Глава 16 · О суде и его последствиях

Древний амфитеатр гудел от количества собравшихся там представителей самых разных рас. Пожалуй, только тролли-гиганты не рискнули сесть на каменные скамьи, кругом опоясывающие середину сооружения, которая представляла собой сцену самого древнего суда Пустоши. Тролли стеной стояли позади и ждали. Впрочем, как и все собравшиеся.

Этот день уже вошел в историю Пустоши, и никто не хотел его пропустить.

Наконец створки двери, отделявшей сцену от внутренних помещений амфитеатра, дрогнули и раскрылись, впуская обвиняемого. Патриарх был так огромен, что ему пришлось пригнуться, чтобы выйти. Но когда он поднял голову, все ахнули — так сильно он был похож на настоящего паука.

Два дополнительных глаза на висках, седые волосы, больше походившие на шерсть, покрывавшую его огромные лапы у основания, массивные жвала, выпирающие так сильно, что окончательно стирали человеческие черты, гигантское черное брюхо.

Перед жителями Пустоши предстал монстр. Все помнили Патриарха другим и понимали, что такой облик он выбрал сам и добился его при помощи магического вмешательства. И даже для Пустоши это было перебором.

Патриарх оглядел всех надменным взглядом и усмехнулся. Его дочери поприветствовали его стоя. И как только он дошел до середины сцены, зааплодировали. Кто-то на трибунах поддержал эти аплодисменты, но старый паук не стал долго задерживаться на сцене и прошел к приготовленному для него месту.

Следом, как главный обвинитель, вошла Жозефина. Она расправила огненные крылья и с гордо поднятой головой прошла к другому краю сцены, где для нее был приготовлен стул.

Последними вошли иерархи — самые старые, можно сказать древние, представители выживших после исхода рас. По обычаю, иерархи носили длинные темные плащи с накинутыми на голову глубокими капюшонами, из-под которых можно было рассмотреть разве что носы.

Судьи прошли через середину сцены, поднялись по ступеням на первый ряд амфитеатра и заняли свои места на трибуне.

— Иерархи в сборе, — наконец тихо, но так, что его услышали абсолютно все, произнес один из них и провозгласил: — Суд начинается. Зачитайте обвинение.

Рядом с судьями появился довольно старый наг:

— Патриарх арахнидов обвиняется в подлогах, кражах представителей древних рас, принуждении, убийствах, шантаже, одурманивании сознания, покушении на власть правящей династии наместников Пустоши, а именно в покушении на жизнь дочери наместницы Эленеи Сиятельной и ее семьи. А также обвиняется в убийстве Эленеи Сиятельной и ее мужа Габриэля эль Бланка. Также Патриарх рода арахнидов обвиняется в покушении на жизнь и свободу внучки наместницы Эйлин эль Бланк. Более полный перечень преступлений предъявлен иерархам заранее и будет оглашаться постепенно по ходу разбирательств, — закончил свою речь наг, после чего зачитал первое обвинение и начал вызывать свидетелей.

Все это Марсель наблюдал через маленькое окошко внутри амфитеатра. Совсем скоро он тоже выйдет на сцену, чтобы выступить на стороне обвинения. А пока он ужасался длинному подробному перечню преступлений, которые удалось нарыть наместнице и ее существам, слушал выступления немногочисленных свидетелей и думал о том, что Патриарх знал обо всех этих обвинениях, уничтожил все улики, которые смог найти, и всех свидетелей, до которых смог дотянуться. Неудивительно, что их так мало, как и доказательной базы.

И все же Патриарх знал, что следы остались и обвинения неизбежны. А если знал, то не мог не понимать и того, что его осудят. Или у него есть такие непоколебимые контраргументы, которые перебьют все обвинения? Вряд ли…

Нет, что-то во всем происходящем было не так.

Марсель и сам не заметил, как начал нервно мерить шагами комнату ожидания.

