Глава 8

– Боже, что с тобой? – спрашивает Стася, как только я подхожу к университету.

За выходные мы с ней не созванивались. Списывались пару раз, но у меня не нашлось моральных сил на активное общение.

Остаток воскресенья я провела вблизи тёти и Аделины. И спать я осталась с младшей сестрой, в ее комнате. Потому что да… мне было даже страшно представить, чем могла бы закончиться моя ночевка в своей спальне, после того как Псих вынудил меня раздеться прямо в саду.

То, что случилось на качели, не дает мне покоя. Я могла дать отпор… Могла. К тому же речь шла всего лишь о насекомом, верно?

Но я предпочла унизить себя. Но в тот момент мне казалось, что у меня безвыходная ситуация. Физически я слабее, да и его влияние в этом университете, кажется, простирается гораздо дальше, чем у обычного студента. Хотя он совсем недавно перевелся сюда.

Страшно представить, каким будет его следующее пожелание. И что его остановит сделать что-то совершенно безумное?

Остается один путь: попытаться понять его логику. Предугадать ход. И если игра неизбежна, то попробовать изменить ее условия.

– Фло, ты меня вообще слышишь? – Стася хлопает меня по плечу, ее лицо выражает искреннюю тревогу. – Ты выглядишь так, будто тебя неделю продержали в подвале.

Но она не сильно далека от реальности, верно? Хочется рассмеяться в голос.

Я не могу рассказать ей о выходных. О том, что произошло в саду. Эти воспоминания останутся моим личным позором, клеймом, которое я боюсь обнажить даже перед самой близкой подругой.

– Просто не выспалась, – бурчу я, отводя взгляд. – Заснула у мелкой в комнате, и теперь мигрень.

Стася не выглядит убежденной, но звонок на пару прерывает ее расспросы. Мы заходим в аудиторию, и я инстинктивно окидываю ее взглядом, хотя сегодня пара только у нашей группы. Ищу самую безопасную точку. Подальше, к окнам, в последний ряд. Чтобы, если он появится, не чувствовать на спине его взгляд. А мне теперь всегда будет казаться, что он везде и может материализоваться в любом месте, словно призрак.

Пара начинается, но преподавательский голос доносится до меня как сквозь вату. Все мое существо сосредоточено на двери. Я жду. Каждый скрип стула заставляет мое сердце замирать.

Но Леона нет. И не может быть, потому что его группа сейчас в другом месте.

На перемене он тоже не попадается мне на глаза, и это настораживает.

К полудню нервное напряжение достигает пика. Отсутствие Леона хуже, чем его присутствие. Это затишье перед бурей.

Я проверяю телефон каждые пять минут, ожидая сообщений от Глеба. Я написала ему еще утром, что все в порядке и я еду в кампус. И он, обрадованный, ответил парой сердечек. Этот простой, нормальный знак внимания вызвал у меня приступ жгучего стыда, так что я едва не расплакалась прямо в такси.

– Пошли в “Чиллаут”, – тянет меня Стася после последней пары. – Надо взбодриться.

Мы сидим за столиком, и я сжимаю в руках чашку с капучино. Кофе давно остыл. Я смотрю на коричневую пенку, пытаясь собрать волю в кулак, и как-то объяснить свое состояние подруге. Но мысленно возвращаюсь к единственному вопросу, который волнует меня сегодня: где Леон?

И словно в ответ на мои мысли звенит колокольчик над входом, и порог переступают дружки Психа. Трое высоченных и надменных мажоров, которые считают, что весь мир крутится вокруг них.

Трое парней, которых я помню еще со школьных времен Леона, проходят к стойке, их громкий смех режет воздух. Мое сердце тут же срывается в бешеный ритм. Если они здесь, то и он может быть рядом.

Стася, замечая мою бледность, сжимает мою руку.

– Расслабься, Фло. Его нет. И даже если бы был, он не посмел бы ничего сделать при всех.

Я хочу возразить, что он способен на все что угодно, но сдерживаюсь. Вместо этого просто молча качаю головой.

– Ладно, признавайся, что случилось, – не отступает подруга. – Ты с Глебом поругалась? Вроде нет… Он вчера звонил мне, спрашивал, не знаю ли я, почему ты не берешь трубку.

Меня бросает в жар. Я тянусь за телефоном и замечаю новое сообщение от неизвестного номера, с прикрепленным фото, где изображен шелковый клочок ткани, и ниже подпись: “Ближе, чем ты ты думаешь… Скоро все случится”.

Сообщение пришло час назад. И мне кажется, будто ледяная игла вонзается мне между позвонками, парализуя холодом.

Что он задумал?

– Флора? – голос Стаськи звучит будто через толщу воды, потому что я начинаю думать о том, что все это значит.

И где он сейчас, если посылает подобные послания?

Я резко встаю, едва не опрокидывая стул.

– Мне надо… в библиотеку. Сдать книгу.

– Подожди, я с тобой!

