Глава 34

Дания

– Ну как? – почти пританцовывая у стола Инессы Евгеньевны, спрашиваю нетерпеливо.

Она улыбается и качает головой:

– Дания, дайте мне минутку.

Задерживаю дыхание и разворачиваюсь на пятках, принимаясь разглядывать портреты писателей на стене класса. Интересно, кто решил, что под их мрачными взглядами школьникам будет легче учиться? Нахожу Булгакова и подмигиваю ему.

Повернувшись к окну, тяну носом воздух, который густыми теплыми порывами летит в приоткрытую створку. Весна… Удивительное время, начало новой жизни. Кажется и даже верится, что впереди столько прекрасного!

– Ну что, Чернышевская, поздравляю! – говорит наконец русичка, и я вздрагиваю.

– Что там?

– Ни одной ошибки.

Я подпрыгиваю, вскинув кулаки в победном жесте. Кричу:

– Десятый юбилейный!

Инесса Евгеньевна смеется:

– Теперь, я надеюсь, вы, наконец, спокойны за свой уровень знаний?

– Ладно, – притворно-ворчливым тоном соглашаюсь с ней, – теперь можно немного расслабиться.

– Я уверена, вы сдадите на отлично и сможете поступить, куда захотите.

– Спасибо!

Подхватываю свой рюкзак и иду к выходу, когда русичка говорит мне:

– Дания, я очень рада видеть вас в хорошем настроении.

– Не помню, когда последний раз была в плохом.

– И это прекрасно. Сделаете мне одолжение? Отдайте эти книги Михаилу Михайловичу перед уходом. Боюсь, что его уже не будет, когда я закончу.

Возвращаюсь к ней почти бегом и забираю два томика. «Правила дома сидра» и «Дом, в котором». Вот так набор. Если бы эти двое составляли школьную программу по литературе, то было бы, как минимум, интересно.

Сбегаю по лестнице и уже на первом этаже внезапно сталкиваюсь с Адаменко.

Растерявшись, замираю. Он ушел из школы еще в начале зимы, я не видела его несколько месяцев. Прижимаю к себе книги и смотрю на парня исподлобья. Илья не очень изменился, только стрижка стала чуть короче, а из взгляда ушла та обжигающая ненависть, которую я иногда встречала.

Адам, увидев меня, тут же отводит глаза. Потом огибает по дуге и идет на лестницу. Мне немного неспокойно, но я больше его не боюсь. Именно поэтому спрашиваю, повысив голос:

– Илья! Ты зачем здесь?

Он останавливается. Потом несколько раз легко стучит ладонью по поручню, будто раздумывая, стоит ли вообще мне отвечать. Чуть повернув голову, все же произносит тихо:

– Кое-какие документы нужны.

Зачем-то кивнув, остаюсь стоять на месте и пялиться в его спину. Значит, я вижу его в последний раз. По крайней мере, надеюсь на это.

Прислушавшись к своим ощущениям, я понимаю, что не злюсь на него. Свой урок он получил, и считаю, что легко отделался. Николай не стал писать заявление, а родители Ильи и Артура полностью покрыли расходы на ремонт и за простой кофейни. Я не знаю, что с Адамом было дома, но на уроках он больше так и не появился.

Базоев остался. Но без своего друга начисто потерял и интерес ко мне, и всю свою спесь.

Не знаю, почему, но в этот момент я жду извинений. Знаю, что перед Николаем и Русланом он чуть ли не на коленях стоял, испугавшись реальных проблем с полицией. Но я сама заветных слов от него так и не услышала. Мне хотелось бы полностью отпустить ситуацию и не держать на него зла за эти сложные месяцы в моей жизни. Но Илья молчит. Отворачивается, свешивает голову себе на грудь, а потом просто продолжает подниматься по лестнице.

Успеваю ощутить легкое разочарование за то, что он так ничего и не понял, когда Адаменко снова замирает и говорит едва слышно:

– Извини, Дания.

– Эм-м. А что я тебе сделала? Ну… так ненавидеть ведь нужно за что-то? – решаюсь уточнить, понимая, что другого случая мне не представится.

Он бросает на меня короткий взгляд и пожимает плечами:

– Ты мне нравилась. Только парню своему не говори, пожалуйста.

– Ладно, – отвечаю обескураженно, и Илья, наконец, уходит.

Может, когда-нибудь я смогу понять, но точно не сейчас. Разве можно издеваться над кем-то, кто тебе симпатичен? Наверное, он все же соврал.

Тряхнув головой, я, все так же прижимая к себе книги, тоже ухожу. Заглядываю к дяде Мише и отмечаю, что сегодня в кабинете снова пахнет кофе, а не перегаром. Последнее время наш трудовик стал меньше пить, больше общаться с Инессой Евгеньевной и, кажется, начал чувствовать интерес к жизни. Я сомневаюсь, что у них какие-то романтические отношения, но иногда достаточно найти друга, чтобы обрести почву под ногами.

– Дядь Миш, это тебе.

– Ина передала? – интересуется он, отрываясь от книги.

– Ага. Что читаешь?

– Стивен Кинг. Знакома?

– Не-а, я побаиваюсь его читать.

– Он пишет не только ужастики, – усмехается добродушно. – Я тебе потом расскажу. Торопишься?

– Так заметно?

– Да вон ноги пляшут. Давай сюда книги и беги.

Уговаривать меня не нужно. Я уже немного опаздываю, хоть Руслан и говорил, что мероприятие не сильно важное. Конечно, это просто благотворительный турнир по стритболу, но мне жутко интересно посмотреть на руководителей центра и тренеров Капралова, про которых он рассказывает с таким восторгом. Я рада, что мой волчонок, который до того не имел ни одной достойной ролевой модели, вдруг обрел их в таком количестве.

