Глава IV. Изменник

Прошло две недели. В тот злополучный вечер Скарятины были приглашены на ежегодный именинный бал к адмиралу П. Дмитрий провел в компании жены первые полчаса, пока на приеме не появилась графиня Васильчикова. Едва увидев Ксению Григорьевну, Скарятин занял место среди ее знакомых и почти весь вечер не отходил от графини. Глаша смотрела на все чудачества мужа, и на его танцы с Васильчиковой с плохо скрываемым недовольством, и решила ему назло тоже проводить время в компании других мужчин. На ее удачу подполковник Стрешнев и Александр Григорьевич Васильчиков скрасили ее пребывание на балу, и Аглая все время пыталась не обращать внимания на тот факт, что Скарятин за весь вечер только пару раз подошел к ней.

Около девяти вечера Аглая была уже вся на нервах, ведь еще три четверти часа назад Дмитрий пропал из бальной залы. Глаша сначала, пытавшаяся отвлечься в обществе подполковника Стрешнева, уже спустя некоторое время, все же переживая, решила разыскать ветреного супруга.

Следуя направлению, указанному одним из слуг, Аглая, поднялась на третий этаж адмиральского особняка по парадной лестнице и, оглядываясь, последовала вдоль пустынной картинной галереи. Лакей сказал, что видел ее мужа именно здесь. Глаша прошла мимо многочисленных портретов, и заметила в конце комнаты полуоткрытую дверь. Медленно подойдя к ней, она заслышала, странные звуки, доносившиеся из-за дверей. Тихо толкнув дверь, она бесшумно вошла в едва освещенную библиотеку.

Остановившись как вкопанная, Аглая опешила от омерзительной картины, которая предстала перед нею. На широком мраморном подоконнике, с чуть отодвинутой занавеской, сидела графиня Ксения. Ее великолепное пурпурное платье, было задрано до груди, а плечи и грудь молодой женщины, вульгарно оголенные до кончиков сосков, упирались в чернильный сюртук мужчины, стоящего к ней лицом. Быстрые сильные движения мужчины, который стоял между разведенных ног Ксении, вызвали у Аглаи приступ удушья, ибо она мгновенно узнала в кавалере графини, своего мужа. Обвив руками шею Скарятина, Ксения, что-то шептала ему на ухо. Он же, прижимая Васильчикову спиной к оконной раме, совершал свои ритмичные движения, удерживая одной рукой ее ногу, отведенную сильно в сторону. Увлеченные своим действом, Скарятин и графиня не заслышали, как вошла Аглая.

Акт похоти, открывшиеся взору Глаши, заставил ее сначала похолодеть, а затем вызвал в ее сознании шок. Резко прижав ладонь к губам, с которых едва не сорвался дикий ужасный возглас, она попятилась назад. Сделав несколько непроизвольных шагов обратно в темную галерею, она так же тихо прикрыла дверь, как и минуту назад открыла ее. Не соображая, словно в дурном сне, Глаша проследовала весь путь обратно через все мрачные комнаты и медленно вышла к лестнице, которая вела вниз. Невольно упершись телом в холодные мраморные перила, она посмотрела диким взглядом вниз, отметив, что до первого этажа довольно высоко. Она находилась на третьем ярусе, и балкон на котором она находилась, располагался как раз над ярко-освященной широкой парадной.

Перед ее глазами вновь появилась картина соития Скарятина и Ксении, и Глаша до боли закусила губу, сжав в кулак оборку платья. Острая режущая боль наполнила ее сердце, и она ощутила, что ее привычный спокойный мир рушится, словно карточный домик. Осознание того, что Дмитрий мог совершить подобную гнусность, совершенно не боясь того что она узнает, причиняло ей адские муки. В следующий миг она вдруг решила, что ее жизнь кончена, ибо ее муж более не любит ее, раз позволил себе соитие с другой женщиной. Безумная сильная мысль мелькнула в ее голове. И она в решимости уже склонилась над перилами. Ее тело упадет с этого балкона с десяти метровой высоты на блестящий паркетный пол парадной, и все будет кончено.

