Глава 26

– Леон, – зову тихо, пытаясь выбраться из-под его тяжелого тела.

Он заснул, а я не решалась разбудить его, как и пошевелиться. Впервые я видела его лицо таким расслабленным и безмятежным. Любуюсь его чертами лица, осторожно очерчивая брови, нос, скулы и губы.

Вок давно забыт, как и чай, а я боюсь потревожить покой своего Психа.

Но спустя какое-то время меня начинает клонить в сон, да и ноги отекают от неудобного положения. Я пытаюсь осторожно выбраться из-под него, но Леон слишком тяжелый, и мне приходится разбудить его.

– Леон, – зову повторно.

Длинные черные ресницы вздрагивают, а затем он слегка приоткрывает глаза.

Смотрит на меня невидящим взором, будто не понимая, действительно ли перед ним я.

– Я сплю? – спрашивает хрипло и смотрит так, что тепло растекается по венам.

– Нет, – улыбаюсь, чувствуя, как в животе вспархивают бабочки.

– Неужели реальность может быть такой?

– Может, – прикусываю губу, потому что мне непривычно видеть его таким уязвимым и мягким.

Он замирает и просто смотрит на меня.

– Поцелуй меня, – вырывается из него хриплое.

В гостиной повисает звенящая тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Его слова висят в воздухе. Они ощущаются тяжелыми, потому что эта искренняя, идущая из сердца просьба обнажает его передо мной. Броня спала, остались голые чувства.

Эти слова переворачивают во мне все. Десять лет я была для него навязчивой идеей. Но когда наконец-то обрела голос, то следом за ним обрела плоть и кровь, и кажется, что мой охотник теперь в панике и не знает, как справиться с последствием собственных решений.

Он лежит, смотрит на меня широко открытыми глазами, тяжело сглатывая, и я вижу в нем того самого мальчишку-изгоя. Того, кто не знал другого способа привлечь внимание, кроме как задирать других и причинять боль.

Мои пальцы медленно скользят по его темным волосам. Он вздыхает глубже, и его тело, что было расслабленным всего несколько мгновений назад, напрягается.

– Поцелуешь? – вопрос, пронизанный надеждой.

Вместо ответа я наклоняюсь, и наши губы встречаются. Этот поцелуй не похож ни на один предыдущий. В нем нет яростного поглощения, нет борьбы. Он медленный, исследующий. Это прикосновение двух людей, которые наконец перестали терзать друг друга. Оказывается, этого достаточно, чтобы пульс сбивался с ритма и перехватывало дыхание, как и для того, чтобы мир поплыл.

Он поднимает руку, его пальцы впиваются в мои волосы, но не чтобы управлять, а чтобы прижать ближе. Углубляя поцелуй. Полотенце на мне окончательно ослабевает, но сейчас это не имеет значения. Есть только его губы, его дыхание, смешанное с моим, и бешеный стук нашего общего сердца.

Он первый отрывается, его грудь тяжело вздымается. Глаза горят тем самым синим огнем, но теперь в них не безумие, а нечто более глубокое. Более опасное.

– Ты уверена? – шепчет он мне в губы, его дыхание обжигает.

В ответ я сама углубляю поцелуй, позволяя языку скользнуть по его нижней губе. Во мне нет ни капли неуверенности. Только жажда. Стереть последние границы.

С резким, победным выдохом он переворачивает нас. Теперь он надо мной, зажимает между своим телом и сидушкой дивана.

Он опирается по обе стороны от моей головы руками, впиваясь в мой рот уже более смело, резко, целуя подбородок, шею.

Его ласки становятся нетерпеливыми. С глухим стоном Леон подхватывает меня на руки.

– Ох! – вырывается из меня, когда я обвиваю ногами его торс, впиваясь пальцами в широкие плечи.

Мы снова целуемся, пока он быстро несет меня в спальню

Леон опускает меня на черные простыни. Лунный свет выхватывает его силуэт, когда он снимает футболку. Я замираю, завороженная увиденным. Он – воплощение мужественности, а его тело будто высечено из камня, и для меня Демидов – эталон мужской фигуры. Жилистый, сильный, с четким рельефом мышц. Его тело покрывают цветные татуировки, но я их не вижу, пораженная красотой его тела.

Следом он избавляется от штанов и встает коленями на кровать.

У меня сбивается дыхание от осознания того, что сейчас точно все случится. Кажется, что вместо крови в венах у меня бежит кипяток, так жарко становится. Между бедер давно все влажно, и я знаю, что сейчас самый подходящий момент. Не тогда, когда я хотела обменять свое тело на свободу, и не на полу вентиляционной шахты.

