Глава 18

Дания

– Ты куда? – спрашивает мама.

Я этого вопроса сегодня ждала и немного боялась. Конечно, она заметила, что я стала куда-то выходить гулять. Когда дочь целый год ходит только в школу и сидит дома, сложно не заметить изменений в графике. Я рассказала ей про новенького парня в классе и что мы общаемся, на этом все. Не знаю, что она об этом думает, но мне малодушно хочется избегать разговора как можно дольше. Во-первых, потому что я сама до конца не уверена в том, что у нас за отношения. Во-вторых, я просто не представляю, что буду делать, если она захочет с ним познакомиться. Знаю, что Руслана это бы очень ранило, но я переживаю, что мне придется объяснять маме, что этот волчонок не совсем уж дикий, что он способен на глубокие мысли и такие же чувства, что он проживает сейчас очень сложный период своей жизни. Боже, я заготовила целую речь, чтобы его оправдать, хотя его еще никто ни в чем не обвинял. Может быть, все это только в моей голове?

Капрал называет меня начитанной хорошей девочкой, но иногда мне кажется, что из нас двоих именно в нем больше света и достоинства.

– Это свадебный? – уточняю.

– Да, сейчас повезу. Так куда ты?

– На день рождения, – сообщаю бодро.

– Да? – мама отвлекается от трехъярусного торта, который украшает цветами. – А к кому?

– Помнишь, я говорила про новенького?

– У него день рождения?

Я делаю вид, что внимательно разглядываю композицию на белом креме и мучительно соображаю, могу ли сейчас соврать. Отвечаю спустя несколько долгих секунд:

– А? Нет, не у него. У его дяди.

Мама выпячивает нижнюю губу и прищуривает глаза. Откладывает бутон розы в сторону и прислоняется бедром к кухонному шкафчику.

Спрашивает:

– Расскажешь?

– Он просто живет с дядей.

– И он просто, – она выразительно приподнимает брови, – пригласил тебя на этот семейный праздник?

Я улыбаюсь и пожимаю плечами:

– Ну да.

– Так это твой парень? Не друг?

– Мам…

– Данюш, я тебя не допрашиваю. Просто хочу знать, с кем ты будешь, вот и все.

– Я буду с Русланом.

– Оставишь его номер?

Я поджимаю губы, и мама разводит руками:

– Названивать я не буду, это на всякий случай. Не хочу давить, но это обязательно.

– Хорошо, – развернувшись, направляюсь в коридор.

Слышу, как она идет за мной. У нас очень хорошие отношения, но я рассказываю ей не все. С тех пор, как папа ушел, я тоже стараюсь делать так, как будет лучше для нашей семьи. Было бы несправедливо, если бы о нас заботилась только мама. А я рано уяснила, что некоторые плохие вещи случаются, когда я открываю рот. Например, чтобы рассказать, что в парк со мной и папой ходила чужая тетя.

Мы обе молчим, пока я обуваюсь. Когда беру из шкафа бомбер и проверяю содержимое сумки, она все еще в тишине наблюдает за моими действиями.

Но, когда я берусь за ручку двери, то слышу:

– Солнце, я буду только рада, если ты с кем-то встречаешься. Не обязательно мне все рассказывать, но и скрывать это тоже не нужно.

Замираю, упираясь взглядом в обивку двери. Я люблю маму, и она права сейчас. Но мне по каким-то причинам не хочется рассказывать ей о Руслане. Надеюсь, они оба смогут простить мне эту слабость.

– Хорошо, – заставляю себя звучать беспечно, – я поняла. Номер сейчас скину.

– Данюш…

– А? – оборачиваюсь за порогом.

– Хорошего вечера. Я рада, что ты с кем-то дружишь.

– Спасибо… – киваю и посылаю ей воздушный поцелуй.

И я ухожу, испытывая постыдное облегчение. Решу это как-нибудь потом, сейчас не хочу.

