Глава III. Новая жизнь

Акватория Черного моря, берега Российской империи,

1831 год, Март

– Господа, приглашаю Вас всех в мой дом, двадцать третьего числа сего месяца, – заявил помпезно Скарятин и окинул взглядом всех офицеров, сидящих за столом. Последняя вечерняя трапеза на “Меркурии”, подходила к концу. Завтра рано утром корабль швартовался на стоянку в порту Севастополя. – По возвращению я намерен устроить бал, по случаю удачного окончания нашей полугодовой компании. А так же буду рад познакомить Вас с моей женой.

– Ба Дмитрий Петрович! За все время плавания, Вы ни разу не упомянули, что снова женились?! – воскликнул Васильчиков, давний враг и неприятель Скарятина.

– Я думаю, это было лишнее во время плавания. Теперь же я намерен всем представить мою прелестную жену.

– Примите наши поздравления Дмитрий Петрович! – послышалась доброжелательные возгласы других офицеров.

– Вот это известие. Однако, Скарятин Вы умелец, скрывать свою жизнь ото всех, – заметил капитан Панютин. – Ваша молодая жена, наверное, хороша собой?

– Невероятно, – кивнул Дмитрий раздухоряясь. – Красива. Добра. С покладистым нравом. И безумно влюблена в меня.

– Прямо трудно поверить во все это, – заметил ехидно Васильчиков. – И отчего же Вы упорно в течение полгода даже не упоминали о своей раскрасавице жене? Так ли уж она хороша, как Вы говорите?

– Приходите в мой дом и сами убедитесь, что я говорю правду, – набычился Дмитрий.

– Отчего-то меня терзают сомнения, что мадам Скарятина невероятно хороша, как заявил нам сейчас Дмитрий Петрович, – вновь заметил Васильчиков. Александр Григорьевич постоянно во всем соперничал с Дмитрием. Имея вредный и довольно заносчивый нрав, Васильчиков, как и обычно, решил опустить Скарятина в глазах сослуживцев.

– На каком основании Вы так решили, даже не видя ее? – произнес с вызовом Дмитрий.

– Вы Дмитрий Петрович сказали, что она безумно влюблена в Вас. Вряд ли прекрасная женщина, знающая о своих достоинствах, стала бы показывать так яро свою любовь. Согласитесь со мной господа. Оттого я делаю вывод, что она, скорее всего невзрачная простушка, некая серая мышь, которая обомлела, увидев Вас такого эффектного, бравого и богатого. Ведь так Скарятин?

– Я не собираюсь более обсуждать свою жену с Вами сударь! – воскликнул Скарятин, обидевшись и отвернувшись от Васильчикова. И обводя, всех глазами произнес. – Прошу Вас всех господа, к семи двадцать третьего числа пожаловать в мой дом.

– Спасибо Дмитрий Петрович, мы обязательно придем, – улыбаясь, заметил капитан корабля, хлопая по плечу Дмитрия, и, подойдя к Скарятину, уже тише добавил. – Не обращайте внимания на Васильчикова. Он всегда против Вас, оттого и говорит так зло.

Севастополь, особняк Скарятиных,

1831 год, Март, 20

Дмитрий порывисто вошел в дом, и почувствовал ее присутствие сразу же. Подняв голову, он заметил наверху лестницы Аглаю в прелестном аквамариновом платье, с открытыми плечами. Ее светлые волосы были собраны гладко по головке, и спускались с боков крупными завитками-прядями на плечи. Она показалась Дмитрию сказочно-прекрасной и невероятно родной. Он стремительно взлетел вверх по ступеням и остановился в шаге от нее. Сверкающие яркие темные глаза жены, которые смотрели на него с обожанием, заставили сердце Скарятина забиться быстрее. Не говоря ни слова, он порывисто прижал молодую женщину к себе, и впился губами в ее пленительный рот. В ответ Глаша обвила его шею нежными ручками и привстала на носочки, податливо прижимаясь к его широкой груди. Лишь спустя несколько минут он отстранился от нее, и его пальцы ласково провели по ее мягким прядям волос, которые красиво обрамляли ее личико.

– Вы все так же прекрасны, моя птичка, – произнес он грудным голосом, ища в ее прелестных глазах, подтверждение тому, что она все еще любит его. Ее любящий взгляд развеял все его страхи, по поводу того что она что-то вспомнила из прошлого и Дмитрий облегченно вздохнул.

– Кузьма, сообщил, что “Меркурий”, причалил час назад, – сказала она, с придыханием, нежно улыбаясь.

– Вы ждали меня?

– Ждала… Вас не было так долго, мой дорогой, – проворковала она.

После ее слов, Скарятин подхватил Глашу на руки и быстро понес жену в сторону спальни. Лишь спустя полчаса, после стремительной атаки, и упоительной близости, Дмитрий чуть остыл, и устало откинувшись на спину, ласково и властно прижал жену к себе.