Именно сейчас, когда между нами не осталось недомолвок и я чувствую от Леона отклик не только телом, но, самое главное, эмоциями.

Он стягивает с меня полотенце, замирая между моих ног и окидывая мое тело безумным, темным взглядом.

– Ты идеальная! – вырывается из него сдавленно, прежде чем Леон накрывает меня своим телом.

Его губы снова находят мои, и поцелуй меняется. В нем просыпается не просто жажда, он будто слетает с катушек от желания, целуя меня так, будто пытается оставить метку, а затем сползая губами ниже.

– Ты моя, Плакса, – шепчет он, его губы обжигают мою шею. – Всегда будешь только моей.

– Подожди! – замираю.

– Что-то не так? – поднимает пьяный взор.

– Леон, я твоя. А ты мой? Пообещай мне это… Только так… Иначе…

– Твой, – затыкает меня снова губами, выбивая из головы все ненужные мысли.

Его рука скользит между моих ног, и я вздрагиваю, когда его пальцы находят ту самую чувствительную точку, уже влажную и пульсирующую, ждущую его прикосновений.

– Видишь? – хрипло шепчет он на ухо. – Твое тело знает правду. Оно всегда знало, кому принадлежит.

Я не могу возражать. Все мои мысли растворяются в море ощущений. Его прикосновения властны, но в них нет эгоизма. Есть твердое желание доставить наслаждение.

Он входит в меня. По моему телу прокатывается волна наслаждения, и я даже не успеваю осознать, когда одним рывком Леон заполняет меня и мир взрывается белым светом.

Боль острая, заглушаемая его горячим шепотом, губами и тем, что он снова помогает мне получить удовольствие, возвращая руку на пульсирующий комок.

Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его спину. Но он не бежит за собственным кайфом. Он помогает мне немного отойти от неприятных ощущений и только после этого начинает двигаться, постепенно увеличивая амплитуду и скорость.

Его движения становятся неистовыми, будто он полностью теряет над собой контроль.

– Смотри на меня, – приказывает он, и я послушно открываю глаза, тону в радужках, где зрачок полностью заполняет синеву. – Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.

Снова целует, везде, куда может дотянуться, уделяя внимание груди. А затем снова возвращает палец на чувствительную горошину, массируя ее и не отводя от меня взора.

Его ритм неумолим. Страх, злость – все сгорает в огне этого акта. Остается только яростная потребность в этом человеке. В моем Психе.

Волна накрывает меня внезапно, вырывая из груди сдавленный стон. Мое тело напрягается, а затем меня прошибает судорогой и, глядя ему в глаза, я рассыпаюсь на осколки. Взрываюсь мириадой звезд.

Спустя мгновение он следует за мной. Леон издает низкий стон, зарывается лицом в мою шею, и его вес полностью обрушивается на меня.

Тяжесть его тела напоминает, что все происходит реально. И эти запахи, которыми пропитан наш первый раз, запомнятся мне навсегда.

Мы лежим, пытаясь отдышаться, сплетенные в один комок. В комнате тихо, слышно только наше дыхание и бешеный стук сердец, которые, кажется, бьются в унисон.

Он медленно поднимается на локти, посмотрев на меня серьезно.

– Ты в порядке? – шепчет он, и я слышу в его голосе заботу.

– Теперь я точно в порядке, – улыбаюсь, ощущая какую-то необыкновенную легкость и подъем.

– Никогда во мне не сомневайся, слышишь? – шепчет он.

А когда я киваю, Леон целует меня осторожно, будто я самая большая ценность.

Слезы наворачиваются на глаза, и грудь распирает от щемящего чувства счастья.

– Я… сделал тебе больно? – спрашивает он обеспокоенно.

– Это… слезы счастья, – улыбаюсь я.

Он замирает. Потом, переводит внимание на мою слезинку и наклоняется, слизывая одну соленую дорожку с моей щеки.

– Сейчас твои слезы особенно сладки, – шепчет он со странным благоговением.

На этот раз в его словах нет насмешки, скорее что-то другое, похожее на восхищение.

Он приподнимается, снимая защиту и отбрасывая ее в сторону, и после этого ложится рядом, притягивает меня к себе, и я прижимаюсь к его горячему телу, слушая, как замедляется его сердцебиение.

Мы не говорим о любви. Мы наслаждаемся тишиной и миром.

Игра в кошки-мышки закончилась. Началось нечто новое. Не менее опасное. Не менее порочное. Но наше.

Я закрываю глаза и впервые за долгое время сплю спокойным крепким сном. Потому что мой самый большой кошмар теперь лежит рядом, обнимая меня так крепко, будто боится, что я испарюсь вместе с наступлением утра.