— Для дачи свидетельских показаний приглашается пятнадцатая дочь Патриарха Марлисса эль Аранх, — услышал Марсель и вернулся к окошку.

Лисса шла, высоко подняв голову, и в ипостаси арахнидки выглядела на удивление величественной и красивой. Марсель не был дураком или слепцом и понимал, что нравился ей, но он выбрал свою спутницу жизни и не хотел больше ни о ком даже думать. Лисса хорошая девушка, правда со своими паучками в голове. Ей бы хорошего парня, настоящего защитника, который стал бы ее опорой в этом неспокойном мире. У его Птички в голове тоже имелись свои паучки, или, скорее, ежики, но их он готов любить, лелеять и приручать, а вот с паучками Лиссы пусть разбирается кто-то другой. Хотя арахнидка и в самом деле хороша, и он не мог не восхищаться ее смелостью.

— Он выкрал мою мать из людских земель, заставил ее… — Лисса на мгновение запнулась. — Он заставил мою мать возлечь с ним на ложе, издевался над ней, а когда родилась я, то лишь чудом не убил, как других своих многочисленных наложниц, которых ему тоже привозили из людских земель. И все они были полукровками! Сильными полукровками, которые проходили инициацию в источнике и после этого считались полноправными гражданами Пустоши! Но он добивался от несчастных женщин лишь одного — рождения детей.

В амфитеатре загудели и послышались возмущенные выкрики:

— Но как это возможно⁈

— Нельзя родить ребенка без связи!

— Что она несет⁈

— Это же полный бред!

На лице Лиссы появилась горькая улыбка.

— Полный бред, говорите? А вас не смущает, что я сама — пятнадцатая дочь этого существа? — Голоса начали затихать — все хотели услышать, что она говорит. — В то время как у других рождается один, максимум два ребенка, у Патриарха их около двадцати. Не скрою, забеременеть получалось далеко не всем плененным женщинам. Иначе под знаменем Патриарха был бы уже целый батальон из его дочерей. Но тем страшнее была участь этих женщин.

Если все предыдущие обвинения публикой воспринимались довольно холодно, без огонька — все же свидетелей и доказательств было очень мало, да и не так сильно трогали простых существ дрязги высших мира сего, — то это обвинение задело за живое всех. Каждая такая женщина — потенциальная пара для жителя Пустоши.

Наполовину человечка, способная родить больше двоих детей! Это ведь будущее не только одной конкретной семьи, но и всего рода!

Поначалу Патриарх лишь презрительно отмалчивался, но сейчас понял, что его позиция становится проигрышной, и заговорил:

— Да кого вы слушаете⁈ Обиженную полусумасшедшую девочку⁈ Ее мать обманула меня и сбежала с охранником! Эту несчастную взяла с собой. Не знаю, что они там с ней делали, но я нашел ее в очень плачевном состоянии. Отмыл, обласкал, а взамен…

— Лжешь! — выкрикнула Лисса, приходя в ярость. — Ты лжешь! Мама меня любила, и отчим тоже! А ты! Ты их убил, а меня… — Голос ее прервался, словно горло арахнидки перехватил спазм.

— И вот ей вы верите? — с презрением повел Патриарх жвалами и посмотрел в глаза Лиссы. — Ты еще скажи, что я и от тебя хотел ребенка.

— Нет! — ужаснулась девушка.

— Ну хоть сейчас сказала правду, — хмыкнул Патриарх и топнул, посылая почти незаметную магическую вибрацию к ногам Лиссы.

Марсель и разглядел-то ее только потому, что все его чувства были обострены.

Арахнидка отчего-то вздрогнула всем телом, и дракон заметил в ее поведении признаки надвигающейся паники. И это несмотря на чистое небо над головой и полное отсутствие замкнутого пространства. Видимо, Патриарх знал, как воздействовать на ту, над кем столько времени измывался.

— Ну же, скажи, что ты соврала, — давил на нее взглядом Патриарх. — Признайся, что лишь хотела мне досадить!