– Благодарю Вас моя птичка, – произнес тихо Дмитрий. Его рука ласково гладила ее ягодицы, а Глаша перебирала темную поросль на его груди. Вдруг он резко сел, как будто что-то вспомнив, и осторожно перевернул молодую женщину на спину. Его взгляд, изучающий и жесткий, прошелся по ее фигуре, и он отчетливо увидел ее выпуклый выступающий округлый живот. Его ладонь тут же опустилась на эту возвышенность, и он осторожно провел по нему.

– Вы тяжелы? – спросил Дмитрий, переведя взгляд на взволнованное лицо Глаши.

– Уже шестой месяц, – произнесла Аглая тихо.

– Я подумал, что мне показалось, – заметил он задумчиво. А затем он ласково улыбнулся и, склонившись над ней, страстно прошептал. – Я очень рад, что у Вас будет ребенок, моя птичка.

Он вновь овладел ее губами, думая лишь о том, что теперь ради малыша, Глаша будет вынуждена простить ему, все неприятные моменты из жизни которые были в прошлом. “Этот ребенок, станет залогом нашей дальнейшей счастливой жизни…“ – думал довольно Скарятин, обнимая податливое нежное тело жены.

Едва подняв с прилавка тяжелую корзину, Аглая невольно подняла глаза и встретилась глазами с молодым темноволосым мужчиной. Горожане сновали по рынку, обремененные своими заботами и делами, но этот молодой человек, словно никогда не спешил, и не двигался с места. Он как-то странно изучающе навязчиво смотрел на нее, и это весьма не понравилась Глаше. Она сделала вид, что не заметила настойчивого взгляда офицера в военной морской форме и, повесив корзину с фруктами на локоть, поблагодарила лавочника. Повернулась в направлении мостовой, она едва успела сделать лишь пару десятков шагов, как на ее пути возник все тот же офицер с настойчивым цепким взглядом. Сняв свою фуражку, он вежливо поклонился ей.

– Поручик Васильчиков Александр Григорьевич, к Вашим услугам. Позвольте мне помочь Вам сударыня? Ваша ноша слишком тяжела, для столь хрупкой женщины, – он приветливо улыбнулся. И сразу же расположил к себе Глашу.

– Я буду весьма благодарна Вам, сударь.

– Вы далеко живете?

– В двух кварталах, на морской улице.

– Тогда если позволите, я провожу Вас до дома, и помогу донести Вам корзину.

– Вы очень любезны, – улыбнулась она в ответ.

Глаша передала корзину с продуктами молодому человеку, который легко подхватив ее в правую руку, подставил левый локоть Аглае. Она взялась за предложенный локоть Васильчикова, и последовала с ним по вымощенной булыжниками мостовой.

Всю дорогу до дома они шли молча. Александр Григорьевич то и дело заинтересованно поглядывал на молодую женщину, и ей казалась, что он хочет завести разговор, но не решается. Через четверть часа они достигли ажурной решетки дома Скарятиных.

– Вот мы и пришли, сударь. Благодарю Вас, – произнесла Глаша, кокетливо улыбнувшись, останавливаясь у открытой чугунной калитки.

– Я весьма рад, что смог быть Вам полезным, – поклонился одной головой поручик, сверкая карими глазами, ставя тяжелую корзину на каменную цветную дорожку, которая вела к парадному подъезду. И не удержавшись, спросил. – Могу я узнать Ваше имя?

– Ах, простите меня, я не представилась. Скарятина Аглая Михайловна.

На лице поручика отразилось крайнее удивление, а затем замешательство.

– Не знал, что у Дмитрия Петровича есть такая прелестная родственница, – пролепетал он, вновь пройдя изучающим взглядом по молодой женщине.

– Он мой муж, – просто ответила Аглая. – Вы знакомы?

Отчего-то после ее слов поручик сильно побледнел и сухо заметил:

– Имею честь знать его по службе.

– Барыня, давайте я заберу, – послышался голос служанки, появившейся у ворот. Она умело взяла тяжелую корзину, и направилась с нею к дому.

– Извините, меня ждут дела, – невежливо буркнул Васильчиков и поспешил скрыться в суматохе улицы.

Аглая переживала за вечер. Ведь это был первый прием, который она устраивала в своей жизни. Уже с утра она вертелась по дому, проверяя все ли в порядке. Дмитрий еще в обед ушел в военное ведомство, и к шести обещал вернуться. Однако без четверти семь Скарятина все не было. Аглая уже нервничала, что вот-вот будут прибывать гости, а она не знает ни одного приглашенного. Она прекрасно понимала, что если Дмитрий немедленно не вернется, то она будет выглядеть смешно и глупо. Глаша стояла в парадной, нервно комкая кружевной платок, рассеяно отвечая слугам на вопросы, и напряженным взглядом смотрела на дверь, отчаянно желая, чтобы появился Скарятин.

