Глава 6

На следующее утро я спускаюсь в столовую с темными кругами под глазами, после бессонной ночи. Тётя Эля уже хлопочет около кофемашины.

– Доброе утро, солнышко! – она оборачивается, и ее улыбка мгновенно сменяется выражением тревоги. – Флора, дорогая, ты хорошо спала? Ты выглядишь неважно.

– Да, просто… не могла уснуть, – бормочу я, опускаясь на стул.

Тетя ставит передо мной чашку с благоухающим напитком, блуждая обеспокоенным взглядом по моему лицу.

– Знаешь, кто неожиданно объявился сегодня ночью? – говорит она, и у меня замирает сердце. – Леон.

Чашка выскальзывает у меня из пальцев и с грохотом разбивается, обливая мои тапочки и пол горячим кофе.

– Ой! Прости, Эля! Я… не знаю, как так получилось…

После его ночного сюрприза, я предполагала, что он может быть тут, и все равно, надеялась на другой исход.

– Ничего страшного, дорогая, не волнуйся! – она хватает полотенце и начинает вытирать лужу. – Я понимаю, это должно быть шоком для тебя. Но у них какие-то дела с Артуром. Он появился ни свет ни заря, сказал, что решил заехать. Вот так просто. Хотя… с момента возвращения в страну не приезжал к нам.

– Он… надолго? – с трудом выдавливаю я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

– Не знаю, – вздыхает она. – Он такой непредсказуемый. Сказал, что у них дела с отцом. Но дело в том, что Артур уехал в загородный клуб, играть в теннис, – она понижает голос. – И похоже, Леон не в духе.

Холодная волна накатывает на меня с новой силой. Он не в духе. И он здесь, под одной крышей со мной. Получается… я сама загнала себя в ловушку.

– Может, мне уехать? – почти шепотом спрашиваю я. – Чтобы не создавать неудобств.

– Что ты! – тетя Эля хлопает меня по руке. – Ты здесь всегда желанный гость. И кроме того, – ее взгляд становится твердым, – это мой дом. И здесь будут соблюдаться правила приличия. Леон прекрасно это понимает.

Она говорит это с уверенностью, но я вижу тень сомнения в ее глазах. Она тоже его боится. Боится своего пасынка, этого непредсказуемого бастарда, которого ее муж признал, но так и не смог приручить.

После завтрака я беру ноутбук, чтобы сделать задания для семинара на понедельник, и бегу в сад, надеясь, что свежий воздух прочистит голову. Но покоя нет и здесь.

Я пытаюсь сосредоточиться на тексте, написанном на экране, но шелест листвы, каждый скрип ветки кажутся мне его приближением. Я сижу на качелях, вцепившись в компьютер, и пытаюсь дышать глубже, но не выходит.

Все мои мысли лишь о том, что он здесь. На одной территории со мной. И это знание впивается в меня острыми иглами.

Шорох за спиной заставляет меня обернуться так резко, что ноутбук едва не соскальзывает с коленей, и я оборачиваюсь. Сердце замирает на миг, когда я встречаюсь со взглядом синих глаз.

Леон стоит непринужденно прислонившись к дереву, руки спрятаны в карман худи. Волосы треплет ветер. Весь его вид излучает спокойную, хищную уверенность и невозмутимость.

Сердце в груди замирает, а затем начинает биться с такой силой, что я чувствую его стук в висках. Я не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд. Каким бы ненормальным он ни был, но от него невозможно оторвать глаза.

Леон медленно, почти лениво, отталкивается от дерева и делает несколько шагов в мою сторону. Солнечный свет падает на его лицо, и я вижу свежий шрам на скуле, тонкую белую линию, которая только подчеркивает его жесткую, почти грубую мужественность. Раньше его не было. Откуда он взялся? Что с ним случилось?

– Напугал? – спрашивает тихо.

Я молчу, сжимая пальцы по бокам ноутбука, ожидая очередного выпада.

Бежать? Куда? Кричать?

Но я не хочу пугать маленькую Адель, что недавно проснулась и сейчас крутится вокруг матери.

Он подходит вплотную, заслоняя собой солнце. Его тень накрывает меня, и кожа мгновенно покрывается мурашками.

– Что, Плакса, язык проглотила?– он наклоняет голову набок, изучая мое лицо. – Плохо спалось? Расскажешь, что приснилось?

Конечно же, он знает, что после обнаружения его подклада я не смогла уснуть. Да и кто бы смог?

– Зачем тебе это? – шепчу я, и мой голос дрожит. – Зачем ты преследуешь меня?

– Я? – удивленно вскидывает он брови вверх. – Ты что-то путаешь, Плакса. Считаешь, мне больше заняться нечем?