– Барыня Вам плохо? – раздался справа от Аглаи заботливый голос. Глаша медленно обернула голову и увидела рядом старого слугу с подсвечником в руках. – Вы бы отошли от перил, не дело это, – добавил он, осторожно беря ее за локоть и отводя в сторону.

– Я… я … – залепетала словно в бреду Глаша, ощущая, что непременно должна упасть и закончить эту жизнь, где не было его любви. Однако слуга, видимо смекнул, что она не в себе, и быстро поставив подсвечник на пол, поклонился:

– Позвольте, я помогу Вам спуститься к гостям?

И не дожидаясь ее согласия, лакей почти насильно втиснул ручку Аглаи к себе на локоть и направился к парадной лестнице, что вела вниз. Аглая, сдалась, и словно маленькая девочка, позволила ему себя вести, совершенно потеряв смысл происходящего. Они спустились с лестницы. А затем слуга довел ее до парадной, усадив на один из бархатных диванчиков, которые стояли вдоль стен. Поклонившись, старый лакей исчез так же быстро, как и возник. Аглая сидела в парадной одна, невидящим взором смотря перед собой и прокручивая в своих взбудораженных болезненных мыслях, омерзительную картину измены Дмитрия. В какой-то момент в ней что-то оборвалось и из ее глаз полились молчаливые слезы.

Из гостиной появилось несколько гостей, которые что-то весело обсуждали, тем самым нарушив уединение молодой женщины. Не желая, чтобы бы кто-то увидел, как она плачет, Глаша резко вскочила на ноги и направилась в противоположную сторону. Спотыкаясь о длинное платье, она беспорядочно прошла череду комнат первого этажа, сначала китайскую гостиную, потом биллиардную, где играли мужчины, а затем музыкальную, именно здесь ей случайно повстречался Васильчиков. Не заметив его, Аглая прошла мимо. Однако Александр Григорьевич, проводив ее странным взглядом, устремился вслед за ней, и нагнал молодую женщину в пустынной чайной комнате.

– Аглая подождите, – голос Васильчикова остановил ее.

– Да? – утирая влажные глаза, она нервно взглянула на него.

– Вы плачете, что-то случилось? – произнес он с чувством, делая вид, что ничего не знает.

– Жизнь так несправедлива, – пробормотала Глаша. Ее бледное лицо и блуждающие глаза, обеспокоили поручика.

– Вы вся дрожите. Пойдемте, присядем, – предложил Васильчиков, беря осторожно ее за локоток

Васильчиков помог Глаше сесть в укромном уголке, на канапе у окна в чайной, и взял ее ручку в свои ладони. Он отчетливо видел, что с ней происходит. И прекрасно знал, что тому виной. Ведь именно он задумал всю эту трагедию еще полгода назад. Именно он долгое время уговаривал красавицу сестру приехать на отдых на море. Александр, прекрасно знал, что Скарятин слишком падок на красивых женщин, и вряд ли пропустит мимо себя такой совершенный экземпляр как Ксения. Понимая, что и Ксения, так же падка на статных красавцев, Васильчиков точно рассчитал, что рано и поздно, они должны были увлечься друг другом. Зная, что Дмитрий не устоит перед его развратной напористой сестрой, ибо это еще никому не удавалась, Александр ждал почти несколько месяцев, пока Скарятин колебался. Лишь сегодня его враг, наконец, совершил ошибку, и поручик еще полчаса назад с упоением и черной радостью отметил, как его сестра и Скарятин после танца, вместе поднялись по парадной лестнице наверх.

Остальное дело довершить не составило труда. Он заплатил пару рублей слугам, которые на простой вопрос Аглаи, ответили, где можно было найти мужа. И теперь видимо застав Скарятина в компрометирующей обстановке молодая женщина была просто раздавлена. Васильчиков прекрасно видел, что Аглая не из тех женщин, которая будет мириться с неверностью мужа. И естественно сегодняшняя измена Дмитрия повлечет за собой ее неудовольствие. Раздор в семье Скарятиных будет неизбежен и, значит, счастливая спокойная жизнь Дмитрия Петровича закончится. Возможно, его враг даже будет страдать и, наконец, получит по заслугам. Ибо такой наглый выскочка, как Скарятин не заслуживает счастья. Он Васильчиков, наконец, будит упиваться его муками, и снова вернет себе хорошее расположение духа.