Зазвонил колокольчик, и Аглая облегченно вздохнула, решив, что это Дмитрий. Но в парадную вошел ее вчерашний знакомый. Увидев Васильчикова, Аглая сначала напряглась, от того что это был не ее муж, а затем, немного облегченно вздохнула.

– Это Вы! – пролепетала она, подходя к поручику и протягивая руку.

Александр Григорьевич с серьезным лицом, быстро поцеловал ей руку и произнес:

– Неужели я первый?

– Да, – кивнула нервно Аглая, и просяще посмотрела на него. – Александр Григорьевич, я могу попросить Вас об одной услуге?

– Услуге? – ехидно заметил молодой человек. Однако его тон и холодноватое выражение его прищуренных глаз, нисколько не смутили Аглаю.

– Прошу Вас, – настойчиво и мягко просила Глаша, улыбнувшись. – Я более никого не знаю, кроме Вас. Дмитрий Петрович, пропал куда-то, и до сих пор не вернулся домой. Помогите мне встретить гостей.

Ее прелестные умоляющие глаза смотрели на Александра нежно и просяще. Что-то дрогнуло в нем, и он с удивлением осознал, что не может ей отказать.

– Хорошо, я попробую…

– Аглая! Это неслыханно. Я возвращаюсь, а этот человек рядом с Вами и принимает гостей!?

Они остались одни в оранжерее, двери которой минуту назад закрылись тяжелой рукой Дмитрия. Дом был наполнен гулом нескольких десятков гостей, и оттого Аглая не понимала, отчего муж, едва вернувшись домой, около четверти восьмого, разозлился и потребовал разговора наедине.

– Не кричите так! – воскликнула она, оправляя оборку на декольте платья. – Вас не было. Я никого не знаю из гостей. Он лишь помог.

– А его Вы знаете? – процедил Скарятин в запале, переместив недовольный взгляд на ложбинку ее полуоткрытых грудей. Взор его темный гнетущий и неприятный проникал до костей Аглаи, и она невольно поежилась от неприятного озноба.

– Да. Вчера он помог мне с рынка донести корзину, – попыталась оправдаться она.

– А какого рожна Вы делали вчера на рынке? – опешил Скарятин, чувствуя, что заводится все больше.

Глаша несчастно посмотрела на недовольного мужа, и обиженно поджала губки.

– Я хотела купить свежей зелени, и фруктов к столу. Вы же знаете, что Мария не умеет выбирать хорошие. Корзина оказалась довольно тяжелой, и поручик Васильчиков любезно вызвался помочь мне.

– Я запрещаю Вам выходить из дома одной! Отчего Вы не взяли слугу?!

– А, отчего Вы так кричите? – пролепетала она, отворачиваясь от него и сжимая виски пальцами. От взрывного натиска и недовольства Дмитрия она почувствовала себя нехорошо. Еще никогда он не разговаривал с ней зло. Сейчас впервые Глаша увидела своего мужа в этом неприятном образе.

– Поручик Васильчиков недолюбливает меня. Мало того я считаю его своим врагом. Он не раз пытался подвести меня, или сделать подлость, – уже более спокойно заметил Скарятин. – А Вы моя жена, не просто любезно принимаете его у нас в доме, но еще и просите об услугах!

– Но зачем Вы тогда пригласили его? – опешила она, оборачиваясь к нему.

– Я пригласил всю команду. Было бы невежливо отказать ему одному.

Севастополь, свадьба княжны Р., 1832 год, Июль

Бал был в самом разгаре, когда Аглая осталась одна. Лишь на минуту она отошла освежиться к столу с закусками, когда Дмитрий, который находился рядом с ней, неожиданно исчез. Безрезультатно она окинула взглядом танцующие пары, и далее перевела взор на небольшую группу молодых людей, что стояли в стороне около камина, как перед ней возник Васильчиков, и воодушевленно воскликнул:

– После невесты Вы самая прекрасная женщина на этом балу, Аглая Михайловна!

Она рассеянно поприветствовала поручика, и вновь вперилась глазами в высокую фигуру мужа, который стоял недалеко от камина. Его окружали несколько молодых девушек и юношей, и он с интересом говорил с ними, чуть улыбаясь кончиками губ. Аглая нервно закусила губку, отметив про себя, что Дмитрий совершенно забыл про нее в данный момент, и теперь наслаждается обществом хорошеньких дочерей полковника Миронова.