— Нет, — замотала она головой, начиная трястись всем телом. — Нет! Я… Я… Нет… Я… правду, только правду… — Она всхлипнула и зашарила вокруг взглядом в поисках поддержки.

— Хватит! — прозвучал властный голос Жозефины.

Она подошла к девушке, обняла ее за плечи, с ненавистью глянула на Патриарха и увела Лиссу внутрь амфитеатра.

— Что за детский лепет⁈ Что это вообще было⁈ — возмутился Патриарх, и на его губах внезапно появилась глумливая улыбка. — Да, у меня было много женщин, и я плодовит, как никто в Пустоши. Особенность у меня такая. Но это не повод обвинять меня не пойми в чем!

На трибунах амфитеатра снова загудели, не зная, кому верить. Иерархам для ознакомления передали дополнительные бумаги, которые привез с собой Марсель, по деятельности комиссии по контролю дара и записи его деда, связанные с этим делом, которые тот передал Марселю до его отъезда.

После этого выступили еще несколько свидетелей, в том числе и Дизере. Но их выпады и аргументы Патриарх снова гордо игнорировал.

А потом слово взяла наместница, и Марсель напрягся. Ведь после нее будет его очередь выдвигать обвинения и говорить не только о бесчинствах Патриарха, но и о надвигающейся войне, которую ни в коем случае нельзя допустить.

Как же в это мгновение Марселю хотелось просто прихлопнуть старого паука и закончить все здесь и сейчас. Что может быть проще? Но одним ударом убить это существо невозможно, а завяжи Марсель тут бой — и войны не миновать, причем Патриарха поддержат все, кто раньше колебался.

— Мы, древние расы Анмара, создали это благословенное место в надежде отгородиться от постигших нас бед. В надежде уйти от войны, чтобы жить по своим правилам в благоденствии и уверенности в завтрашнем дне, — начала наместница. — У нас не так много законов, и никто никогда не ставил под сомнение, что дети — наше самое главное сокровище, наше будущее. Но оказалось, в Пустоши нашелся тот, кто решил, что ему наши законы не писаны. Тот, кто покусился на наше будущее!

Наместница посмотрела в глаза в Патриарха.

— Ты, Патриарх рода арахнидов, возомнил, что можешь распоряжаться жизнями наших детей. Когда-то ты решил, что вправе отнять у меня дочь, потом внучку, а теперь хочешь забрать будущее у всех наших рас, отправив на войну нашу молодежь⁈ На войну, которая принесет лишь боль и смерть⁈

Жозефина осмотрела трибуны.

— История склонна повторяться. Но я всегда считала, что мы, древние расы, мудрее и можем мыслить здраво и делать правильные выводы. Война, в которую хочет втянуть вас этот… — Она на мгновение замолчала, но сцепила зубы и продолжила: — … Патриарх арахнидов, не принесет нам ничего хорошего. Это все уже было! И в итоге мы проиграли. Нам пришлось отгородиться от всего мира, чтобы заново построить собственный и сберечь то, что нам было дорого. Война — это путь к разрушению. Любая война заканчивается за столом переговоров. Так давайте просто сядем за этот стол сейчас! Мы с королем Ремара уже это сделали!

— И что? — хмыкнул Патриарх. — Он уже предложил тебе организовать резервации, где древние якобы будут знакомиться с человеческой культурой, чтобы потом влиться в человеческое общество? О, я хохотал, когда увидел этот пункт в старых договорах. Как же просто будет этим беспринципным коварным людишкам прихлопнуть там всех! Как раз ту самую молодежь, о которой ты так печешься!

— Тебе слово еще не давали, — процедила сквозь зубы Жозефина, но на трибунах уже зашумели, обсуждая их спор, и наместнице пришлось повысить голос: — Имей выдержку выслушать обвинение. Или ты настолько оскотинился, что не способен даже на это?

На трибунах зашумели сильнее, но уже явно поддерживая феникса.

