Глава 5

Кто-то настойчиво вбивает мне гвозди в голову. Стук не прекращается и заставляет открыть глаза. Потолок слегка плывет, а крышка гроба, в форме которого сделана моя кровать, украшенная бархатом и семейным гербом, жалобно вибрирует и поскрипывает.

Я непроизвольно застонал. Голова раскалывается так, будто внутри поселился заяц, который, не переставая, бьет по пеньку своими лапищами. Язык напоминает наждачную бумагу. А во рту привкус... чего-то нехорошего. Да, зря я вчера столько выпил.

Я приоткрываю один глаз. В узкую щель между крышкой гроба и стеной пробивается утренний свет. Стук не прекращается.

— Я сплю, — хриплым голосом произношу я. — Уходите, кто бы вы ни были.

И тут я вспоминаю все, что предшествовало вчерашней попойке с Гидеоном. Придется встать и открыть. Вдруг ко мне приехала полиция.

Я надеваю длинный, черный, шелковый халат и бреду к двери.

— Кто там? — спрашиваю и сам себе автоматически отвечаю: «Сто грамм».

Но, вопреки моему предположению, из-за двери доносится:

— Полиция! Следователь! Почему так долго не открываете?!

— Это мое законное право. Я спал.

— Ваш законный долг — сотрудничать со следствием. Он же и законное право. Дверь, может, откроете.

Я вздыхаю и отпираю замки, установленные от братвы еще в девяностых. Весьма надежные!

Передо мной колышется удостоверение, в котором написано: «Следователь Эдуард Анатольевич Змиев». Я поднимаю взгляд. Ага, точняк, оборотень. В годах, с торчащими во все стороны, коротко-стриженными волосами, в помятом костюме и с таким лицом, будто по нему только что проехал самосвал. За его спиной маячат двое в форме — помоложе, с квадратными челюстями и явным желанием кому-нибудь накостылять.

— Демьян Веритас? — зачитывает Змиев по бумажке.

— Ян. Ян Веритас, — поправляю я его.

— Вы подозреваетесь в причастности к смерти гражданки Марфы, домовихи, и гражданина Петра Великанова, риелтора. Вам следует воздержаться от поездок за пределы города до выяснения обстоятельств.

— Я и не собирался, — пожимаю я плечами. — У меня кризис среднего возраста.

— Вы думаете, это все оправдывает? — многозначительно замечает следователь. — Так вы на почве кризиса убили этих… людей? И вообще, я бы хотел пройти. Вы меня пригласите в квартиру? А то как-то стремно стоять на пороге.

— Ну, проходите. Все равно не пойму, чем я-то провинился. Почему подозрение падает на меня?

Следователь проходит в комнату и окидывает ее презрительным взглядом, хотя в ней ничего такого нет.

— Вы вчера были в баре «Упокоенная душа», — продолжает Змиев. — Свидетели утверждают, что вы были слишком эмоциональны.

— Я был эмоционален? — пытаюсь вспомнить вчерашний вечер. Удается с трудом. — Я был в депрессии. Это другое. И вообще, какие-такие свидетели?

— Вы кричали, что вас подставили и что вас точно будут подозревать, — Змиев сверился с блокнотиком, — в убийствах, так как тела усохли, а вы вампир.

— Я такого не говорил. Ну или говорил, но это как раз и значит, что я не виноват.

— Да? Какой интересный вывод.

Змиев делает пометку в блокноте.

— Короче, с вами еще свяжутся. Из города не уезжайте. Мы с вами беседовали неофициально, но возможен вызов на допрос.

С этими словами следователь разворачивается и выходит. За ним — сопровождающие его мордовороты, явно недовольные, что не удалось никому накостылять.

Я плюхаюсь в кресло, чувствуя, как похмелье пульсирует в висках.

— Надо что-то предпринять, — говорю себе вслух. — Но что? Может, попробовать опохмелиться? Нет, лучше выпить кофе. И что-нибудь съесть.

Но до кухни я дойти не успеваю — в дверь снова стучат. Когда-то я поставил старинную колотушку — из нашего фамильного замка. И впервые за многие годы пожалел. Обычно гости звонят снизу, с домофона. Я заранее отпираю дверь. Курьеры просто ставят пакетики рядом. Короче, вот этот стук — чуть не впервые. Опять полиция? Что-то забыли?

Устало спрашиваю:

— Кто там?

— Ян, это я, психолог Милена.

Не ожидал! Отпираю.

— Привет! А как вы узнали мой адрес?

— Вы же заполняли анкету. Там написано.  Извините, что без предупреждения. У вас телефон выключен. А вопрос срочный.

— Наверное, разрядился. Я поздно вернулся… или рано… Короче, с другом в баре засиделись.

— Заметно. Видок у вас так себе. Мне можно пройти?

