Глава 15

Руслан

Олег хлопает меня по спине и спрашивает:

– Ну как? Преисполнился?

– О да! – хмыкаю и издевательски цитирую: – «У каждого человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет ее как может!»

Мы выходим из кабинета и останавливаемся в коридоре. Чистый изгибает губы в неприязненной гримасе. Цедит:

– Ты вот чем дыру заполнял, когда твоя матушка вешалась?

– А ты, когда твоя тебя в мусорку скинула?

Смотрим друг другу в глаза, а потом начинаем смеяться. Ржем громко, искренне и как-то по-животному.

– Капралов! – вдруг раздается грубый голос за моей спиной.

Еще не отсмеявшись, я оборачиваюсь. Вижу руковода нашего центра, Кирилла Вадимовича. По габаритам это примерно такой же огромный мужик, как и святой Николай. Только выражение лица настолько суровое, что иногда прям обоссаться хочется, когда он с тобой разговаривает.

– Да?

– Ко мне в кабинет, – бросает мужчина коротко.

Смотрю на друга и показательно закатываю глаза.

– Давай, брат, удачи, – улыбается Чистяков. – Не сдавайся.

Пожимаем друг другу руки, Олег спускается на первый, а я тащусь в кабинет к нашему Халку. Глубоко вздыхаю и трижды стучусь.

– Давай уже! – кричит он изнутри.

Толкаю дверь и останавливаюсь на пороге. Помещение светлое и уютное. Мужик, конечно, не сам сюда притащил все эти цветы, а жена постаралась. Вон один уже загибается. Но ощущения в любом случае хорошие. Мебель новая, ремонт тоже свежий. Кирилл Вадимович хмурится в монитор ноутбука, потом нащупывает на столе телефон, дважды промахнувшись. Наконец берет его и, пару раз ударив пальцем по экрану, прислоняет к уху:

– Белый, ты где? Я клиента твоего отловил.

Твою мать. Одного психолога не успеваю скинуть, как тут же второй вылазит! Они на свет ползут?!

Руковод взглядом указывает на стул, куда я тут же приземляюсь. Ну почему они никак не устанут голову мою препарировать…

Кидаю рюкзак на пол и широко расставляю колени. Смотрю на абстрактную картину на стене. Любитель, блин, искусства.

– Дим, мать твою вспоминаю только хорошим словом, свою жопу будь добр поднять на второй этаж, самый голодный, я тебя потом в рестике покормлю. – Он смотрит на меня исподлобья. – А то этот сбежит, если не прижать.

Я округляю глаза и задираю брови на лоб. Чего? То есть это, конечно, похоже на меня. Но я все же сильно охреневаю с того, что наш Халк озвучивает все прямо при мне.

Скидывая звонок, он говорит:

– Ну че смотрим? Не так?

– Так, – подтверждаю со смешком.

– Учти, я тебе психолога достал, у которого прием расписан до следующего года.

Улыбаюсь:

– Вызов принят.

Кирилл Вадимович буравит меня тяжелым взглядом, а потом вдруг улыбается:

– Ну пусть будет вызов. Белый тебе жопу надерет, я бы прям бабки поставил.

Он мне нравится. Вообще этот мужик, если честно, нравится почти всем в центре. Интуитивно мы чувствуем, что Халк – один из нас. Сейчас у него какой-то бизнес, дорогая тачка, брендовые шмотки и красивая жена. Но я чую, что мы как-то одинаково слеплены. Наверное, именно поэтому все пацаны его уважают.

Когда дверь кабинета распахивается, я оборачиваюсь, чтобы посмотреть. Там стоит высокий блондин, которого я уже видел раньше. Он тоже в руководстве, только не знал, что психолог.

– О! – восклицает весело. – Как же я обожаю работать в выходные!

Пожимаю плечами:

– Не работайте. Можно по домам разъехаться.

– Ага, жди, – фыркает он, а потом обращается к Кириллу Вадимовичу: – Рине сам расскажешь, почему я детский день рождения пропустил.

– Детсадовский? Не благодари.

Я пялюсь на него во все глаза, медленно допирая, что этот мужик действительно отличается от тех психологов, которые работали со мной в центре. А он вдруг подмигивает и сообщает доверительно:

– Ладно, спасибо, парни. Давай, боец, поднимайся.

Встаю и перевожу непонимающий взгляд на Кирилла Вадимовича. Он усмехается:

– Давай, Рус, вперед. Скинешь и этого спеца – пойдешь к чертям собачьим из центра, понял?

– Не понял, – огрызаюсь на выходе, – не выкинете.

– Это с каких хренов?

– Да вы добрый, Кирилл Вадимович, – улыбаюсь нахально.

– Я добрый, пока вы меня не достанете, Капралов. Не надо проверять.