Дмитрий уже не был таким как прежде. Два года назад он не отходил от нее ни на шаг, был любезен и замечал каждое ее настроение. Тогда ей казалось, что он боится оставить ее даже на миг. Сейчас же он изменился по отношению к ней. Как будто ее общество уже не волновало его как прежде, и его взгляд, обращенный на нее, словно стал менее горящим. Она ощущала, что муж охладел к ней, и она не знала, как вернуть его расположение.

Не раз она замечала, что он с интересом смотрит на других дам, и она отчетливо замечала в его голубых глазах желание, направленное на наиболее красивых партнерш по танцам. Все это расстраивало Аглаю, но она умело скрывала от Дмитрия свое неудовольствие. Она любила его и хотела верить в искренность их брака. Лишь ночью, находя подтверждение его любви в его, как и прежде жарких объятьях, она чувствовала себя, как и прежде, счастливой и желанной. Все эти два года Глаша пребывала в радужном счастливом состоянии души. Она искренне верила, что Дмитрий женился на ней по любви, как он внушал ей с самого дня того падения. Память к Глаше так и не вернулась, и она не помнила почти пять лет своей жизни, и лишь полагалась на рассказы о том времени Дмитрия и верила ему.

Васильчиков остался рядом с ней, и начал выливать на нее последние городские сплетни. Почти не слушая его, Глаша ревнивым взором отметила, как Скарятин под руку с одной из дочерей полковника, последовал в центр зала, где объявили очередной танец. Настроение Аглаи вконец, испортилось, ибо именно об этом танце она просила его еще в карете. Однако сейчас видимо ее просьба была забыта Дмитрием, и он уже сделал первые фигуры под руку с дочерью полковника. Аглая шумно раскрыла большой кружевной веер и начала нервно обмахиваться им, совершенно игнорируя Васильчикова, который что-то говорил ей, и следила горящим взором за мужем, который во время танца нежно улыбался молоденькой смазливой девушке.

Скарятин прекрасно видел недовольство Аглаи. Ее темные глаза горели яростным пламенем, и она кусала губки. Пару раз он бросил в ее сторону мимолетный взгляд, отметив, что она, не отрываясь, следит за ним. Сладостное упоение оттого, что Глаша дико ревнует его, разливалось по его телу, и он вновь улыбнулся своей напарнице по танцу. Молоденькая Наденька была весьма привлекательна и мила, но все же слишком проста и читаема для Дмитрия. Ревность Аглаи была куда упоительнее чем, танец с этой нимфеткой, которая за чистую монету воспринимала все его знаки внимания. Ежечасно он ощущал обожание своей жены. Первое время он упивался и наслаждался ее любовным вниманием, а затем, пресытившись ее пламенными чувствами к себе и лаской, которую она всегда щедро дарила ему, Скарятин почувствовал небывалое спокойствие за свое будущее. Он как то расслабился, и стал пренебрегать позывами и просьбами жены.

Сейчас спустя почти два года после свадьбы, Дмитрий стал замечать, что ревность Аглаи нравится ему больше, нежели ее пламенная любовь. Даже сейчас, когда он прекрасно знал, что в этой зале нет равных Аглае по красоте и страстности, он специально провоцировал ее недовольство. Он видел, что она нервно обмахивается веером, и чувствовал, что упивается ее страданиями. Сейчас в этот миг, он мог заставить ее переживать все те терзания, что переживал некогда он сам, когда она отказывала ему и отвергала его. Словно теперь он был господин, а она его раба, поклоняющаяся и ищущая его внимания. Он прекрасно знал, что его теперешнее вызывающее поведение будут вмиг прощены Глашей, едва он притронется к ней. Так бывало не раз.

Он вновь улыбнулся Наденьке и, переведя взгляд на руку с перстнем, отметил, что опал имеет чистый голубой цвет. Камень поменял цвет давно, наверное, через месяц после свадьбы и с тех пор, был неизменно прозрачно голубым. Скарятин прекрасно помнил слова монаха, который предрекал этим цветом любовь Аглаи. И теперь Дмитрий был полностью уверен в ее чувствах к нему, каждый раз подтверждая свои мысли цветом камня.

Надежда Ильинична попросилась на свежий воздух. Дмитрий, галантно подставив ей локоть, демонстративно повел ее на балкон, прекрасно ощущая, что жена просто буравит его спину горящим взглядом. Как он и предполагал, через минуту, после того, как он начал целовать руку девушки, на балконе появилась стройная притягательная фигурка жены. Дмитрий, медленно не останавливаясь, дошел губами до конца перчатки Наденьки, почти до локтя, и только потом соизволил поднять глаза на молодую женщину, что замерла в дверях. Сделав вид, что только заметил Аглаю, Дмитрий выпрямился и чуть склонил голову в сторону жены, в знак приветствия.

Дмитрий отметил, как Аглая побледнела, и яростно захлопнула веер. Ощущая, как по его телу разливается наслаждение от ее бешенства, которое отчетливо полыхало в огромных прелестных глазах Глаши. Он увидел, как Аглая резко развернулась на легких туфельках, и устремилась обратно в зал.