— Да, конечно. Заходите.

Вот у меня прям полоса гостей пошла. Я окидываю взглядом Милену. Она без того своего шика, который я увидел в ее офисе: без каблуков, без идеальной укладки, даже без косметики. Простая футболка, джинсы, распущенные волосы. Но выглядит она все равно эффектно, как ни крути.

— Садитесь, — я убираю вещи со второго кресла. — Я как раз собирался кофейку и позавтракать.

— Давайте я сварю. Показывайте, где у вас кухня.

Пока Милена колдует у плиты, она начинает рассказывать:

— Кабинет закрыла полиция. Говорят, до окончания расследования я не могу принимать клиентов. Так как это место преступления, то даже просто туда заходить не имею права. Сумела забрать журнал, который вела Марфа. Всех обзвонила, отменила встречи. Большинство уже в курсе — слухами земля полнится.

Милена ставит на стол тарелки с омлетом и чашки с кофе.

— Это катастрофа! — она непроизвольно повышает голос. — Мне пришлось поселиться в отеле. Я ведь жила в том же доме, где и работала. И Марфа… как мне ее жаль! Без домовихи я, скорее всего, в любом случае туда не смогу вернуться. Если только…

Она замолчала и отвернулась.

— Мне тоже жаль Марфу, — тихо говорю я. — Искренне сочувствую! Но вы не договорили. Если что?

— Она была моей единственной сотрудницей. А еще лицензия под угрозой. Если меня признают виновной в нарушении техники безопасности по отношению к клиентам…

— Но вы же не виноваты.

— А кто докажет? — Милена устало садится за стол. — Змиев уже настроился против меня. Обещал написать в психологическое общество и каким-то там защитникам чьих-то прав. Все как всегда.

— Следователь успел и ко мне заглянуть. Он меня подозревает. Так что, как я догадываюсь, он подозревает всех подряд. Не удивлюсь, если он эльфийку, которая тела обнаружила, тоже записал в убийцы.

— Тем более! Понимаете, для меня есть один только выход. Найти убийцу. И я надеюсь на вашу помощь. Если мы найдем того, кто это сделал, то снимем с себя подозрение. А главное, в дом могут вернуться домовые. Есть такое условие. О нем я и хотела сказать. Если Марфа будет отомщена, с дома снимется проклятие.

Я чуть не поперхнулся кофе.

— Вы предлагаете мне, вампиру с кризисом среднего возраста, заняться расследованием убийства?

— Да. Заодно вас полечим от вашей депрессии и кризиса. Я буду проводить консультации совершенно бесплатно.

— Вы точно в своем уме?

Милена впервые за утро улыбается.

— Вы имеете в виду, что я должна с вас брать деньги? Это по вашему желанию. А вот с поиском убийцы у меня нет выбора. А у вас, кстати, нет алиби.

— Это верно. Как-то все хреново сложилось, — я вздыхаю. — Но существует презумпция невиновности. Пока не доказано, что это сделал я, нельзя на меня повесить два трупа… Ладно, предположим. Как вы себе представляете наше расследование?

— Вы — клыки, я — мозги.

— Звучит оскорбительно.

— Шучу. Но у нас реально есть способности, которые могут помочь. Причем, вы можете то, чего не могу я. И наоборот.

Лицо Милены выражало крайнюю степень решимости.

— У меня нет выбора, — отвечаю я. — Спорить с психологом бесполезно. Вы меня переспорите. Тем более, у меня депрессия и все такое.

— У вас всегда есть выбор. Но если вы откажетесь, то останетесь здесь, в этой квартире и будете ждать, пока Змиев найдет улики против вас.

Непроизвольно я беру Милену за руку. Ее ладонь оказывается теплой, сухой и уверенной. Хотя не знаю, можно ли назвать ладонь уверенной…

— Хорошо, я согласен.

— Отлично! — Милена высвобождает свою руку и достает из кармана листок бумаги. — Первое: найти свидетелей. Второе: выяснить, что связывало жертв. Третье...

— Подождите! — перебиваю я возмущенно. — Вы уже составили план?  Вы были так уверены, что я соглашусь?!

— Я проснулась в пять утра и не могла заснуть, — она пожимает плечами. — У меня много энергии, когда я нервничаю. Ну и по поводу вас… Я не только психолог, но и ведьма в черт знает каком поколении. Да, я… скажем так, сильно надеялась на ваше согласие.

Я опять вздыхаю и встаю. Голова кружится, но терпимо. Иду в комнату. В баре нахожу Трансильванское выдержанное красное — подарок Влада. Возвращаюсь с бокалом.

— Вам не предлагаю. Вряд ли вам это придется по вкусу.

— Вы же вроде на синтетике?

— У меня есть запасы. На черный день.

— Сегодня чёрный день?

— Похоже на то, — отвечаю я мрачно.