Поспешно надеваю наушники с шумоподавлением. Не хочу никаких посторонних звуков, жалко только, что мысли изнутри головы они не могут блокировать.

Сажусь в трамвайчик, врубаю случайный выбор песен и еду туда, где мы договорились встретиться с Русом. Он только закончил тренировку по баскетболу, и мы должны встретиться на середине пути. Подарок для Николая заказывал Рус, но выбирали мы его вместе. Банка для хранения кофейных зерен, специи и набор кружек. На свой страх и риск я заказала еще средство для укладки бороды. Капрал, кажется, мало знает про своего же дядю, но я прикинула, что это не будет лишним для человека, у которого есть… борода. Верно же?

Прощание с мамой почему-то оставило в душе неприятный осадок. Я не хочу прятать от нее Руслана, он замечательный, не говоря уже о том, что безумно мне нравится! Но почему-то все равно это делаю.

В своем канале я выложила с десяток фотографий наших рук, но тоже его не показывала. Почему?

Застывшим взглядом смотрю за окно, пока в наушниках звучит: «Пускай буду мишенью, кусай губы и шею»[4]. И, конечно, сразу отлетаю в воспоминания обо всех наших поцелуях.

А после наконец замечаю знакомую куртку с тремя полосками на рукавах и выскакиваю из трамвая в последний момент. Чуть не проехала.

Быстро окидываю взглядом Руслана с головы до ног. Не оценивающе, просто очень скучала, и мне хочется рассмотреть сразу все. Красивые черты лица, широкие плечи, узкий таз – природа хорошо постаралась над этим парнем. И очень плохо над его судьбой.

– Привет, птичка, – говорит он сипло.

И я с досадой отмечаю, что весь мой привычный зоопарк на месте. Бабочки в животе, птица в грудной клетке, мурашки на коже. Я слишком много к нему чувствую.

Несмотря на это, улыбаюсь.

Говорю, подняв подбородок повыше:

– Привет, волчонок!

Рус тоже улыбается. Широко и искренне, что снова делает его похожим на бесхитростного мальчишку. А потом он моргает, с усилием дважды зажмурив веки, и мое сердце разрывается, разметавшись по ребрам. Хороший мой… беззащитный мальчик разгуливает в рыцарских доспехах, которые совсем ему не по размеру. Как жалко, что на тебя их навесили…

Очнувшись, иду к нему. С каждым шагом набираю скорость и в итоге влетаю ему в грудную клетку.

Капрал обнимает, прижимая к себе:

– Соскучилась?

– Ага.

Он хмыкает и, отстранив меня, обеими руками обхватывает лицо. Смотрит пристально, а потом целует. Нетерпеливо, но очень нежно, так, что все внутри стонет, пытаясь протолкнуть этот звук через мое горло наружу, хоть я и сопротивляюсь.

– А ты? – уточняю чуть позже, когда Рус берет меня за руку.

– И я.

Поджав губы, смотрю в сторону. Капралов такой пацан, я в жизни не дождусь от него красивых признаний. Но мне так хочется…

В сторону его дома идем молча. Он столько раз меня провожал, но я ни разу не видела, где Рус живет сам. Оказывается, что не так уж далеко от школы и от кофейни, где работает.

Я иногда бросаю вороватые взгляды на его серьезный профиль. То ли устал, то ли задумался, но я не решаюсь его беспокоить. Мне и так хорошо, когда он молча сжимает мою ладонь.

– Смотри, – вдруг говорит Руслан.

Погруженная в мысли, я не сразу соображаю. Переспрашиваю:

– Что?

Он кивает мне в сторону кустов. Приглядевшись, замечаю кошку. Полосатая, с белой мордочкой, она смотрит на меня настороженно. Потом недоуменно наблюдаю, как Капралов скидывает с плеча спортивную сумку, роется там и достает… пакетик кошачьего корма.

– Что это? – интересуюсь тихо.

