Глава 10. Ян

Я завтракаю. Это было бы странно для существа, чья пищеварительная система за последние триста лет видела только кровь, но я исключение. Подсел на человеческую еду и синтетическую кровь. Тут, кстати, на завтрак принесли мне стаканчик синтетики вместо свежевыжатого сока. Молодцы. Понимают, кто к ним заселился.

Милена пока спит.

— Ты пялишься, — неожиданно говорит она сонным голосом, не поднимая головы.

— Я не пялюсь. Я наблюдаю.

— В чем разница?

— Пялятся на слишком сексуальных женщин. А я наблюдаю за потенциальной угрозой, — понимаю, что получилось грубовато, но мне надо тщательно скрывать проснувшийся интерес к этой симпатичной ведьмочке.

— Я для тебя угроза?

— Конечно! Ты ночью заняла почти всю кровать, стянула с меня одеяло, дважды перевернулась так, что чуть не сбросила меня на пол, и при этом храпела.

— Я не храплю!

Она смотрит на меня возмущенно, однако, не может справиться с пробивающейся на лице улыбкой.

— Храпела. Тихо, как мышь, которая борется с совестью. Но храпела.

В меня летит подушка. Я ловлю ее не ради собственной безапасности, а ради сохранности завтрака.

— Ты невыносим, — ворчит Милена.

Искра.

Маленькая, опасная. Такая, о которой я запретил себе думать еще в прошлом веке. А уж после злоключений с бывшей и подавно. Она проскакивает между нами в тот момент, когда наши взгляды встречаются. И я понимаю, что смотрю на нее дольше, чем нужно.

Отвожу взгляд.

— Так, вставай, в душ и завтракать.

— Раскомандовался.

— Не ругайся. И одевайся. У нас трупы, пропавшая эльфийка и завтрак, который я оплачиваю. Не знаю, что ты предпочитаешь есть по утрам. Заказал на свой вкус. Только чур кровушка мне.

Она фыркает, но встает и направляется в ванную. Я остаюсь сидеть посреди зеркальной комнаты, глядя на свое отсутствующее отражение.

— Ты влип, старик, — говорю я экзистенциальной пустоте.

Пустота, как всегда, не отвечает…

Завтрак проходит без происшествий. Милена съедает два круассана с шоколадной начинкой, выпивает здоровую чашку капучино и все время смотрит на меня так, будто хочет что-то спросить, но не решается

Я не помогаю ей вести беседу. Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Хотя бы до тех пор, пока мы не найдем Беллу.

***

Квартира на Лесной находится в сталинском доме с толстыми стенами, высокими потолками и запахом нафталина в подъезде. Лифта нет. Мы поднимаемся на пятый этаж и обнаруживаем современную дверь с навороченными замками.

— Ты справишься? — с сомнением спрашивает Милена, разглядывая замки.

— Без проблем! Выбью дверь с первого захода, — шучу я, на самом деле прикидывая, что делать с дверью.

— Не надо. Здесь живут люди.

— Здесь никто не живет, — я принюхиваюсь. — Пыль, запустение, запах чужой печали. Очень сильно фонит болью. И больше ничего.

Так, ладно, придется применить тяжелую артиллерию. После такого всегда хочется настоящей крови. Ничего, справлюсь. Прикладываю руки поочередно ко всем трем замкам. Пальцы четко чувствуют, как начинают поворачиваться шестеренки. Тяжеловато. Но дело идет.

Наконец, раздаются щелчки — дверь открыта.

Квартира встречает нас пустотой. В ней нет мебели, но дело не в этом. Пустота другая. Здесь не чувствуется жизнь. Словно люди никогда в этой квартире не жили.

— Как в морге, — тихо произносит Милена, проходя внутрь. — Или в заброшенном доме, где никто не был годами.

— Ты тоже это чувствуешь? Не годами. Десятилетиями, не меньше.

Мы обходим комнаты. Без всякой надежды на то, что найдется хоть какая-то зацепка. И только в дальней комнате, похожей на кабинет, стоит стол, затянутый зеленым сукном, а на нем лежит старая фотография.

Милена берет ее в руки, и я вижу, как меняется ее лицо.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Я уже видела это место, — она показывает мне фото. Старинная усадьба, деревянная, с резными наличниками, окруженная березками. — Это… это родовое гнездо Беллы. Она показывала мне фотографии. Его отняли у ее предков после революции. Но не просто отняли. Снесли.

— Снесли?

— Принудительно. Для застройки современными домами. Вроде, сначала заселили простыми людьми. А потом и вовсе снесли. Ее семья не смогла его отстоять. Они переехали в город, потеряли связь с корнями… И Белла с тех пор искала себе дом. Везде. Все ее квартиры, все ее переезды — это была попытка найти то самое место. Безопасное. Свое.

— И Морозов предложил ей квартиру. Которая, возможно, была построена на месте ее дома.

— Не исключено. Здесь когда-то ведь не было этих зданий. И это был пригород. Белла могла знать, где находилась усадьба, поэтому и выбрала этот район.

Мы забираем фотографию и выходим из квартиры, так ничего толком не выяснив. Пустота. Только запах чужой печали и фотография на столе. Новой информации нет, только добавились детали к уже известной.

— Поехали в офис Великанова, — предлагаю я на улице. — Вдруг там найдем зацепки.

Милена молча кивает.

***

Офис «Психология недвижимости» располагается в цокольном этаже бизнес-центра. Вычурная вывеска, рекламные щиты, табличка с графиком работы.

И замок на двери.

— Закрыто, — констатирует Милена. — Неудивительно. Хозяин убит.

— Не проблема.