– Что случилось? Расскажите, ведь я Ваш друг, – произнес Александр Григорьевич просяще. Ему неприятно было видеть, как на прекрасном личике Глаши отражается страдание. Однако он знал, что сам виноват в ее страданиях. Его лицемерие оттого, что Аглая не знает, кто приложил руку к измене Дмитрия, и оттого что именно он сейчас утешает ее, показалась поручику чудовищным. Однако он тут же подумал, что Дмитрий сам искал повода для измены. Нет ничего предосудительного в том, что он всего лишь помог вывести низменные желания Скарятина наружу. К тому же, по мнению Васильчикова, Скарятин совсем не заслуживал такой чистой, прелестной и любящей женщины как Аглая.

– Такое унижение, – пролепетала она и, достав платок, уткнула личико в него.

– Отчего-то мне кажется, что Ваши слезы связаны с Дмитрием Петровичем, – произнес он коварно.

Она ахнула, не понимая, откуда Васильчиков все узнал и, испуганно подняла на него глаза.

– Он не достоин Вас, – произнес Александр. – Он даже не понимает, каким сокровищем обладает.

– Не говорите так, я люблю его! Но эта женщина… – пролепетала она, и запнулась.

– Он был с другой женщиной? – словно приговор спросил Васильчиков, суживая глаза, дабы Аглая не заметила темный блеск его взгляда.

Она всхлипнула и кивнула.

– Вы должны отомстить! – выпалил он вдруг порывисто. – Неужели его пренебрежение к Вам не заслуживает достойного наказания?!

– Мстить? Как же, это нехорошо, – пролепетала Глаша. Александр стиснул ее ручку в своих ладонях и страстно произнес:

– Я лишь хочу Вам помочь Аглая Михайловна! Вы должны отомстить ему! И той же монетой!

Он придвинулся ближе к ней, склонился к ее лицу.

– Нет, нет, замолчите! – прошептала она словно в бреду.

– И все равно я скажу, – не унимался Васильчиков. – Скарятин не достоин такой женщины как Вы. Он никогда не оценит Вас по достоинству. Вы так соблазнительны Аглая. Скажите только слово, и я буду у Ваших ног.

Он придвинул свое лицо вплотную, и она в ужасе осознала, что он намерен ее поцеловать. Его руки умело обхватили ее стан, но она диким взглядом смотрела в его темные горящие глаза.

– Отдайтесь мне, – прошептал Александр у ее губ, обжигая дыханием. – Вы не пожалеете. Я помогу Вам отомстить этому неблагодарному Скарятину.

Напряжение Аглаи достигло пика. Она прокручивала всю эту ситуацию в своей головке. Объятия Ксении и Дмитрия в полумраке библиотеки, слова Александра, который сейчас держал ее в своих объятиях и говорил соблазнительные слова. Она не знала, что ей делать. Она так запуталась все всем. И тут Глаша вдруг вспомнила, что Дмитрий еще два года назад упоминал, что Васильчиков его враг. И лишь мечтает, о том, чтобы испортить ему жизнь. Неужели Александр и сейчас хочет насолить Дмитрию и пытается соблазнить ее, дабы сделать гадость ее мужу. Именно теперь, когда она так уязвима, и так нуждается в утешении, он Васильчиков пошел в наступление и говорил ей о мести в его объятиях. Это было еще чудовищнее, чем измена Дмитрия.

– Нет! – выпалила Аглая и резко оттолкнула его и произнесла. – Вы негодяй! Как Вы можете предлагать мне подобное?!