– Ваша жена? – промямлила Наденька, смотря на Скарятина испуганными глазами и не понимая всей этой странной ситуации.

– О, я поговорю с ней позже, милая Наденька, – проворковал Дмитрий и улыбнулся ей. Отчетливо сознавая, что улыбается не девушке, а своей прекрасно сыгранной роли.

Однако когда спустя час, решив отыскать супругу, Дмитрий осведомился у камердинера, где мадам Скарятина, его довольное настроение вмиг улетучилось. Слуга доложил ему, что его жена уехала еще час назад. Мрачно отметив про себя, что заигравшись, он совсем не заметил отъезда Аглаи, Дмитрий немедленно приказал приготовить ему экипаж. Неожиданное необычное поведение жены, так не свойственное ей за последние два года напрягало Скарятина, и всю дорогу до дома он нервно теребил в руках цилиндр. Чувство вины и какого-то омерзения к себе, терзало его, и он подбирал в голове фразы, для примирения с Аглаей. Он совершенно не сомневался, что легко сможет добиться от нее прощения, и она, как и обычно забудет все его безрассудства.

Она была в детской, тихо стояла над кроваткой Петруши. Малыш уже давно спал, однако Аглая никак не хотела оставлять его и идти в свою спальню. Гнев на Дмитрия и неистовая ревность разжигали ее сердце, и молодая женщина никак не могла успокоиться. Пребывая в нервном состоянии, она даже не услышала, как Скарятин вошел в детскую. Лишь когда его руки обвили ее стан руками, она вздрогнула и попыталась убрать его настойчивую руку со своей талии.

– Вы рассержены? – произнес игриво, хрипло Дмитрий, проигнорировав ее недовольный жест, и перемещая свою ладонь выше, к выпуклости груди.

– Неужели Вы заметили? – прошептала тихо недовольно она, боясь разбудить мальчика. – Вы премило развлекались Дмитрий Петрович. Почему же Вы не остались на балу?

Однако к концу недовольной фразы ее голос стал громче, а Петруша во сне заворочался. Заметив это, Дмитрий сильнее обхватил жену за талию и, приподняв словно куклу, вынес из детской. Аглая попыталась убрать его руки со своего стана, и даже легко пнула его ножкой в бархатной туфельке, чтобы он отпустил ее. Но вслух свои недовольства она побоялась выражать, боясь разбудить мальчика.

Их спальня была по соседству с детской, потому через несколько минут, Дмитрий внес недовольную Глашу в комнату и поставил на мягкий светлый ковер.

– Прекратите, обращаться со мной как с бесчувственной куклой! – возмутилась она. Не отпуская ее, руки Дмитрия начали ласкать ее талию и живот, через тонкий шелк изумрудного платья.

– Отчего же бесчувственной? – хрипло заметил он, припадая горячими губами к ее виску, и далее склоняясь к ее обнаженной шее. – Я не встречал более чувственной и страстной женщины, чем Вы моя птичка.

– Если это комплимент, то он слишком вульгарен, – заметила недовольно Аглая, все еще под властью терзающей ее ревности. Однако он не обратил на это внимания и его руки переместились и властно сжали ее грудь. Она замерла, невольно осознавая, что ей нравятся его развратные ласки.

– Почему бы Вам не вернуться к той молоденькой девице, с которой я застала Вас час назад, и с которой Вы так мило разговаривали наедине?

– С чего это я должен к ней вернуться? – насмешливым циничным тоном бросил в ответ Скарятин, и начал проворно расстегивать маленькие пуговки сбоку на корсете ее платья. – У нее же нет столь соблазнительных прелестей, как у Вас моя птичка.

– И все же Вы совсем не брезговали и кокетничали со всеми этими дамами, которые ищут Вашего общества, – обиженно с ревностью заметила Аглая. Прикусив губку и страстно дрожа, она следила за умелыми пальцами Дмитрия, которые расстегивали ее платье.

– Зачем мне любая из этих женщин? Если моя жена столь пылкое и прекраснее создание? – прошептал Скарятин, обжигая горячим дыханием ее висок.

Она ахнула, когда он дернул последние пуговицы, полностью обнажив ее упругую грудь, и резко повернул ее к себе.

– Истинно чудное видение, – произнес он хрипло, и тут же опустившись на одно колено, припал губами к ее обнаженному соску. Едва не упав от его стремительных действий, и невозможно чувственных диковатых ласк, Аглая сквозь губы простонала, обвив руками его шею. С неистовством прижав ее стан к себе и, обхватив руками ее ягодицы, Дмитрий начал осыпать ее белую грудь кусающими впивающимися поцелуями, опаляя ее кожу горячим дыханием. Некоторое время спустя, ощущая, что вся напряженность Аглаи спала, и она явно позабыла о своем недовольстве, он резко поднялся на ноги и, подхватив жену на руки за ягодицы, направился к кровати. Его губы так и не прекратили свою атаку на ее белоснежные полушария полных грудей, и оторвались лишь в тот момент, когда он почти кинул ее на мягкую постель.