Психолог придерживает для меня дверь и доверительно сообщает:

– Это он сейчас такой сознательный, в школе вообще не разбирался, сразу бил.

Сунув руки в карманы, уточняю скучающим тоном:

– Вы учились вместе?

– Да, с первого класса вместе, и за все, что мы делаем, отвечаем тоже вместе. Ну и все такое. – Он бросает на меня быстрый взгляд и смеется. – А, забыл, что вы классику не знаете, птенчики.

Мы поднимаемся на этаж выше, и, пока психолог отпирает дверь какого-то кабинета, я буркаю:

– Я не птенчик.

– Как угодно. Заходи, птенчик.

Смотрю на него тяжелым взглядом, мешкая на пороге. Он же улыбается широко и открыто. Да, этого отцепить будет не так просто.

Захожу и сразу падаю на маленький диванчик. Достаю телефон и проверяю сообщения. Дания все еще мне не ответила, хоть я и вижу, что сообщения прочитала. Пишу ей снова:

Руслан: Как насчет ответить?

Руслан: или ждешь, когда я позвоню?

– Это, – психолог выхватывает у меня смартфон, – отдам через час.

Хочу возмутиться, но он снова мне улыбается, и я почему-то теряюсь. Смотрю, как мужчина демонстративно кладет мой телефон на край стола, сам садится в кресло и, откинувшись на спинку, достает планшет. Бегает по нему пальцами, видимо, что-то читает, приподняв брови. А потом поднимает голову, и я как будто вижу перед собой другого человека. Взгляд мрачный, цепкий и внимательный.

Говорит:

– Меня зовут Дмитрий Андреевич. Ну что, Руслан, поехали?

От того, как вместе со всем остальным меняется и тон его голоса, я весь как-то подбираюсь внутренне, хочется даже сесть иначе, не так расхлябанно. И никуда ехать с ним я не хочу. Понимаю, что он меня на винтики разберет и в самые темные углы заглянет. А туда так давно никто не смотрел, что я чувствую оторопь только от одной мысли, что это может случиться.

Принимаю решение сопротивляться до последнего, но в глубине души знаю, что уже проиграл.

Дмитрий, чтоб его, Андреевич размотает меня по полной.

***

Через полтора часа я выхожу из кабинета с полным ощущением того, что меня камаз переехал. Халк сказал, у его друга все приемы расписаны до конца года, и я был уверен, что он приукрасил ситуацию. Ну кто в сентябре может забить свой график на ближайшие четыре месяца?

Но теперь, кажется, начинаю понимать, в чем дело.

Поначалу я сопротивлялся, но в какой-то момент сам не заметил, как пустил Дмитрия Андреевича глубже, чем рассчитывал. Мы просидели на тридцать минут дольше, чем нужно было, и мне показалось, что ему… не знаю, действительно есть до меня дело. Другие просто работали, а этот как будто хочет помочь.

Понимаю, что просто не будет. И приятного я точно ничего не жду. Только тьма и беспросветная боль, которым надо заглянуть в лицо. И я все еще не решил, стоит ли это делать.

– Залип, птенчик? – интересуется психолог, закрывая дверь кабинета на ключ.

Неуловимо преображаясь, он снова светлеет лицом и демонстрирует широкую улыбку. А я осознаю, что реально просто затупил в коридоре, глядя в стену.

Он добавляет:

– Это нормально, Руслан. Перевари.

– Я не птенчик, – реагирую запоздало.

– Да? Точно, я забыл. Ну пока, птенчик!

Глядя, как идет по коридору этот высокий блондин, который только что голыми руками ковырялся в моей голове, я вдруг фыркаю и начинаю смеяться. Значит, я тоже из пернатых?

Тут, конечно, вспоминаю про свою птичку. Проверяю сообщения, но ответа нет. Да что за девчонка!

Набираю ее номер и прислоняю телефон к уху.

– Рус? – спрашивает она сонно.

Претензии, которые я собирался кинуть, глохнут где-то в горле. Вместо этого спрашиваю мягко:

– Разбудил?

– Сколько времени?

– Половина девятого.

Дания вздыхает и, кажется, потягивается:

– Да… что-то я уснула…

– Читала? – спрашиваю, а сам понимаю, что улыбаюсь почему-то в этот момент.

– Угу, не везет этой книге. То мысли отвлекают, – в этот момент явно язвит, – то в сон рубит.

– Может, просто неинтересная?

Спускаюсь на первый этаж и направляюсь к гардеробу, параллельно слушая, как Чернышевская недовольно бубнит:

– Вообще-то это отличный роман! Просто многое зависит от состояния, чтоб ты знал. Иногда не хочется читать или нет сил, или настроения. Или…

– Не хочешь прогуляться? – спрашиваю внезапно.