– Да просто… – говорит он, вскрывая пауч и выдавливая содержимое прямо на бордюр. – Ношу на всякий случай.

– На какой?

– Вот на такой.

Смотрю, как Руслан указательным пальцем гладит кошечку между ушей, пока она жадно уплетает корм. Подхожу и, склонившись над ними, ласково веду рукой от его затылка до шеи. Сама кайфую и вижу, что ему тоже приятно.

Прикрыв глаза, Капрал говорит:

– Люблю кошек. Они всегда приземляются на лапы.

Целую его в висок и спрашиваю:

– Всегда-всегда?

– Не всегда удачно, конечно, но… всегда-всегда на лапы.

– У вас дома нет животных?

– Нет.

– Не хочешь взять котенка?

Руслан поднимается на ноги и выкидывает в ближайшую мусорку пустую упаковку. Смотрит на меня, склонив голову, спрашивает ласково:

– Ты на приколе, Дань?

– А что? Можно маленького взять или вообще с улицы.

– У Коли уже есть один подкидыш, на хрен ему второй? Погнали, жрать хочется адски.

Он поднимает сумку с земли и снова берет меня за руку уже привычным жестом. Я на ходу склоняю голову ему на плечо, говорю тихо:

– Ты не подкидыш, Рус.

– А кто? Коля прям мечтал, наверное, воспитывать племянника в свои тридцать четыре. Деньги на меня тратить, с учителями добазариваться, комнату свою отдать.

– Если он так сделал, значит захотел.

– Вряд ли, птичка. Вот, нам туда. – Он кивает на старую девятиэтажку, которая выглядывает из-за здания детского сада.

– Это ваш дом?

– Здесь я живу, – отвечает Руслан, как будто поправляя меня.

Я дергаю его за руку, заставляя остановиться. Говорю строго:

– Мне не нравится, как ты про себя говоришь.

– Я знаю, кто я такой, Дань.

Быстрым движением хватаю его губы указательным и большим пальцем, только чтобы он замолчал. Потому что это не только несправедливо и дико, но еще заставляет меня задыхаться от чувства вины.

Руслан понятия не имеет, кто он такой. Капралов просто верит всем, кто рассказывает, словами и действиями о том, какой он. И, к сожалению, даже я среди них.

Я убираю руку и сообщаю:

– Ты замечательный. И, кстати, мне очень нравится, как ты целуешься, но клянусь, в следующий раз я оторву тебе губы, если будешь так о себе говорить.

***

Мы поднимаемся на нужный этаж, и Капрал открывает общую дверь у лифта своими ключами. Замок заедает, так что Рус матерится вполголоса, затем хмуро извиняется. Я отстраняю его в сторону и быстро понимаю, что нужно делать.

– Смотри, – говорю ему, – надо просто прижать дверь, а ключ повернуть сначала в эту сторону. Понял?

– Это ты здесь живешь, что ли?

Пожимаю плечами:

– Я девушка. Мы лучше понимаем, как открываются сложные замки.

Капралов выразительно хмыкает, потом быстро прижимает меня к себе и целует в губы. Мгновенно вспыхнув, отвечаю. Ему вообще никакие ключи, отмычки или шифры не нужны, чтобы я сдалась. И мне невыносимо страшно это осознавать.

Рус то ли этого не понимает, то ли делает вид, что не в курсе. Просто отшагивает назад, дергает за ручку и говорит:

– Колину девушку зовут Даша, и будут еще два его друга. Не пугайся, они все похожи на викингов. Я сам не очень близко их знаю, но у святого Николая в окружении, скорее всего, нет плохих людей.

Я волнуюсь. Если честно, то прямо очень. Я первый раз на таком мероприятии, совсем не знаю, как себя вести, к тому же как-то расшатана в моральном плане. Но тем не менее киваю и улыбаюсь.

– О, Русик! – восклицает какой-то мужчина, распахивая дверь. – Привет! А Колян там в фартуке шустрит на кухне.