Она вновь вскрикнула, не ожидая от него столь неистового, и немного грубоватого обращения и, опешив, смотрела на него округлившимися, горящими глазами. В следующий момент, он резко задрал ворох ее длинных юбок. Встав над ней, у края кровати, придвинувшись вплотную, он властно раздвинул ее ноги и осторожным неумолимым движением закинул одну ее ножку в белом чулке себе на плечо. Она смотрела на него немигающим завороженным взором, позволяя ему делать все, что он хотел, и лишь приоткрыв губки, тяжело дышала.

Дмитрий чуть наклонился над ней, не спуская с нее горящего темно-голубого взгляда. В следующий миг она ощутила сильный мощный толчок его естества в свое лоно. Он быстро задвигался над ней, так и стоя у кровати на прямых ногах, лишь упираясь рукой в мягкую постель у ее виска, притискивая ее кровати, и ускоряя темп соития. Аглая прикрыв глаза, страстно застонала, чуть выгнувшись и ощущая, что все реальные мысли вылетели из ее головы.

– Лучше наслаждайтесь, чем придумываете в своей головке невесть что, – прошептал он над ней, чуть повернув голову и целуя ее лодыжку, которая так и лежала на его плече. Прищурившись и следя за ее страстными выражениями на лице, Дмитрий, довольно улыбнулся и стиснул рукой ее грудь, сжав с силой сосок. Вторая его рука, обхватила ее влажные ягодицы, и начала направлять ее лоно навстречу себе, как бы указывая нужный темп.

Следующим теплым вечером во время послеобеденного чая чета Скарятиных находилась в саду. На небольшом столе, накрытом под яблонями, стояли сладости и большой самовар. Дмитрий сидел на ажурном деревянном стуле, и медленно отпивал чай из фарфоровой чашки. Чуть в стороне от Дмитрия находился Петруша, которому уже было чуть более года. Малыш вертелся у ног Аглаи и, дергая мать за юбку, пытался сделать самостоятельно несколько шагов по лужайке. Глаша, стоящая, рядом с мальчиком, ласково поддерживала сына рукой, чтобы тот не упал, воркуя и улыбаясь.

Любуясь женой, в светлом открытом платье, и сыном, Дмитрий неторопливо вновь отпил горячий чай, размышляя о своей жизни. С губ Скарятина не сходила довольная вальяжная улыбка, и он ощущал, что в данный момент он истинно счастлив. Аглая оказалась, чудесной во всех отношениях женой и матерью. И Дмитрий за все эти два года брака ни разу не пожалел, что тогда в период их смутных отношений, он почти силой заставил Глашу выйти за него замуж. Да ему на удачу, то падение, лишило ее части воспоминаний. Но это было только к лучшему, ведь теперь она не помнила того зла, которое он причинил ей, и знала о нем только хорошее.

Аглая, наконец, отпустила Петрушу, который уселся на траву, играя цветками, что росли у его ног, и присела на ажурный стул рядом с Дмитрием.

– Налить Вам чаю, моя птичка? – предложил он, с любовью улыбаясь молодой женщине.

– Пожалуй, – кивнула Аглая, так же улыбаясь ему в ответ. Она проследила за тем, как муж важно налил ей чаю и подал ей блюдце с чашкой. Она ласково взглянула на него яркими бархатными глазами, кокетливо и призывно. – Благодарю.

Следя за тем, как Глаша, пьет маленькими глоточками чай, Дмитрий размышлял о том, что его жена обладает всеми качествами идеальной для него спутницы для жизни. Она была невероятно послушна, уступчива, и покладиста. Он вдруг на миг нахмурился, вспомнив о своей покойной первой жене, которая ежечасно изводила его придирками и истериками. Нет, Глаша была полной противоположностью Полины. К тому же Аглая была гораздо привлекательнее и внешне. Полные губки Аглаи, нежные плечи, высокая пышная грудь, тонкая талия, и округлые соблазнительные бедра были просто созданы для любовных утех. И Дмитрий, в который раз подумал о том, что еще никогда не встречал более страстную, пылкую девицу, чем она. Она никогда не отказывала ему в близости. Всегда на его желание она отвечала взаимностью, словно постоянно ждала этого. Естественно когда родился Петруша, ему пришлось немного воздерживаться от своих желаний, почти четыре месяца, ибо доктор заметил, что Аглае нужно восстановиться после родов. И Дмитрий, озабоченно следя за здоровьем жены, лишь только после Глаши просьбы вернулся в ее постель.