Даня замолкает, и я тоже надеваю куртку в полной тишине. Вообще-то дядя ждет меня дома, к тому же я чудовищно устал после сессии с психологом, и если куда-то и стоит идти, то хотя бы с Осей и Олегом пить пиво, куда они меня звали.

Но эти слова как будто сами выскочили из моего рта. У нее был такой вид, когда мы встретили ее отца… Мне просто хочется убедиться, что она в порядке.

Параллельно думаю – а что, если не захочет? Обычно девочки мне не отказывают, но эта может.

– Хочу, – говорит наконец Чернышевская тихо.

Я удивленно замираю. Кажется, не ждал, что она действительно согласится.

Потом она поспешно добавляет:

– Только недолго!

– Конечно, – соглашаюсь, стараясь не показывать, как на самом деле обрадовался, – хорошим девочкам нужно ложиться вовремя.

Дания почему-то смеется:

– Пошел ты.

– Я выезжаю.

– Одеваюсь.

Скидываю звонок, сую руки в карманы и качаю головой. Ну придурок же, нет? Вряд ли после одного занятия с психологом я настолько проработан, что могу общаться с этой нежной девочкой так, как ей нужно. Но мне правда хочется увидеть птичку.

По пути к автобусной остановке набираю дяде, чтобы отпроситься. Процесс ненавистный и необходимый, но он отпускает меня достаточно легко. Получается, я был прав. Дания – мой билет в спокойную жизнь, без удушающего контроля.

Сажусь в автобус, устраиваюсь около окна и включаю музыку. Чувствую себя странно. Будто бы обманываю святого Николая и одновременно с этим говорю ему правду. Даня мне нравится, и я ей, кажется, тоже. Птичка упрямо молчит, но я вчера проверил… Никто так не целует, если не хочется.

Но от этого только страшнее.

Вслушавшись в текст песни, я проверяю название и растерянно хмыкаю[3].

Не слишком ли ее много? Но, тем не менее, я пускаю трек на повтор и отправляю его Чернышевской.

Прислоняюсь к холодному стеклу головой и смотрю за окно. Высокие дома, яркие вывески, много света и огней. Сколько этот город потребляет электричества? В его центре мне не нравится. Он заставляет меня чувствовать себя нищим провинциалом, у которого нет никаких перспектив и ничего общего с этими людьми в дорогих пальто.

А вот в спальном районе, где живет Коля, мне почти комфортно. Он не так уж сильно отличается от тех мест, где я вырос. Тут вместе со старой краской на домах слезает весь напыщенный глянец столицы.

До нужной остановки доезжаю в странном состоянии. Не понимаю, что я тут делаю. Интересно, насколько это будет по-скотски, если напишу Дане, что прогулка отменяется, и уеду к парням? Черт, ну и каша в голове.

Буквально насильно заставляю себя дойти до ее дома. Падаю на скамейку и угрюмо пялюсь на свои кроссы. Надо будет спросить у психолога, что такое избегающий тип привязанности.

Дверь подъезда открывается, чтобы выпустить на улицу мою птичку. Локоны, яркие глаза, какие-то цепочки, колечки. Куртка распахнута, а под ней – нежно-розовый свитшот. Куколка. Каков шанс, что я смогу ее не обидеть? И что она захочет быть со мной?

– Привет, – говорит смущенно.

– Привет.

– Ты странно смотришь, – резюмирует Дания, чуть нахмурившись.

Пожимаю плечами, продолжая сидеть на скамейке. Наверное, стоило бы встать.

Вместо этого говорю:

– Ты красивая. Похожа на Барби.

Она нервно запахивает куртку, пряча от меня пастельный розовый цвет. Бормочет, отводя глаза:

– Так и знала, что не надо его надевать.

Я поднимаюсь на ноги, подхожу к Чернышевской, заставляю отпустить края бомбера и развожу их в стороны, изучая свитшот. Кладу ладони Дане на талию, и из-за того, как моя смуглая кожа контрастирует с нежным цветом ткани, они кажутся мне грязными.

– Если бы я попросил… – сглотнув вязкую слюну, спрашиваю тихо, – ты бы смогла попытаться? Вывезти.

Смотрю, как округляются ее глаза. Испугалась?

Но затем Чернышевская улыбается, чуть прищурившись, от чего сразу приобретает какой-то заговорщицкий вид.

Говорит:

– Попроси и узнаешь.

Я наклоняюсь и втягиваю в себя запах ее волос. До упора, на все ребра. Мне ее хочется. Но я не уверен, что справлюсь.

И все же шепчу Дане на ухо:

– Пожалуйста…

Она поднимает руку и пробегается кончиками пальцев по моей щеке. Потом обнимает меня за шею и говорит весело и беспечно:

– Ладно, Капралов, уговорил!

Вот так просто.

Я целую ее торопливо, пока не успела передумать, и начинаю улыбаться прямо ей в губы. Сумасшедшая птичка.