Забираю из раздевалки кожаный бомбер и выбегаю из школы. На ходу надеваю свои большие наушники и щурюсь на яркое весеннее солнце. Прибавляю звук и от того, какую песню мне подкидывает случайный выбор, почти готова рассмеяться. Какая-то особая ирония есть в строчках: «Но я не разрешал тебе любить меня, хочешь кричи, хочешь дерись, только не люби»[7].

Потому что мне-то пришлось Капралова сначала забороть для того, чтобы он, наконец, разрешил себя любить.

До площадки под мостом доезжаю довольно быстро и уже издалека слышу отголоски музыки и каких-то мужских сосредоточенных выкриков. А периодически толпа взрывается аплодисментами, воплями или дружным хохотом.

Людей так много, а игра идет одновременно на двух баскетбольных полях, так что поначалу я не могу сориентироваться и найти ни одного знакомого лица. А потом вдруг вижу одно. Илона, откинув темный хвост за спину и по привычке накручивая его на палец, поворачивается, и мы встречаемся взглядами. Кокетливая улыбка слетает с ее лица, и Быстрова сдержанно мне кивает. Повторяю ее жест, и затем вопросительно приподнимаю брови. Она понимает меня без слов и указывает рукой направление, загибая кисть руки так, чтобы я поняла, что мне нужно обогнуть широкую колонну.

Благодарю ее сухой улыбкой и иду дальше. Честно говоря, Илона не кажется плохим человеком, но дружить с бывшей девушкой любимого парня – кажется мне ужасной идеей, независимо от того, какие именно отношения у них были. Так что мы стараемся держаться друг от друга подальше, хотя, если сталкиваемся на каких-то общих тусовках, земля не раскалывается, и можем даже поболтать.

Кажется, мы все тут повзрослели и в значительной степени поумнели настолько, что стали ужасно скучными. Если бы кто-то вздумал писать про нас книгу, я бы ни за что не стала ее читать.

– Птичка! – окликает Руслан, первым заметив меня.

Сердце, волнуясь, с силой ударяется о ребра. Потом, замерев ненадолго, следует беспорядочному ритму. Капралов стоит около скамейки в стороне от толпы, на шее у него висит полотенце, а белоснежная баскетбольная форма красиво контрастирует с его смуглой кожей.

Сорвавшись с места, я бегу к нему, чтобы крепко обнять, а в следующее мгновение повиснуть на шее, счастливо смеясь. Мелко зацеловываю все его лицо, пока Рус довольно щурится и подставляется под мои губы.

– Ты простынешь, – говорю с укоризной, наконец оторвавшись от него, – накинул бы что-нибудь.

Он пожимает плечами:

– Ты же вечно говоришь, что я горячий.

– Так ветер, а ты мокрый, – касаюсь ладонью майки на его спине. – Вы только отыграли?

– Да, вынесли с Чистым всухую.

– Привет, малая, – взмахивает ладонью Олег.

– Привет! Я в вас не сомневалась.

Рус берет меня за руку и тянет еще дальше от площадки, говорит:

– Иди сюда, я соскучился.

Пока он садится на скамейку сам и усаживает меня себе на колени, я накидываю ему на плечи худи, а на голову надеваю капюшон. Свожу края ткани так, чтобы снаружи осталось только лицо, как у спеленутого ребенка. Хихикаю над тем, как комично выглядит мой большой и сильный серый волк в этот момент, и чмокаю его в нос.

– Дань, – вздыхает он притворно недовольно, – игривое настроение?

– Ага. Я пробный тест написала без ошибок.

– Сто сорок первый?

– Десятый, – поправляю назидательно. – А еще я очень, просто очень рада тебя видеть.

– И я тебя, – отвечает Руслан тихо и тянется к моим губам.

Наблюдаю, как темнеют его и без того смоляные глаза, и чувствую, как кожу стягивают волнующие мурашки.

Повторяю за ним:

– И я тебя.

– И я тебя.

– И я тебя, – успеваю сказать еще раз перед тем, как Капрал меня целует.

Очень нежно он касается моих губ своими, потом аккуратно скользит языком, принося свой вкус и новую порцию чувственной дрожи. Руками под моей курткой медленно ощупывает талию и все ребра, словно проверяя, все ли на месте, не изменилось ли что-то за тот день, что мы не виделись.

Потом упирается своим лбом в мой и шепчет:

– Соскучился.

– Я тоже.

Сидим еще какое-то время, напитываясь близостью, которой почему-то всегда так мало.

Уткнувшись лицом в его шею, я спрашиваю:

– Коля приехал?

– Да, они с Дашей тут где-то.

– Покажешь мне своих решал?

– Конечно. Через минутку.

– Знаешь, что я поняла? – спрашиваю, помолчав.

– М? Что я – любовь всей твоей жизни?

Смеюсь, а потом отстраняюсь, упираясь ладонями ему в грудь. Произношу серьезно, глядя ему в глаза:

– Нет, это я давно знала.

– Что тогда за новые открытия?

– Птичка, успевшая улететь – это ты, Рус.

Он непонимающе хмурится, а я говорю:

– Помнишь, мы говорили про песню? Что попугайчик умрет, если вылетит в окно за призрачной свободой?

– Так?

– А ты не умер.

Капралов берет мое лицо в ладони и говорит с улыбкой:

– Умер, наверное. Может, я птица Феникс?

– Может быть. Я очень рада, что ты прилетел ко мне.

– И я тоже.

– И я тоже, – повторяю за ним, смеясь и следуя нашей новой любимой игре.