Но самым ценным качеством Аглаи было ее искренне горячее поклонение ему, Скарятину. Он отчетливо видел, ее любовный страстный взгляд, в котором читалось обожание и восхищение. Он отчетливо ощущал, что она видит лишь его, ловит каждое его слово, счастлива от каждого его прикосновения. Это невероятно нравилось Дмитрию и наполняло его существо теплотой и радостью. Он чувствовал, что для нее он единственный, неповторимый и желанный.

Однако, уже довольно пресытившись любовью Глаши, Дмитрий начал ощущать, что ему хочется чего-то нового и неизведанного. Теперь ему нужна была новая цель, трудная и недостижимая, которую надо было завоевывать и добиваться. Невольно он начал искать в своем окружении, новые хорошенькие лица женщин, и новые цели, тем самым отдаляясь и пренебрегая вниманием жены. Аглая не понимая этого, инстинктивно начала ощущать, что Дмитрий с каждым днем меняется по отношению к ней, и его чувства к ней остыли и не выражаются так яро как раньше. Она корила себя и искала в себе недостатки, не понимая, почему внимание обожаемого Митиньки уже не направлено лишь на ее одну. Она с большим пылом пыталась ему показать свою преданность и любовь, не осознавая, что это ведет лишь к еще большему охлаждению к ней Дмитрия.

Севастополь, прием в доме губернатора, 1833 год, Август

Едва женщина в золотистом переливающемся платье вошла в зал, как все взоры невольно устремились на нее. Аглая что стояла рядом с мужем, у большого настенного зеркала в обветшавшей раме, напряглась, и ее взгляд до того спокойный стал нервно описывать круги по статной фигуре красавицы, которая привлекла общее внимание.

– Графиня Ксения Григорьевна Васильчикова, – объявил дворецкий.

Ксения была невероятно завораживающе красива, с темными смоляными волосами, яркими голубыми глазами, нежным цветом лица и губами оттенка пурпурной розы. Ей было около тридцати лет. Наряд ее из золотого шелка, с сильно открытыми плечами, обнажал почти полностью ее высокую упругую грудь, подчеркивал невероятно тонкую талию, и далее лился соблазнительными дивными потоками вниз, к маленьким ножкам в шелковых туфельках.

О жизни графини Васильчиковой, Севастопольскому высшему обществу, было мало, что известно. Лишь то, что Ксения была одной из первых красавиц Петербурга. Даже сам император Николай Павлович, удостаивал ее своим царственным вниманием. За графиней тянулся шлейф всевозможных слухов, в основном на тему неудачных влюбленных ухажеров. О ней часто говорили как о роковой, холодноватой богине, которая разбивала сердца мужчин лишь одним взглядом голубых пленительных глаз. Поговаривали, что после первой ночи любви с очередным кавалером, Ксения теряла к мужчине всякий интерес и становилась холодна. А ее любовники теряли рассудок, из-за любви к ней, и даже пытались свести счеты с жизнью.

В Севастополе графиня появилась еще в начале лета, приехав подлечиться целебным морским воздухом. И сразу же стала звездой всех балов, и светских раутов. Ее родной брат знакомец Аглаи Александр Григорьевич, часто сопровождал сестру на прогулках и приемах, однако держался с нею холодновато и даже отстраненно. Аглая нервно смотря на молодую женщину, ощущала, что Ксения и впрямь привлекает излишнее внимание окружающих. Словно ее окружала, какая-то магическая аура. Она как будто гипнотизировала публику, заставляя смотреть только на себя.

Пройдя в бальный зал графиня, поздоровалась, с наиболее ярыми своими поклонниками, и лишь после того как к ней подошла хозяйка дома, в зале вновь загремела музыка.

Устремив глаза на стоящего рядом Дмитрия, Аглая с тревогой заметила, что муж, не отрываясь, смотрит на Васильчикову, которая села на диванчик, и уже премило болтала с несколькими мужчинами, чуть обнажая свои жемчужные зубки. С досадой отметив, во взгляде Дмитрия заинтересованность и похотливый оттенок, Аглая нервно затеребила оборку своего кружевного платья. Она окинула взглядом свой новый наряд, который сшила именно к этому приему у губернатора, и ее прелестное белоснежное платье показалась ей совершенно безвкусным в сравнении с изысканным одеянием Ксении. Глаша отчетливо осознавала, что в этот момент, она явно проигрывает в привлекательности Васильчиковой. К тому же у нее не было той скандальной репутации, как у этой темноволосой сирены-графини, той репутации, на которую так падки были мужчины.