Вытянувшись словно струна Васильчиков побледнел. Он с минуту смотрел в темные прекрасные глаза молодой женщины, которой страстно желал обладать, и которая оказалась невероятно умна, раз распознала его коварство. Наверняка большинство дам их круга, воспользовались бы его предложением, и постарались бы отомстить неверному мужу подобным образом. Но видимо Аглая была не из тех женщин. Оценив ее мудрость и самообладание, Васильчиков ехидно улыбнулся краем губ и холодно произнес:

– Аглая Михайловна Вы слишком мудрая женщина. Оттого я удаляюсь. Не буду более Вас мучить. Я склоняюсь перед Вашей чистотой.

Васильчиков резко поднялся на ноги и, низко поклонившись, быстро покинул чайную.

Аглая долго сидела одна. Она смотрела перед собой, не зная, что ей делать. Плакать более не хотелось, а ее сердце горело, словно в огне. В какой-то момент, она ощутила, что более не может находиться в этом доме, где отовсюду слышался смех и музыка, и где за кратный миг рухнул ее радужный счастливый мир. Сорвавшись с места, Глаша поспешила через боковые двери на улицу.

Выйдя на свежий воздух, она облегченно вздохнула. Теплый вечер уже зажег на небе звезды, и молодая женщина быстро пошла прочь от особняка. Неосознанно она пошла на запах моря, которое было недалеко, и свежесть которого она ощущала в воздухе. Через четверть часа она достигла берега залива. Спустившись по крутому утесу к воде, она устало уселась на выступающий камень и оглянулась вокруг. Узкая каменистая бухта, была пустынна. Лишь морской ветер шумел листьями деревьев, что росли на высоком утесе. Пара чаек летала над водой. Обхватив колени, Аглая смотрела на темные приливающие волны и тяжело вздыхала. Это место, тишина и покой, синяя темная пучина навеяли ей воспоминания о детстве и юности. Часто убегая из дома в Кронштадте, она вот так же будучи девочкой, подолгу сидела на берегу и вдыхала соленый воздух моря.

Несколько часов подряд, Аглая сидела, не шевелясь и, смотрела на водную гладь. Она думала лишь о поступке Дмитрия. Она перебирала в своей голове, все моменты жизни с мужем, и мучительно размышляла о том, что она сделала не так. И отчего, теперь он увлекся Ксенией. Однако она не находила ничего. Ее любовь к Дмитрию всегда была горяча, а ее речи и чувства искренны. Но видимо было что-то в ней не так, раз ее муж искал общества другой женщины. Вконец измучившись, она закрыла лицо ладонями, и долго горько плакала, ощущая, что теперь ее сердце не сможет быть спокойно.

В какой-то момент, когда уже стало светать, Глаша почувствовала рядом чье-то присутствие. Она медленно обернула голову на звук, и заметила высокого худощавого юношу в бедной одежде, который стоял от нее в десятке шагов.

– Ты испугал меня, – пролепетала Аглая, недовольно смотря на мальчика.

– Простите, сударыня, – ответил он, чуть приближаясь, – я хотел лишь подготовить лодку, для утренней ловли.

– Ты рыбак?

Мальчик, которому было на вид лед двенадцать, кивнул и приблизился.

– Я наблюдал за Вами некоторое время. Вы похожи на русалку.

– Нельзя любить русалку, – прошептала Аглая как будто сама себе, и перед ее глазами вновь всплыл образы Дмитрия и Ксении.

– Вы дрожите? Вы замерзли? – спросил мальчик. Аглая кивнула. – Вам некуда пойти?

– Я не могу вернуться домой.

– Я живу с отчимом, вот там за пригорком, – мальчик показал рукой. – Если хотите, я отведу Вас в наш хлев. Там только одна корова. Вы могли бы немного пожить там.

– Ты очень добр, – печально улыбнулась ему Аглая. – Как тебя зовут?

– Митяем, – ответил мальчик. – За коровой смотрю я, и оттого отчим не увидит Вас там. Он уж больно злой. Вряд ли он захочет приютить Вас в нашей избе.

– Милый мальчик, мне хватит лишь крыши над головой.

– Тогда если позволите, я отведу Вас.