– Сначала ты прислал мне мишку, которого сам казнил, почти десять лет назад, потом подкинул кулон, сорванный в клубе, и сегодня ночью…

– Ну и фантазия у тебя… Флора, – делает паузу и акцент на моем имени, которое, кажется, я слышу только второй раз в жизни из его уст.

– Зачем ты лжешь? Зачем притворяешься, будто ничего не было?

– А было что-то?

Леон усмехается, коротко и беззвучно. И не будь я уверена в том, что, кроме него, это не мог сделать никто другой, решила бы, что мне все привиделось.

Он протягивает руку, и я инстинктивно отшатываюсь, вжимаясь спиной в качели. Но Леон лишь проводит кончиком пальца по крышке моего ноутбука, подцепляя божью коровку.

Палец Леона с божьей коровкой замирает в сантиметре от крышки моего компьютера. Красное пятнышко на его подушечке кажется каплей крови на фоне смуглой кожи. Я застываю, не в силах пошевелиться, загипнотизированная этим простым, невинным жестом, который так контрастирует со всем, что он олицетворяет.

– Боишься? – его голос звучит почти ласково, но в этой ласковости таится бездна яда. – Это всего лишь насекомое.

Он не убирает руку, позволяя мне видеть каждую мельчайшую черточку на спинке букашки. Мое сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Этот человек может одним движением раздавить жизнь не только этой бедняжки, но и мою. И самое ужасное, что я знаю: он получает от этого удовольствие.

– Отпусти ее, – шепчу я, и мой голос звучит хрипло от сдавленного страха.

Синие глаза, холодные, как глубины арктических ледников, встречаются с моими. Уголок его рта приподнимается в подобии улыбки, потому что он знает: говоря о ней, я имею в виду себя.

– Попроси как следует, – смотрит пристально.

– Что ты имеешь в виду? – во рту пересыхает.

– Лишь то, что говорю. Попроси как следует, чтобы я отпустил букашку.

Сердцебиение учащается, потому что мне страшно предположить, что для него значит “как следует”.

– Что ты имеешь в виду?

– На что ты готова, чтобы я отпустил ее?

– Леон, пожалуйста, не издевайся над насекомым.

– Плохо, – шумно выдыхает он и приближает к указательному пальцу большой.

– Стой! – меня потряхивает. – Ну что же ты за человек такой! Ладно, чего ты хочешь? – смотрю на него прямо, закрывая крышку ноутбука и убирая его с коленей.

Тишина, повисшая между нами, густая и звенящая, как натянутая струна. Он ждет, наслаждается этим моментом, моей беспомощностью.

– Чего я хочу? – его палец с божьей коровкой остается неподвижным. Взгляд становится тяжелым, пронзительным. – Порви с ним. Прямо сейчас. Позвони и скажи, что всё кончено.

Воздух вырывается из моих легких, словно от удара. Это так неожиданно и бессмысленно, что на секунду я немею.

– Что?.. Нет! – вырывается у меня, и это звучит как отчаянный вопль. – Ни за что! Я не сделаю этого!

Я жду насмешки, злости. Но его лицо остается спокойным, лишь в глазах вспыхивает тот самый, опасный, безумный блеск.

– Хорошо, – тихо говорит он, и его палец с насекомым медленно ползет ко мне. – Тогда давай начнем с малого. С чего-то… более личного. Дай мне взамен что-то такое, что меня устроит.

Сердце падает, превращаясь в ледяной комок. Я чувствую, как по спине бегут мурашки.

– Приподними юбку, – звуки низкого, властного голоса обволакивают. – И сними трусики. Я хочу, чтобы ты осталась здесь без белья.

У меня пропадает дар речи, потому что это не просто просьба. Это выходит за все мыслимые и немыслимые рамки.

– Леон… – шепчу я, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. Руки непроизвольно вжимаются в складки платья. – Ты… с ума сошел.

– Ты попросила за букашку, – напоминает он, и его большой палец почти касается хитинового панциря. Взгляд его не отрывается от меня, он наблюдает за каждым моим вздохом, за каждой дрожью. – Моя цена такова: либо ты бросаешь своего тюбика, либо отдаешь мне трусики. Неужели ты такая жадная, что не захочешь обменять кусок тряпки в обмен на жизнь?

– Я… – облизываю пересохшие губы, – могу тебе принести трусики из комнаты.

– Нет! – гремит его голос, и я вздрагиваю. – Мне не нужны твои тряпки из комода. Ты сделаешь это при мне. Время выходит. Решай, Плакса. Её жизнь или твое сомнительное достоинство?