Нервно кусая губки, Аглая некоторое время следила за мужем, который, казалось, совсем забыл о ее существовании, и попыталась отвлечь его от созерцания прекрасной богини Ксении. Однако Дмитрий услышал вопрос Глаши лишь с третьего раза, и что-то невразумительно ответил ей, даже не повернув к ней лица. Окончательно расстроившись Глаша, чуть отвернулась от него и устремила несчастный взгляд на зеркало, находящееся за ней. Она увидела большие печальные бархатные глаза, в обрамлении пушистых ресниц, завитки светлых волос, обрамляющих бледное лицо и алые пухлые губы. Отчего-то свое отражение вызвало в Аглае неудовлетворение, и она горестно вздохнула, переведя взгляд в сторону.

В этот миг глаза Аглаи столкнулись с внимательным взглядом мужчины, который настойчиво смотрел на нее. Удивленно отметив, что человек в темно синем мундире, действительно не спускает с нее взора, и не лицезреет графиню, которая вошла в зал чуть раньше, Глаша удивилась. Заметив, что молодая женщина смотрит на него, мужчина, сдвинулся со своего места и направился к ней. Аглая знала его. Это был Аркадий Васильевич Стрешнев, подполковник в отставке. Его лицо волевое, с остатками былой красоты, невольно привлекало внимание, и казалась невозможно мужественным. На вид ему было чуть более сорока, и некогда темные волосы его на висках были покрыты сединой.

Он приблизился к Аглае и, вежливо поклонившись, пригласил ее на танец. Аглая метнула взгляд на мужа, что стоял рядом, но казалась Скарятин, даже не замечал ее. Она ответила Стрешневу согласием. Во время танца, с удовольствием исполняя нужные элементы танца, Аглая удивленно заметила, что рада приглашению подполковника. Он отвлек ее от тревожных гнетущих мыслей по поводу красавицы Ксении и явной заинтересованности в ней Дмитрия. Оттого Глаша искренно несколько раз улыбнулась Аркадию Васильевичу. Когда же после второго танца он предложил ей присесть на канапе и что-нибудь выпить она с радостью согласилась.

– Странно, но мне кажется, что Вам совсем не интересна графиня Васильчикова? – не удержалась Глаша от вопроса, когда Стрешнев принес ей бокал с шампанским.

– Вы правы, – кивнул он и присел рядом с ней.

– Но отчего же? – удивилась искренне она.

– Девять лет назад я знавал графиню в Петербурге, – заметил он и печально улыбнулся Аглае, не спуская с ее личика настойчивого взгляда.

– Вы были влюблены в нее?

На лице Аркадия Васильевича отразилось удивление, и он как-то странно улыбнулся лишь одними кончиками губ.

– Вы удивительно проницательны Аглая Михайловна. Да я был влюблен, но без взаимности, – заметил он. Осторожно взяв ручку Глаши, он поцеловал ее, а затем добавил. – Поверьте то внимание которое привлекает графиня Ксения, не стоит и сотой доли того общения, которое можно получить от Вас, моя прелестная нимфа.

– Вы так странно говорите Аркадий Васильевич, – опешила Аглая, окончательно смутившись вниманием и словами подполковника, который не спускал с нее горящего взора.

Он вновь улыбнулся, и в его глазах заплясали огоньки.

– Душа графини черная и безликая. Она словно мессалина, требующая новых жертв, которые будут принесены на алтарь ее красоты. Она пленяет лишь вначале, а потом, когда узнаешь графиню лучше, осознаешь, что она бездушна, развратна, холодна и цинична. Отчего Вы думаете, государь Николай Павлович так быстро охладел к ней? Он просто узнал, что помимо него у Ксении Григорьевны еще есть пара любовников. Естественно государь не мог смириться, что женщина, которую он удостоил своим вниманием, так развратна, что не может быть верна ему одному и оставил ее постель. Милая Аглая, это же известная всем забытая история.

– Никогда не слышала об этом, – пролепетала Глаша.

– И не стоит Вам знать, все это, – заметил Стрешнев, и вновь улыбнулся ей. В уголках его глаз появились небольшие морщины. – Поверьте мне, милая девочка, что тот, кто видит глубже сущность женщины, и оценивает не только по яркой внешности, никогда не пленится Ксенией. Теперь, Вы смотрите на меня своими прелестными глазами и мне чудится, что я вижу перед собой фею, которая способна не просто привлечь, но и надолго удержать подле себя мужчину. Ваша светлая аура, словно нежное пение в райском саду, из которого не хочется уходить. Знайте, если когда-нибудь Вам понадобится помощь, Вы можете рассчитывать на меня.

Аглая вмиг смутилась от его слов, и опустила взгляд, прикрывая яркие глаза ресницами. Поведя глазами по залу, она озадаченно отметила, что ее муж танцует с Ксенией мазурку. И отчего эта женщина появилась на балу? Зачем она вообще приехала с Севастополь?