Глаша кивнула, и послушно встав, пошла за мальчиком. Платье ее влажное от ночной прохлады было холодным и тяжелым. Однако она не замечала этого. Идти пришлось не долго. Почти на берегу, стояла небольшая хижина с сараем. Митяй отворил дверь сарая, пропуская молодую женщину внутрь. Увидев большой стог сена, Глаша устремилась к нему, легла в него и пролепетала:

– Благодарю тебя. Могу я немного отдохнуть? Я очень устала.

Она почти не осознавала, что делает и что говорит. Словно Глаша пребывала в странном сне, в котором ей было все равно где находиться, где спать и с кем общаться.

– Конечно, спите, Я в море с отчимом, – сказал ей мальчик. – Вечером я принесу Вам поесть. Правда, сегодня у нас лишь рыба да хлеб. Вы, наверное, не привычны к такой еде?

– Ты ошибаешься милый мальчик, – тихо произнесла Аглая, подтягивая замерзшие ноги к животу и закрывая глаза. – В детстве я очень часто ела одну рыбу. Мой отец, торговал ею…

– Аглая Михайловна это действительно Вы? Я подумал, что мальчишка лжет, – словно не веря своим глазам, произнес Стрешнев, пораженно уставившись на молодую женщину, которая лежала на сене. Глаша повернула голову на знакомый голос, окончательно проснувшись, и сквозь дымку сна и слез печально посмотрела на мужчину, что стоял рядом.

Рассвет лишь только занимался, и в хлеву было еще довольно сумрачно. Прошло уже два дня с того момента, как она находилась здесь. Все эти дни Аглая лишь плакала и спала, словно в бреду. Вечером она немного съедала хлеба и воды, которые приносил ей мальчик, и снова погружалась в полудрему, пытаясь забыть все окружающее.

Она протянула руку, и Аркадий Васильевич помог ей сесть. Сам же он присел на корточки перед ней и, внимательно вглядываясь в ее темные печальные глаза, тихо произнес:

– Вас ищут уже более двух суток. Дмитрий Петрович очень беспокоится. Он думает, что с Вами что-то случилось.

На это Глаша горестно вздохнула и, встав на ноги, отошла от подполковника. Приблизившись к косой открытой деревянной двери сарая, она прислонилась к старым доскам, отстраненно смотря на оранжевую зарю.

– Домой я не вернусь, – прошептала Аглая, тихо. Однако Стрешнев в предрассветной тишине все же услышал ее негромкую фразу. Он подошел к Глаше и, не спуская с нее напряженного взгляда, остановился у нее за спиной. Ее волосы распушенные, спускались по спине до самых ягодиц длинными прядями, словно у русалки, отливая белым солнечным цветом. Платье ее помятое и испачканное по подолу, все же прекрасно подчеркивало ее ладную притягательную фигуру, и в горле у Стрешнева пересохло. Ему вдруг подумалось, что она похожа на лесную фею, которая заблудилась и теперь явно нуждалась в его помощи.

– Я вижу, что Вы чем-то сильно расстроены, – заметил глухо Аркадий, остановившись за ее спиной, лаская нежным взглядом девушку, стоящую нему спиной. Аглая казалась такой юной, воздушной, что Стрешневу невольно захотелось защитить ее от всех невзгод. Он тихо произнес. – Не буду мучить Вас расспросами. Я Ваш друг Аглая Михайловна. Я говорил Вам об этом. Прошу позвольте мне помочь. Вам нельзя оставаться здесь. Поедемте ко мне домой. А позже Вы определитесь в Ваших желаниях.

Глаша долго стояла, не оборачиваясь к нему, не спуская пустого взгляда с горизонта, и лишь ее плечи то и дело горестно вздрагивали. Наконец, после мучительного молчания она тихо произнесла:

– Боюсь, что я стесню Вас, Аркадий Васильевич.

– Нет, что Вы! – воскликнул он порывисто. – Я живу один, не считая прислуги. – Вы можете находиться у меня, сколько сочтете нужным. Я лишь почту за честь принять Вас!

– Вы говорите искренне? – спросила Глаша удивленно, оборачиваясь к нему. И увидев в его добрых глазах ласку и понимание, вздохнула. – Хорошо, я буду очень благодарна Вам за приют.

