Глава 27

Дания

Впервые за долгое время в школу я иду, как на казнь. Раньше я терпеть не могла понедельники, а за последний месяц как-то даже… полюбила. Знала, что увижу Капралова, и просто бежала. Сегодня же все иначе. Рус дома на больничном, а я, ежась от холодного ветра, тащусь на первый урок с очевидным опозданием и проклинаю все на свете. Когда телефон вибрирует в кармане теплого бомбера, начинаю поспешно его доставать, путаясь в подкладке.

Руслан: С праздником, родная.

Даня: С каким?

Руслан: Ты гонишь?

Даня: Ахахах

Даня: Прости! Я шучу.

Даня: И тебя тоже с праздником.

Даня: Где мой подарочек?

Руслан: Приходи ко мне, подарю кое-что приятное.

Даня: Фу, Русик, ты пошляк.

Руслан: Да? А мне кажется, это ты))

Руслан: У меня реально есть подарок, шальная)

Даня: Блин

Руслан: Пиши мне, хорни герл

Руслан: Я волнуюсь.

С горящими щеками сую смартфон обратно. Боже, ну что за дурочка. Понимаю, что улыбаюсь, как ненормальная. И чувствую себя счастливой, защищенной, любимой, нужной. И еще сто тысяч приятных слов, которые теперь имеют отношение ко мне.

Это были сложные несколько дней, но, кажется, они того стоили. И это было нужно нам всем. Даже моей маме. Не знаю, как бы она иначе приняла Руса, если бы не услышала, как он, больной и мокрый, перемежает кашель, стоны и мое имя.

Хотя поначалу в динамик телефона она орала дико, конечно.

Вспомнив несколько первых разговоров, когда она обнаружила мое отсутствие дома, я морщусь.

Не скажу, конечно, что мама резко его полюбила, но Капралов определенно произвел на нее впечатление. Да и Коля тоже. Добрый викинг, видимо, умеет убеждать.

Конечно, Руслан не хотел сегодня отпускать меня одну. Но это не вечеринка, на которую можно не идти, если у тебя нет настроения. Это школа, а я и так пропустила уроки в пятницу.

Поэтому вспоминаю, как собирала себя раньше каждый день. Навешиваю на лицо непроницаемое выражение и поднимаюсь по ступеням. Задержав дыхание, тяну на себя тяжелую дверь.

Тут же вижу Илью, Артура и Ксюшу с Жанной из нашего класса. Они каждый день тусят в холле до звонка на первый урок, и я уже почти отвыкла от того, как сжимается все внутри от тревоги, когда их насмешливые взгляды сканируют мою фигуру.

Замечаю, как Адаменко осматривает меня, а затем пространство за моей спиной. Впервые за долгое время не видит со мной Руслана, и его губы трогает какая-то неприятная ухмылка.

– Привет, Черныш! – кричит он мне.

Я игнорирую. Принимаю независимый вид и иду переодеваться. Затем, смешавшись с толпой рослых девятиклассников, двигаюсь к раздевалкам. Тело еще помнит, как нужно вести себя в условиях охоты. Когда жертва – это ты.

Так что я быстро возвращаюсь к прежнему режиму выживания. Ощущения на минус четыреста сорок сопящих песиков из десяти.

На переменах отсиживаюсь у дяди Миши, одна по коридорам не хожу, на уроках не отсвечиваю. К концу дня мне кажется, что я так сливаюсь с окружающей обстановкой, что сама перестаю себя видеть, куда уж там Адаменко.

Так что после последнего урока я, абсолютно спокойная, еще на пятнадцать минут захожу к трудовику, где мы обсуждаем «Убить пересмешника»:

– Почему ее нет в списке литературы? – спрашиваю, сидя, как обычно, на парте.

– Потому что его составляли дебилы.

Смеюсь и подначиваю:

– Ты бы по-другому составил? Что бы там было?

– Ох, Данька, – дядя Миша оживляется, – я бы разгулялся!