– Здарова.

– Он звездит! – басит Николай из глубины квартиры и скоро появляется в коридоре. – Я этой скотине обезбол искал. О, Дания… Привет.

Он здоровается со мной несколько удивленно, и я интуитивно жмусь ближе к Руслану. Не ждал, что я приду?

– Здравствуйте…

– А че ты удивляешься? – интересуется Капрал у дяди чуть грубовато.

Мужчина, который открыл нам дверь, смеется и хлопает Руса по плечу:

– Да я тоже в шоке, что ты девочку привел. Милая, как ты согласилась идти с этим шпаненком?

– Ой, Борян, заткнись Христа ради! – отмахивается Коля.

– Я – атеист.

– Со шпаненком я и не соглашалась, – перебиваю весело, им в тон, и они вдруг все замолкают, – а с Русланом пошла с удовольствием.

Секунду мужчины просто смотрят на меня, но уже в следующее мгновение громогласно смеются.

– Слыхал, Борь? Уели тебя?

– Чисто львица на страже прайда!

Я скидываю кроссовки и сообщаю:

– Не, я точно не львица. У льва обычно целый гарем, мне бы это не подошло.

С кухни вдруг выглядывает симпатичная шатенка и сообщает одобрительно:

– Моя девочка! На хрен ваших львов, у них там женщины общих детей воспитывают, пока мальчишка с гривой в тени отдыхает.

Я смеюсь, а она обтирает руки о полотенце и подходит, протягивая мне ладонь:

– Я – Даша. Не обращай внимания на этих великовозрастных дурачков.

– Дания. Можно Даня.

Боря радостно сообщает:

– Хорошо, наш Даня не пришел, а то бы запутались!

Бросив на него взгляд, понимаю, что он не стебется, просто говорит, что думает.

– Родя, вылазь! – вдруг кричит Николай. – Гости пришли, сколько можно в туалете сидеть?! Дания, пойдем за стол, мы шумные, но безобидные.

Атмосфера домашнего праздника быстро меня захватывает. Все постоянно шутят, смеются, беззлобно друг друга подкалывают. На кухне накрыт стол, тут и пицца в коробках, и роллы, и домашние салаты. На наших семейных торжествах Ба всегда готовила сама и каждый раз доставала хрусталь, но сегодня мне даже нравится, что вечеринка выглядит расслабленной и неформальной.

Коля с друзьями пьют что-то крепкое, Даша – вино, мы с Русом – сок. Родион и Боря порываются налить алкоголь и Капралу, но святой Николай так жестко их осаживает, что даже мне становится не по себе.

Но, пока я наслаждаюсь ощущением праздника, мой волчонок, кажется, злится. Сидя рядом с ним на кухонном диванчике, я ощущаю, насколько он скован и раздражен. Такое ощущение, что ему претит сам факт вечеринки.

Николаю говорят тосты. И если от поздравлений друзей я смеюсь, то Даша доводит меня почти до слез. Столько любви, уважения и трепета в ее словах, что мне почему-то становится больно. У меня не было примера здоровых отношений перед глазами, и мне кажется, что у этих двоих выросли бы ментально здоровые дети.

Мой папа пил, иногда чрезмерно, но это не было для меня травмирующим опытом. Наверное, другие его пороки все перекрыли. Поэтому меня не напрягает то, что отмечают день рождения эти люди. Почему-то ощущаю себя в безопасности. Это не алкогольный вечер, который закончится руганью и слезами. Это просто день рождения в узком кругу, где люди могут напиться и никого этим не ранить.

К тому же я вижу, как Николай цедит один бокал, бесконечно подкидывая в него лед.

Улучив момент, когда все заняты разговором, я подаюсь к Руслану и утыкаюсь лицом ему в изгиб шеи. Мне нравится, что под нежной кожей прячутся напряженные мышцы.