Итак, Аглая уехала в дом на Лебяжью улицу к подполковнику и провела там почти три дня. Еще в первый день ее грязное платье горничные привели в порядок уже к вечеру. В тот же день, приняв горячую ванну и причесавшись, Глаша, почувствовала себя лучше, чем за последние несколько дней. Она даже спустилась в гостиную, где они поужинали вдвоем с Аркадием Васильевичем. За трапезой они почти не разговаривали. На следующий день, она общалась со Стрешневым так же мало, и находилась в его обществе лишь за вечерней трапезой. Еще в первый день Аглая взяла с подполковника слово, что он никому не будет распространяться, где она находится. На что Стрешнев заметил, что ее муж неистово ищет ее и волнуется. Аглая же в ответ заметила, что если Аркадий Васильевич не согласиться на ее просьбу молчать об ее местонахождении, то она будет вынуждена уехать из его дома. Стрешнев согласился с ее условиями и старался не докучать своей гостье своим обществом. На третий день, Глаша, измучившись от разлуки с Петрушей, попросила отвезти ее на Морскую улицу, в дом Скарятина, заметив, что ее долг заставляет ее вернуться к сыну. Аркадий Васильевич так же ничего не спрашивая, беспрекословно подчинился просьбе молодой женщины, и уже к шести вечера, его экипаж доставил Аглаю к ажурной решетке сада Скарятиных.

– Аглая Михайловна, вернулись! – выпалил радостно дворецкий, едва Скарятин вошел в парадную. Дмитрий вперил в слугу блуждающий мрачный взгляд, и нахмурился сильнее. – Уже как три часа. Я послал к Вам в порт мальчику с запиской.

– Что с ней? – спросил Дмитрий, напряженно боясь услышать нечто страшное.

– Вроде все в порядке. Она долго была в детской с Петром Дмитриевичем. Теперича барыня в гостиной.

Утерев холодный пот со лба, Дмитрий нервно стянул перчатки и шляпу, и сунул их в руки дворецкого. Не раздеваясь, он стремительно направился в гостиную. Порывисто распахнув дверь, Скарятин вошел в яркую теплую комнату, и яростным взором уставился на жену, которая спокойно сидела на диванчике и вышивала. Она выглядела вполне реально и обычно. Лишь странная несвойственная ей бледность покрывала ее прелестное лицо. Заслышав его шаги, Аглая перестала вышивать и медленно подняла на него лицо. Ее взгляд бледный, ничего не выражающий и спокойный поднял в душе Скарятина целую бурю чувств. Как она могла быть такой спокойной, когда он не находил себе места пять последних дней и ночей и словно безумный рыскал по городу и окрестностям разыскивая ее. И теперь она просто так явилась домой, как ни в чем небывало, сидела в гостиной и вышивала.

– Где Вы были все это время, несносная девчонка?! – проклокотал Скарятин прямо с порога, испепеляя ее болезненным убийственным взглядом, стремительно проходя в гостиную. – Я поставил на ноги весь город!

Аглая сузила глаза и ее губы напряглись. Это словно ”девчонка” вмиг вызвало в Аглае негодование. Да он был старшее ее и возможно Дмитрий имел право так ее называть. Но это слово в его устах прозвучало как оскорбление. Ответив ему таким же убийственным взглядом, лишь спустя минуту Глаша медленно встала, отложив вышивание, и приблизилась к Скарятину. Остановившись перед ним, она вперила свой негодующий горящий взор в его красивое волевое лицо и тихо процедила:

– Если Вы еще раз посмеете заговорить со мной в подобном тоне, милостивый государь, я немедленно подам прошение о разводе. И Вы знаете, что есть веский повод, чтобы дело решили положительно. Только из-за Петруши я еще не сделала этого.

Дмитрий поджал губы, не понимая, отчего она так говорит. В его голове промелькнула мысль о том, она могла узнать о нем и Ксении. Но он тут же выкинул это предположение из головы. Она не могла видеть их, и вряд ли кто-то мог доложить ей об этом. Аглая же проворно обошла его и вышла из гостиной, направившись быстрым шагом наверх по лестнице. Однако она не поднялась и на пару ступеней, как Дмитрий нагнал ее и, резко схватив ее за локоть, развернул ее к себе.