– «Мастера и Маргариту» бы оставил?

– Обижаешь!

Я смеюсь и цитирую:

– Помилуйте!

– Разве я позволил бы себе налить даме водки? – подхватывает трудовик.

– Это чистый спирт.

– Именно, – улыбается он.

– Ладно, дядь Миш, я пошла, – соскакиваю с парты и забираю свой рюкзак, – физра сама себя не сдаст.

– Давай, Данька, в здоровом теле – здоровый дух.

Я смеюсь и машу ему на прощание. Про здоровый дух наш трудовик точно знает больше остальных. По опустевшей лестнице поднимаюсь к спортивному залу. Я должна была сдавать нормативы в пятницу, но все пропустила, так что договорилась с учителем, что подойду сегодня после уроков. Наш принципиальный дедок всю душу вытрясет, но каждого заставит отжиматься, чтоб у него пробелов в журнале не было.

Пока достаю форму, с облегчением думаю о том, что понедельник прошел, и все оказалось не так уж страшно. Еще четыре дня поприкидываюсь невидимкой, а потом вернется Руслан, и все наладится.

За моей спиной открывается дверь, и все внутри неприятно сжимается от беспокойства.

– Ой, Черныш, надо же! – притворно удивленным тоном восклицает Жанна.

Ощущения такие, словно на меня кипятком плеснули. Сердце бьется быстро и как-то придушенно. Но я присаживаюсь, чтобы развязать шнурки на кроссовках.

– Что тебя удивляет? – интересуюсь, не поднимая головы.

Сурикова насмешливо говорит:

– Не знала, что ты тут.

Я скидываю кроссы и поворачиваюсь к ней. Откидываю волосы за спину и упираюсь руками в бока. Подняв подбородок повыше, смотрю на одноклассницу прямо:

– А мне кажется, знала. Что тебе нужно?

Жанна, убирая за уши свои светлые волосы, молчит. Сдают позиции мои одноклассники, отправили ко мне слабенькую. Непонятно только, зачем.

– Я вообще-то просто позаниматься в тренажерку пришла, – отвечает наконец Сурикова, – можно?

Буркаю:

– Мне без разницы.

А потом наблюдаю за тем, как Жанна ставит рюкзак на лавку, начинает там рыться. Реально пришла на спорт? Когда она достает какую-то одежду и снимает с себя пиджак, я, наконец, расслабляюсь.

И сама возвращаюсь к своим вещам. Снимаю джинсы и футболку, наряжаться мне сегодня не хотелось, так что оделась максимально просто. Мой телефон коротко вибрирует, и я сразу хватаю его. Конечно, это Рус. Присылает свое фото из постели и интересуется, когда я приеду. Приблизив изображение, разглядываю мышцы на руке Капрала. Боже, до чего же красивый парень!

А потом вдруг ощущаю какое-то движение за спиной. Не слышу, скорее чувствую кожей. Резко обернувшись, успеваю заметить, как Жанна уходит, взяв в охапку мою одежду, а Артур и Илья, наоборот, заходят, прикрыв за собой дверь. Растерявшись и онемев, я застываю, как парализованная.

Такого раньше не было. Так они не делали ни разу.

Я слышала, что есть три основные реакции на стресс. Бей. Беги. Замри. Никогда бы не подумала, что мой вариант – последний.

Воспользовавшись замешательством, Адам выдергивает из моих рук телефон.

Смотрю на их лица попеременно и холодею. Там нет ни капли эмпатии, только какой-то больной азарт. И на секунду мне даже кажется, что мои одноклассники могут так далеко зайти в своем буллинге, что по-настоящему сломают меня. Но только на секунду.

Потому что, даже стоя перед этими дебилами в одном нижнем белье, я не могу позволить себе выглядеть жалко. Я же девочка Капрала. Мне нельзя замирать. И бояться тоже.

Поэтому поднимаю подбородок выше и сжимаю зубы.

Развожу руки в стороны и говорю:

– Вы думали меня этим смутить?