Он приобнимает меня за плечи и гладит по руке. Спрашивает:

– Все хорошо?

– Да. А у тебя?

– Тоже.

– Не похоже на то. Тебе некомфортно?

Он молчит. Потом целует меня в лоб и говорит:

– Да.

– Рус…

– А?

– Они не враги тебе… – шепчу ему на ухо.

Капралов хмурится, ведет плечом, отстраняя меня, говорит:

– Сейчас вернусь.

Провожаю взглядом его широкую спину и начинаю ковыряться вилкой в остатках салата на своей тарелке. Наверное, дядя предложил Руслану привести меня, чтобы он не чувствовал себя одиноко, но я со своей задачей не справилась.

– Он хороший парень, – говорит Николай, наклонившись ко мне.

– Я знаю.

– Но я никак не могу найти к нему подход.

– Может, нужно просто больше времени? – предполагаю. – Его мама умерла не так давно?

– Он тебе рассказал? В апреле. Снег еще лежал, когда хоронили. Русик даже не плакал. Да и я тоже.

Николай оглаживает свою бороду и ставит локти на стол. Мне хочется расспросить его подробнее, но я молчу. Интерес к такой личной теме кажется мне невежливым.

Но он вдруг говорит сам:

– Я виноват перед ним.

– Почему?

Дядя Руса пожимает плечами и отводит взгляд:

– У меня была возможность помочь раньше, но я этого не сделал.

– Он ни разу не говорил, что считает вас виноватым в чем-то.

– Может, в этом и проблема. Рус только одного человека винит во всем.

– Себя самого?

Николай кивает и улыбается. Потом крутит свой бокал с подтаявшими кусочками льда, накрывает его ладонью, когда Боря пытается ему подлить. Говорит мне со вздохом:

– Сходи за ним, Дань. Скажи, что хочешь домой. Пока он будет тебя провожать, я этих орлов выпровожу и уберусь. Пир во время чумы не удался.

Я киваю, поднимаясь. Но медлю и говорю:

– «Пир во время чумы» звучит плохо только в рамках фразеологизма. Когда я читала пьесу, я всех понимала.

– Лучшей девушки для Руса я даже придумать не смог бы, – говорит Коля, качая головой. – Он в дальней комнате, просто пройди через зал.

Иду в указанном направлении, испытывая угрызения совести. Не такая уж я хорошая, какой кажусь. Мне тесно от той роли, которой меня пытаются наделить.

Прохожу через небольшую комнату с телевизором и серым диваном. Тут все чисто и аккуратно, очень по-мужски сдержанно. В кресле у окна лежит пушистый плед, и мне почему-то кажется, что его сюда принесла Даша.

Дверь спальни Капралова прикрыта неплотно, так что, стукнув пару раз, я захожу. Он лежит на кровати, смотрит в телефон, но, увидев меня, тут же его откладывает.

– Я там никого не знаю, – говорю, кивнув себе за плечо.

– Извини… устал после тренировки, захотелось прилечь на пару минут.

Делаю вид, что верю, и демонстративно оглядываюсь:

– Значит, это твоя комната?

Здесь тоже ничего лишнего, только легкий пацанский беспорядок. Ноутбук на письменном столе, учебники неровной стопкой, олимпийка на спинке стула. Пахнет Русланом и его классическим парфюмом.

– Чем богаты, – отвечает он нейтрально.

– Мне нравится. Но как будто мало тебя.

– В смысле?

– Ну… – я снова обвожу комнату взглядом, – никаких фоток или фигурок, я не знаю…

– Каких еще фигурок?

Слышу, что напряжение уходит из его голоса, Капрал будто снова забавляется надо мной. Поэтому охотно подыгрываю:

– Эм-м… человек-паук? Дэдпул? Майкл Джордан? Что ты любишь?

Он, как я и ожидала, смеется:

– Такое твое представление о парнях, Даня?

