Глава 7

В ушах шумит, и кажется, все тело немеет, когда я дрожащей рукой, медленно, будто в страшном замедленном кино, подбираю край трикотажной плиссированной юбки. Подол цепляется за шерстяные гольфы, будто протестуя против моего решения. Ткань скользит по коже, обнажая сначала несколько сантиметров бедра, а затем и выше.

Псих переводит взор на мою руку и внимательно следит за тем, что я делаю. Я чувствую прохладный воздух на коже, что мгновенно вспыхивает от его горящего взора.

Лицо пылает, когда я, придерживая подол одной рукой, второй начинаю стягивать трусики.

Пальцы дрожат так, что кружевная ткань выскальзывает из них. Каждый сантиметр обнажающейся кожи пылает под его тяжелым, изучающим взглядом. Я чувствую себя не просто униженной – раздетой догола, выставленной на всеобщее обозрение, хотя нас всего двое, и я все же стараюсь действовать так, чтобы он не увидел того, чего не должен.

И самым ужасным является осознание, что где-то в глубине, под толщей страха и стыда, шевелится что-то темное и запретное. Я ощущаю тяжесть внизу живота и острый, порочный интерес к тому, что же он сделает дальше.

Наконец шелковые трусики соскальзывают с моих бедер. Я, не поднимая глаз, стягиваю их с ног, переступаю и судорожно комкаю в ладони, превращая в крошечный позорный комочек.

– Доволен? – шепчу я, и мой голос звучит хрипло и чуждо.

Он не отвечает сразу. Леон медленно, почти с благоговением, протягивает свободную руку. Его пальцы, теплые и шершавые, обхватывают мою ладонь, и он забирает у меня белье. Этот жест поразительно интимен, и от него по телу пробегают противные мурашки, смешанные с леденящим ужасом.

– Очень, – наконец произносит он, и его губы трогает едва заметная улыбка, в то время как глаза горят как у сумасшедшего.

Он разжимает пальцы второй руки, и божья коровка, будто почувствовав освобождение, взмахивает крыльями и улетает в сторону сада.

Сделав это, он с наслаждением, будто разглядывая трофей, смотрит на комок ткани в своей руке, а затем медленно, не сводя с меня глаз, прячет его в карман потертых джинсов.

– Теперь будешь думать обо мне и о том, для чего мне твое белье, – его голос низкий и обволакивающий. – Я уже в твоих мыслях.

С этими словами он разворачивается и уходит, так же бесшумно, как и появился, оставив меня сидеть на осеннем ветру без белья, с горящими щеками и с хаосом в душе.

Я не знаю, сколько времени провожу так, в ступоре. Ощущая сквозь трикотаж холодное дерево качелей. Когда холод становится невыносимым, я пытаюсь встать, но ноги не слушаются, подкашиваются. В ушах звенит тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и бешеным стуком моего сердца. Я дышу как загнанное животное, короткими, прерывистыми вздохами.

“Я сделала это… сама. И у него теперь… часть меня”.

Эта мысль вызывает новую волну жгучего стыда. Я с силой тру ладонью о бедро, пытаясь стереть невидимое пятно, словно оставшееся от его взгляда. Но оно въелось в кожу.

Собрав всю свою волю, я поднимаюсь. Ноги ватные, но держат. Первый порыв – бежать в дом, запереться в комнате и не выходить. Но что, если я встречу его в коридоре? Что, если он будет ждать?

Я осторожно, крадучись как вор, пробираюсь через сад к боковому входу. Каждый шорох заставляет меня замирать. Кажется, я чувствую его запах в воздухе, холодный парфюм с острой специей, смешанный с дымом, которым пропитан весь воздух на улице.

Мне удается добраться до своей комнаты, не встретив ни души. Я захлопываю дверь, поворачиваю ключ и прислоняюсь к деревянной поверхности спиной, закрывая глаза. Мне нужна хотя бы иллюзия безопасности.

Но она мгновенно рушится. Мой взгляд падает на прикроватную тумбочку. Ту самую, где лежали серьги. Теперь она пуста, но память подсказывает каждую деталь. Он был здесь. Он может появиться здесь снова. В любое время.

Я подбегаю к гардеробной и натягиваю первые попавшиеся под руку спортивные штаны. Грубая ткань натирает кожу, но это лучше, чем та зияющая пустота, уязвимость, которую он мне оставил.

Что дальше? Сидеть здесь, как в клетке, пока он не решит снова прийти? Или попытаться сбежать? Но куда? В общежитие, где он уже вовсю хозяйничает? К Глебу? Мысль о том, чтобы посмотреть своему парню в глаза сейчас, после всего этого, вызывает тошноту.

Как я смогу общаться с Глебом, зная, что произошло? Ведь я сняла белье перед другим мужчиной. И это самый интимный момент в моей жизни.

Звонок телефона заставляет меня вздрогнуть. Я срываюсь с места и хватаю гаджет. На экране – Глеб.

Палец замирает над кнопкой ответа. Его доброе, открытое лицо на фотографии кажется теперь таким далеким, из другой, нормальной жизни. Жизни, в которой нет Леона Демидова.

Я не могу ответить ему. Просто не могу.

Отклонив вызов, ставлю телефон на беззвучный режим. Чувство вины тут же накрывает с головой, но оно тонет в океане стыда и… того самого тягучего чувства, что вспыхнуло в саду.

Я подхожу к окну и осторожно раздвигаю штору. Сад пуст. Никого нет. А это значит, я могу улизнуть незамеченной.

Но на самом деле это ничего не значит. Он может быть где угодно. Он не просто тень, он тень от грозового облака, которое нависает над всей моей жизнью.

И тогда я понимаю: бегство бесполезно. Договориться невозможно. Остается только одно: принять вызов. Играть по его правилам, пока я не найду его слабое место. Пока не пойму, чего он на самом деле хочет.

И может быть, тогда я смогу от него избавиться.