Я достаю свою пластину — ту самую, что служила мне верой и правдой последние сто лет и которую я до вчерашней ночи давненько не использовал — и приступаю к работе.

— Тебе не кажется, что ты слишком часто это делаешь? — спрашивает Милена, оглядываясь по сторонам. — Тут, наверняка, охрана и камеры повсюду.

— Я сделаю так, что на камерах нас видно не будет.

Замок поддается быстрее, чем я полагал. От Петра Великанова я ожидал наведения всяческой магии. Но нет — замок, как замок. Обычный, человеческий.

Внутри офис выглядит как любой другой: столы, стулья, ноутбуки, папки. И запах. Запах страха, который здесь витает в воздухе. Гораздо более сильный, чем в квартире. Оно и понятно. Там одна боль, тут в разы больше.

— Смотри, — зовет Милена.

Она стоит у стеллажа с папками. На каждой — название объекта недвижимости и дата.

«Дом в Заречье, 1987-2003»

«Склеп фамильный, 1921-1998»

«Земельный участок, 1995-2010»

— Это все объекты Морозова, — говорю я, пробегая взглядом по содержимому нескольких папок. — Он их скупал, а Великанов продавал.

— Или не продавал, — возражает Милена, открывая одну из папок. — Смотри. Здесь записи о людях. Об их травмах. О том, что они потеряли.

Я беру папку из ее рук. Внутри — досье на клиента. Фото, имя, дата рождения, семейное положение. И отдельная графа: «Точка входа».

— «Точка входа», — читаю я вслух. — Что это?

— Это психологический термин, — отвечает Милена, бледнея. — Место наибольшей уязвимости. То, что заставляет человека совершать иррациональные поступки. Потеря дома. Смерть близкого. Разрушенные надежды.

Я перелистываю папки.

— У каждого клиента есть своя «точка входа». И все они связаны с недвижимостью.

— Которую скупал Морозов.

— И продавал Великанов.

— А после продажи люди пропадали. Или теряли память. Или… даже умирали.

— Не сомневаюсь, что доходило и до этого. Так, смотри — сейф. Надо бы его открыть.

Как ни странно, на сейфе тоже нет магии.

— Представляешь, Великанов-то совсем расслабился. И в офис можно проникнуть, и сейф открыть.

— Ян, ты забываешь, что Петр убит. Магия, наложенная им, с его смертью могла исчезнуть, прекратить свое действие. А мог и не тратить лишний раз силы, уверенный, что сюда никто вламываться не станет.

— В сейфе ничего нет. Ага, на верхней полке что-то лежит.

Я достаю старый ключ. Вычурный, бронзовый, с головой грифона вместо набалдашника. Я протягиваю руку и тут же отдергиваю.

— Что такое? — спрашивает Милена.

— Магия, вот она где. Древняя. Я не чувствую ее природу. Но она… она питается. Сто процентов.

— Питается? Чем?

— Негативными эмоциями. Страхом. Болью. Воспоминаниями. Этот ключ — не просто артефакт. Это инструмент для открытия порталов в эмоциональный мир.

— Я слышала про такое. Но никогда не сталкивалась.

— А я сталкивался не раз. Подобные ключи обычно принадлежат ментальным вампирам. Они питаются не кровью, а чувствами и эмоциями, причем негативными. Позитивные у них наоборот вызывают отвращение. Здесь кто-то пожирает целые жизни. Личности. Он оставляет пустые оболочки, — я помолчал. — Мы имеем дело с существом, для которого чужое горе — пища. А недвижимость — лишь способ организовать банкет. Заодно и денег заработать.

Я смотрю на ключ в своей руке. Бронзовый грифон скалится в мою сторону, будто насмехается. Беру со стола файлик и кладу в него ключ. Металл холодный. Слишком холодный для комнатной температуры.

— Что будем с ним делать?

— Возьмем с собой. И выясним, кому он принадлежит. Точно не Великанову. А вот Морозову вполне может быть. Будем ловить на живца. Ключ точно будут искать.

— Знаешь, что самое страшное? — начинает медленно говорить Милена. — Я психолог. Я должна была заметить. Должна была понять, что Белла ходит ко мне не из-за Григория. Не из-за оборотня, который вдруг перестал ее узнавать. Я видела ее травму, но не придала значения. А кто-то другой придал. И воспользовался ее болью.

— Ты не виновата. Кто ж знал…

— От этого не легче.

— Мы найдем ее, — обещаю я. — Живую. И ты сможешь проработать ее травмы.

— Ты не можешь быть уверен... За этим стоит слишком сильное существо.

— Мы найдем Беллу, — повторяю я. — И того, кто за всем этим стоит. А потом решим, что с ним делать. В полицию сдавать бесполезно. Для них это все не улики, а бред сумасшедшего.

Она смотрит на меня с благодарностью. И что-то еще. То, что я снова запрещаю себе замечать и чувствовать самому.

— Спасибо, — говорит Милена.

— Не за что, — отвечаю я. — И прекрати себя винить. На тебя явно действует квартира и этот офис. Ты начинаешь чувствовать негатив. Надо уходить отсюда побыстрее. Я только зайду в туалет.

Задумавшись о том, что скорее всего мы уже выяснили, кто убийца — точняк, это Морозов, иду в сторону двери с буквами «М» и «Ж». Лишь отсутствие улик и мотива, а я до сих пор не пойму, зачем Морозову убивать своего партнера по бизнесу, не дает закончить расследование и поставить в нем точку. Да, в девяностых разборки между партнерами были обычным делом. Но какой мотив?

Открываю дверь в туалет. Передо мной на полу сидит труп, прислонившись к стене. Морозов, к гадалке не ходи. Аркадий Борисович собственной персоной. С пустой душой, высосанной до дна.