Поворачиваюсь и смотрю на Руса в тот момент, когда он потягивается, а футболка задирается, обнажая живот. Я застываю. Под смуглой кожей мышцы не напряжены, только ненавязчиво очерчены. Он кажется мягким и беззащитным. Ассоциация с волчонком в моей голове такая сильная, что я вдруг думаю о том, что он показывает мне свое самое уязвимое место. Значит, доверяет? В грудной клетке все сжимается, а дыхание сбоит. Мне становится жарко.

– Чернышевская, – зовет Руслан тихо.

С усилием оторвав взгляд от его живота, возвращаюсь к лицу. Переспрашиваю тупо:

– А?

– Могу ли я утверждать, что ты засмотрелась?

Смотрю на то, как уголки его губ ползут наверх. Он закидывает руки за голову, кажется, специально не поправляя майку. Я сглатываю и быстро облизываю губы. Говорю:

– Утверждать вряд ли… Можешь предположить. Но правду мы никогда не узнаем.

Капралов снова смеется. Сипло и как-то глухо. Потом протягивает руку ко мне:

– Иди сюда.

В полумраке комнаты его глаза снова кажутся мне смоляными. У волков такие бывают? Должны быть голубые или желтые. Но не такие черные, не такие требовательные и лишающие воли. Я чувствую на уровне физиологии, что меня тянет так сильно, что бороться невозможно.

И вдруг с кухни доносится громогласный взрыв хохота Николая и его друзей, который заставляет меня прийти в себя. Я почему-то пугаюсь своих эмоций. Делаю шаг назад и бормочу:

– Я… я домой хотела. Ты проводишь? Можно до остановки просто.

Секунду он смотрит на меня, не моргая. Потом тоже как будто стряхивает с себя оцепенение, садится на кровати.

– Не суети, Дань, провожу, конечно.

Руслан берет со стула олимпийку с воротником-стойкой, натягивает на себя, засовывает телефон в карман джинсов. А у самого порога вдруг разворачивается и напирает на меня, вынуждая прижаться поясницей к подоконнику.

– Попалась, птичка, – хмыкает тихо.

– Все время ловишь… Как будто я собиралась сбегать.

Он наклоняется и целует меня в уголок губ. Крадется, как настоящий хищник. Но в этот раз птичка улетать и не думает. Сама тянусь к нему, сгорая от дикой потребности в его ласке. Целуемся сразу жадно, торопливо, несдержанно. Мы тут только вдвоем, такое редко бывает, и, как оказалось, очень сильно на нас влияет.

Но на этот раз Капралов первый отстраняется. Упираясь своим лбом в мой, он прикрывает глаза и спрашивает:

– Что нас ждет, Дань?

– Не знаю, – задыхаясь, я замолкаю, а после все же добавляю тихо: – Можем просто проверить.

Потом мы спокойно выходим. Сгорая от стыда за свои припухшие губы, прощаюсь со всеми, благодарю Николая за приглашение, с радостью отвечаю на теплые объятия Даши.

Уже когда завязываю шнурки, Боря говорит:

– Коль, так что насчет среды? Спроси Русика.

– Да, – кивает тот рассеянно, – Рус, закроешь в среду кофейню? Борян переезжает, ему мебель таскать некому.

– А Олеся не может?

– Олеся сегодня уже выходила не в свою смену.

– Ладно, – пожимает плечами Капралов, – не проблема. По камерам поконтролишь, как обычно.

Родион и Боря почему-то смеются, переглянувшись. А Николай протягивает руку и чуть толкает Руса в голову:

– Да не работает эта камера, дебилушка. И не работала никогда.

Смотрю на своего волчонка и вижу, как он меняется в лице. Напускная претензия сползает, как будто на акварельный рисунок плеснули водой. Руслан теряется. Всю историю не знаю, но о смысле догадываюсь, и мне снова почему-то становится больно за него.

– То есть ты не следил?

– Нет, Рус. Я тебе доверяю.