Адаменко, дернув верхней губой, резюмирует:

– Шлюха, как она есть.

– Вы раньше шлюх не видели? – уточняю ласково. – Пришли посмотреть?

Артур улыбается:

– А просмотр бесплатный?

Мне мерзко. От их взглядов и от того, что видят меня такой. Почти голой, уязвимой, в нежном комплекте с голубым кружевом. Это все не для них.

Глянув на экран моего телефона, Илья говорит:

– Тебе Волчонок пишет. Это у вас ролевые игры такие?

А мне вдруг в голову приходит мысль – как же я смогу рассказать об этом Руслану? Он же их на хрен убьет. То есть буквально, а не фигурально.

Приподняв брови, спрашиваю:

– Мы до завтра стоять будем? Вам что надо? Если насмотрелись, то до свидания.

– В догонялки хотим поиграть, – куражится Базоев, роняя издевательский смешок, – знаешь такую игру?

– Голенькая по школе побегаешь, шмотки свои поищешь. С дополнительным ускорением.

И, резко выбросив руку, Адаменко щипает меня за бедро. Я наотмашь бью его по щеке раньше, чем успеваю сообразить, что именно делаю. Отлично, Чернышевская… По крайней мере, мы больше не замираем.

– Потише, овца. – Артур толкает меня в плечо, пока его друг смотрит на меня со сгущающейся тьмой во взгляде.

– Я кричать буду, – предупреждаю серьезно.

– Да ори сколько хочешь, нет никого.

Когда я была маленькая, мама учила, что в случае опасности нужно кричать «Пожар», якобы люди быстрее реагируют на общую беду. Я тогда сказала, что все поняла, но твердо для себя решила, что орать не буду. Разве можно говорить неправду? Да еще и так громко, чтобы кого-то потревожить.

С тех пор прошло лет десять или одиннадцать, и, наверное, я все же немного подросла. Потому что открываю рот и кричу:

– ПОЖАР!!!

Илья и Артур дергаются оба, обескураженные моей выходкой. И, пока они не придумали закрыть мне рот, я набираю воздух и визжу на ультразвуке.

Затыкая уши, Базоев рявкает:

– Больная!

– Пожар!!! Горим!

Параллельно вижу, как на экране моего смартфона появляется фото Руслана, потому что он звонит мне. Илья, конечно, замечает это тоже. И наконец психует. Кидает мне телефон и, схватив друга за плечо, выметается из раздевалки.

Я же заскакиваю в туалет и дрожащими руками закрываю щеколду. Сажусь на корточки и стараюсь дышать не так громко и надсадно. Слышу, как наш старенький физрук стучит в дверь раздевалки, потом открывает ее и спрашивает:

– Есть кто-нибудь?

Я молчу. Нет никого. Меня – так точно. Не хочу, чтобы он меня такой увидел. Учитель ждет еще какое-то время, а потом уходит.

Да и я задерживаться не собираюсь.

Поднимаюсь на ноги, отодвигаю щеколду, пересекаю раздевалку и выхожу в общий коридор. Мягко ступая своими белоснежными носками по школьному линолеуму, выпрямляю спину. Когда ничего больше не остается, можно хотя бы контролировать осанку, это любому под силу. И принимаю звонок от Капрала, уже третий:

– Алло? – произношу хрипловато.

– Птичка, ты где?

– В школе.

– Почему не отвечаешь? Ты в порядке?

Я ловлю свое отражение в оконном стекле. Закусываю губу и мучительно соображаю. Тем временем поднимаюсь к кабинету русского и литературы.

– Дань? – торопит Рус уже с очевидным беспокойством в голосе.

– Я в порядке, но мне нужно одеться. И приеду.

Не дожидаясь ответа, сбрасываю звонок, дергаю ручку и благодарю всех богов в этой Вселенной и парочке соседних, когда дверь оказывается не заперта.

– Инесса Евгеньевна, – говорю весело, – у вас не найдется чего-нибудь накинуть?