– Объяснитесь?! – повелительно потребовал он, испепеляя ее голубым потемневшим взглядом.

В следующий миг Аглая со всего размаху залепила мужу пощечину. Опешив, Скарятин схватился за горящую щеку, отпрянув от нее, и не ожидая от нее подобного действия.

– Это достаточное объяснение для Вас, милостивый государь?! – прошипела Глаша, вырывая свой локоть из его цепких пальцев.

– Что Вы себе позволяете?! – возмутился он и его голос сорвался на фальцет.

Судорожно сглотнув, она устремила на него пылающие гневом глаза и прохрипела:

– Я все видела! Все!

– И что же? – злобно выплюнул Дмитрий, ощущая, что от ее невозможного наглого поведения в нем с каждой секундой нарастает бешенство. Он искал ее пять суток, не спал, не ел, думал невесть что, день и ночь травил свою душу страшными мыслями об ее смерти. А она появилась из ниоткуда, как ни в чем небывало, и не давая никаких объяснений, где шаталась все эти дни, теперь с вызовом говорила с ним, да еще позволила себе эту пощечину!

– Как Вы развлекались на подоконнике с Ксенией в доме адмирала! – выдохнула она невозможно омерзительную по смыслу фразу.

Аглая прекрасно видела, как лицо Скарятина сначала смертельно побледнело, а затем пошло темными пятнами. Он нахмурился и, поджав губы, с шумом выдохнул, не спуская с ее личика темнеющего взгляда.

– Так, вот из-за чего Вы… – пролепетал он глухо, словно по-новому осознавая все поступки Глаши.

Не в силах более смотреть на этого несносного человека, Глаша бросилась вверх по лестнице, и побежала к своей спальне. Захлопнув дверь, она без сил упала в кресло и разрыдалась.

– Вы не правильно все поняли, Глаша, – раздался рядом голос Дмитрия. Он стоял над ней, нервно глядя на нее. Она не услышала, как он вошел. Аглая вскрикнула и указала ему рукой на дверь.

– Вон из моей спальни, чудовище! – закричала в истерике она, ощущая, что ее сердце вот-вот лопнет от боли. – И более не смейте заговаривать со мной! Иначе я завтра же подам прошение о разводе!

Она видела, как на его лице заходили желваки, и он сжал кулак. Однако спустя миг Скарятин вихрем вылетел из ее спальни, сильно хлопнув дверью. Аглая же закрыв лицо руками, зарыдала навзрыд, чувствуя, что более ее жизнь не будет прежней.

С того дня Глаша закрыла свою спальню и свое расположение для мужа. Дмитрий по началу, думавший, что через несколько дней жена остынет и, простив его, вновь станет прежней, после недельной холодности Аглаи, немного напрягся. Глаша игнорировала его, и разговаривала с ним только по вопросам, касающимся Петруши. По вечерам она запирала свою спальню на ключ, и старалась избегать его общества. Вся эта ситуация, в которой конечно он был виноват, уже через две недели стала раздражать Дмитрия. Ни цветы, что он посылал жене, ни подарки в виде украшений и мелких безделушек не трогали сердце Аглаи. Она даже не смотрела в его сторону, и покидала гостиную, едва он входил туда. За трапезами и когда рядом был Петруша, она вела себя обычно, в остальное же время Дмитрий отчетливо ощущал ее недовольство, которое стало обычным ее состоянием в его присутствии. Ни разу она не позволила ему договорить слова раскаяния, и прогоняла прочь, едва он появлялся в ее спальне. Дмитрий считая, что не заслуживает столь сурового наказания, всячески пытался убедить Аглаю выслушать его, но все его попытки примериться были безуспешны.