– Нет! – мой крик звучит слишком резко, несколько человек за соседними столиками оборачиваются. Я понижаю голос, видя ее испуганное лицо. – Прости, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Не дожидаясь ответа, я хватаю рюкзак и почти выбегаю из кафетерия. Мне нужно пространство, воздух, одиночество. Я сворачиваю в первый же попавшийся переулок и, прислонившись к холодной стене, закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в коленях.

Вечером, когда я возвращаюсь в свою комнату, на пороге меня ждет сюрприз. Небольшая, но красивая черная коробка, перевязанная красной лентой с бантом. На ней нет ни имени, ни карточки. Но я знаю, от кого она. Знаю еще до того, как пальцы сами собой тянутся к крышке.

Внутри меня начинает зарождаться гневная дрожь. И я разрываю упаковку, представляя перед собой лицо Леона.

Внутри, на черной бархатной подкладке, лежит изысканная маскарадная полумаска из черного кружева и бархата, усыпанная мелкими стразами, имитирующими звезды. Она красивая, явно дорогая, и оттого ситуация выглядит еще более неоднозначно.

Под маской лежит сложенная вчетверо записка.

       “Осталось двенадцать дней”.

Меня теперь не просто потрясывает – меня колотит по-крупному.

У него на меня планы, согласия на принятие участия в которых этот Псих не спрашивает.

Я швыряю коробку в угол, и маска, выскользнув, падает на пол.

В этот момент дверь открывается и на пороге появляется Ангелина. Ее взгляд скользит по коробке, по маске на полу, а затем останавливается на мне.

– Ого, – протягивает она. – Это что, уже началось? Хэллоуинские подарки? От поклонника?

Я не могу вымолвить ни слова, просто сжимаю записку в кулаке. От поклонника? Скорее, от палача.

– Выглядит дорого, – присвистывает она, поднимая маску. – Но, судя по твоему виду, не от хорошего человека, да? – по моему выражению лица она все понимает. – Ладно, не буду лезть. Эй, а ты в курсе, что в этом году “Охота” будет просто эпичной? Туда вообще невозможно попасть. Приглашения штучные, для избранных.

“Охота” – легендарная и запретная игра, которую тайно проводят студенты элитки в ночь на Хэллоуин. Я слышала о ней шепотом, но никогда не думала, что это коснется меня. А кажется, что Псих подготавливает меня именно к ней.

– Мне все равно, – бурчу я, забирая у нее маску. Теперь она кажется мне орудием пытки.

– Как хочешь, – пожимает плечами Лина. – Но шепчут, что организатором в этом году будет Демидов. У него, видимо, грандиозные планы.

Мир вокруг плывет. Леон – организатор игры.

По крайней мере, это объясняет маску.

На следующий день я пытаюсь вести себя как ни в чем не бывало. Встречаюсь с Глебом, который мил и заботлив, но его прикосновения теперь вызывают у меня странную отстраненность. Я ловлю себя на мысли, что сравниваю его теплые, мягкие руки с шершавыми, сильными пальцами Леона, и ненавижу себя за это.

Мы идем по университетскому парку, и он рассказывает что-то смешное про свою смену, а я киваю, делая вид, что слушаю. Вдруг его лицо светлеет.

– Кстати, слышала про “Охоту”? – спрашивает он. – Мне сегодня Кирилл из группы сказал, что в этом году она снова будет проведена. Жаль, никто никогда не знает наверняка, кто будет приглашен, а кто нет.

– Как это? – не понимаю до конца, как такое может быть.

– Все просто, – сжимает он крепче мою ладонь. – Все происходит на вечеринке по случаю Хэллоуина. Организаторы ставят метку на приглашенных прямо там и позже скидывают адрес проведения игры.

– Глупость какая-то.

– Шутишь? – говорит возбужденно. – Да я бы все отдал, чтобы поиграть. К тому же обещают призы…

– И что такого невероятного в этой самой “Охоте”? – меня раздражает, что все мгновенно будто помешались на ней.

Сегодня даже во время пар только и разговоров, что об игре.

– Ну… – осматривается он по сторонам. – Это довольно экстремально. И условия охоты могут быть нестандартными. Бывало, участники калечились, поэтому игру запретили.

Кровь отливает от моего лица.

– Ты серьезно? Глеб, это же… опасно. И глупо.

– Ты не понимаешь! Это такие эмоции, которые не забудутся, – он обнимает меня за плечи. – Уверен, в этот раз место проведения “Охоты” будет выбрано более безопасное. Потому что в целом там цель – погоняться, получить дозу адреналина, а после напиться всем вместе.

Но я не вижу ничего супер-крутого в этом. Так же, как и он не понимает почему это глупо и опасно. Глеб видит в этом приключение. А я вижу за этим развлечение зажравшихся мажоров.

– Прости, но надеюсь, тебя не пригласят, – потому что уже знаю наверняка, что из нашей пары в “Охоте” придется участвовать мне. И при мысли об этом по спине бегут мурашки.