Жвалы Патриарха разошлись в стороны, показывая его хищный оскал, но он промолчал. А Жозефина продолжила:

— Мы с королем Ремара подписали предварительное соглашение о постепенном вливании древних рас в человеческое общество! Да, время пришло! Мы слишком долго прожили в изоляции. Слишком многие из нас хотят перемен и желают увидеть мир за пределами возведенных нами стен. И мы сделаем это! — Она осмотрела притихшие трибуны. — Мы пойдем на сближение с людьми, но постепенно! И мы, и они должны принять друг друга сердцем! Иначе никак.

— Что за бред⁈ — не выдержав, выкрикнул Патриарх, и кто-то из иерархов воздвиг вокруг него сферу безмолвия.

Арахнид дернул шеей, словно это его дико покоробило, набычился и со злобой уставился на иерархов.

— Вам еще дадут слово. Имейте выдержку, — холодно произнес судья, не обратив внимания на взгляд Патриарха. — Продолжайте, наместница.

— Спасибо, уважаемый судья, — склонила она голову в легком поклоне. — Так вот, мы сможем без войны наведываться к людям, а при желании и оставаться жить среди них. Да, для этого придется принять их законы. Но это неизбежно, когда вы приходите в чей-то дом. С нашей стороны условия будут такими же! Если же мы начнем войну, то она приведет к смертям. Многим и многим смертям! И что в итоге? Вы хотите получить мир, полный страха, боли, покалеченных судеб и разрушений? Неужели вы не хотите жить в благоденствии, изучать бескрайний мир, встретить свои вторые половины, родить детей и жить⁈ Просто счастливо жить, а не воевать за место под солнцем, которого и так всем хватит! — Она замолчала на несколько секунд, переводя дыхание и рассматривая трибуны, будто хотела заглянуть в глаза каждого присутствующего существа. — Мы с королем Ремара готовы договариваться! А вы? Готовы ли вы поступиться малым, чтобы обрести гораздо большее? Я сама не понимала, как это важно. Долгое время не понимала… — Она опустила голову, но потом вновь ее подняла. — Но и моя дочь, и моя внучка выбрали жизнь вне Пустоши. И моя дочь там погибла. — Жозефина сглотнула. — Но отнюдь не от рук людей. Ее убили по приказу Патриарха! И это не голословные обвинения! Вы уже слышали моих свидетелей, и я готова предоставить еще…

— Хватит! — внезапно с презрением рявкнул Патриарх.

Ко всеобщему удивлению, сфера безмолвия с него спала.

— Что вы себе позволяете? — медленно встал судья, став, показалось, больше, чем был на самом деле.

В этот момент что-то произошло, и почти все судейство в мгновение ока покрылось странной прозрачной коркой. Их фигуры в черных балахонах засверкали в ярких лучах солнца. Иерархи, не в силах пошевелиться или сделать хоть что-то, стали похожи на мух, застывших в янтаре.

Жозефину же ударом воздушного молота Патриарх отшвырнул к основанию амфитеатра с такой силой, что она врезалась в стену и сползла по ней, теряя концентрацию. Ее амулеты уберегли ее от смерти и сильных повреждений, но сразу ответить на удар не получилось. А потом вокруг нее возникла сфера отрицания, внутри которой маг не мог магичить, не мог говорить, не мог двигаться и даже дышать.

Сильнейшее заклинание высшей магии, требующее огромного расхода сил, но Патриарх, казалось, даже не чувствовал оттока маны.

Все это произошло так быстро и неожиданно, что никто ничего не смог предпринять. Представители древних рас застыли на трибунах, пораженные происходящим. Сейчас на их глазах попирались древние законы Пустоши, а иерархи, которые должны были это пресечь, обезврежены.

Но не все. Трое из них вышли на сцену амфитеатра и встали за спиной Патриарха, выражая ему свою поддержку. И это сбивало с толку еще больше.