свете.

– Нет, – шипит он. – У нас есть первое и единственное правило: ты – моя. Твои страхи, твои слезы, твои поцелуи, твой гнев, вся твоя ярость – все это принадлежит мне!

И прежде чем я успеваю что-то выкрикнуть, его губы грубо и властно захватывают мои. Из меня вырывается стон, и я вцепляюсь в его худи, притягивая к себе.

Отвечаю на его поцелуй, больше напоминающий нападение, полный захват. Он поглощает меня с каким-то диким голодом. В нем нет ни капли нежности, только жажда, злость, отчаяние и та самая одержимость, о которой он говорил.

Руки Леона скользят с моих плеч на спину, прижимая меня так плотно, что я чувствую каждый мускул его тела, каждый удар сердца, совпадающий с бешеным стуком моего.

Я не хочу сопротивляться, снова ликуя, что он хочет меня, потому что я отчетливо ощущаю его возбуждение через ткань его джинсов. Пламя, которое я так старательно пыталась потушить, вспыхивает с новой силой. Ненависть смешивается с неистовым желанием, гнев – с облегчением.

С глухим стоном я запускаю пальцы в его волосы, притягиваю его еще ближе и отвечаю ему с той же яростью, с тем же отчаянием.

Мы стоим посреди пустынной дороги, под холодным ночным небом Мы – два врага, два полюса, два безумца, пытающиеся проглотить друг друга в одном поцелуе. В этом нет никакого смысла, никакой логики, только чистая, необузданная стихия.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы перевести дыхание, он не отпускает меня. Он прижимает свой лоб к моему, горячо и прерывисто дыша.

– Никогда не поворачивайся ко мне спиной, – говорит он хрипло. – Никогда не уходи.

В его голосе слышится не приказ, а что-то древнее, первобытное.

Я ничего не отвечаю. Я просто смотрю в его глаза, в эту синюю бездну, которая теперь навсегда станет моим приговором и моим спасением.