Однажды в начале октября, после очередного бала они были вынуждены возвращаться в одной карете. Дмитрию, который весь раут ни на шаг не отходил от жены, вдруг показалось, что сегодня сердце Аглаи немного смягчилось. Ведь она танцевала с ним почти все танцы. На балу она вела себя раскованно и весело, как и раньше. Скарятин решил, что сейчас в карете настал наилучший момент, чтобы помириться. Улыбнувшись жене, как можно нежнее и соблазнительнее, он вдруг сказал:

– Вы были самой красивой на балу, моя птичка.

Она резко вперила в него темный недовольный взор и сквозь зубы прошипела:

– Конечно же, после Вашей любимицы Ксении.

Улыбка Скарятина тут же исчезла и, его лицо приняло озабоченное выражение.

– Я этого не говорил, – твердо произнес он.

– Однако подумали! – воскликнула она, повышая голос.

Дмитрий поджал губы, и промолчал. Он понимал, что теперь все его слова, даже если они будут правдивы, воспримутся Аглаей предвзято. Кусая губы, он думал лишь о том, что еще сделать, чтобы заслужить ее прощение. Он ощущал, что ему плохо без ласковых слов Глаши, без ее нежных объятий и без ее светящихся любовью глаз. Словно его лишили воздуха, который был необходим ему для существования.

С того дня Скарятин осознал, что совершил страшную ошибку. Роковую ошибку, которая теперь лишила его спокойствия, любви и радости общения с женой. Где то в подсознании он чувствовал, что Аглая еще не скоро простит его, однако не хотел верить в это, и отгонял от себя тревожные мысли. Он пытался вновь завоевать расположение жены. Во время трапез он пытался говорить ей комплименты, проводил по многу времени в детской с ней и сыном, ежедневно заказывал по огромному букету цветов. Однако Аглая оставалась холодна и неприступна. Желание, чувство раскаяния и недостаток внимания со стороны Глаши ежедневно мучили Скарятина. Он предпринимал все новые и новые попытки для сближения, пытаясь заслужить прощение жены.

С того дня он почти возненавидел Ксению, которая по его мнению была виновата в его проступке. Если бы тогда графиня не соблазнила его, если бы не увлекла его в ту темную комнату! Сейчас он бы не пребывал в таком глупом положении, паяца и молителя у ног Аглаи. Конечно по началу, Дмитрий увещевал себя, что раз Аглая такая упертая, то и он переживет без ее внимания. Однако спустя месяц, он понял, что не может заснуть в спальне для гостей без нее, а днем постоянно прислушивается к ее шагам.

Двадцать шестого октября, был последний день пребывания Дмитрия дома. Утром на рассвете он должен был прибыть на корабль для полугодовой службы.

Аглая допоздна была в комнате Петруши, и лишь после того как мальчик уснул, направилась в свою спальню. В коридоре было темно, оттого она не на шутку испугалась, когда приблизившись к двери своей спальни, она наткнулась в темноте на мрачную фигуру мужа. Он стоял у двери, загораживая ей проход в спальню. На его лице была написана решимость. Печально с любовью глядя ей в глаза, Дмитрий спросил дрогнувшим голосом:

– Глаша, завтра я уезжаю. Неужели и в последний день Вы откажете мне в ласке?

– Уезжайте, – ответила она мертвым голосом и попыталась обойти его.

Терпение Дмитрия, которое было на пределе, вмиг лопнуло. Выкинув руку в сторону, он обхватил изящный стан жены руками и прижал ее к себе. Его губы начали осыпать ее лицо и шею насильственными поцелуями, пытаясь навязать свою близость ей. Аглая взбеленилась от его выпада, и начала вырываться из его объятий. Она влепила Скарятину звонкую затрещину и закричала:

– Наглец! Как Вы смеете, что-то требовать от меня! Изменник! Я никогда не прощу Вас!

Дмитрий выпустил ее из объятий, и его лицо пошло пятнами. Она испепелила его горящим злым взглядом и, быстро ворвавшись в спальню, захлопнула дверь перед его носом. Звук поворачивающегося в замке ключа, вызвал в душе Дмитрия дикую злость. Он несколько раз с силой ударил кулаком в дверь и закричал:

– Вы пожалеете об этом, Аглая!

В ответ он услышал лишь тишину.