ГЛАВА 26

— Мы так и не нашли причину, почему так вышло, — Ник сидит совсем рядом, почти касается своим плечом моего плеча; я обнимаю руками ноги, натянув подол своего платья до самых пят, сижу, уперев подбородок в колени. — На тебе заранее проверяли воздействие препарата. Все действовало согласно инструкции. Никакой индивидуальной реакции не наблюдалось. Тебе должны были вколоть столько, чтобы ты вспомнила все уже через пару дней. Вспомнила, попыталась выяснить, что здесь творится, и выйти на связь. Но ты пропала. Тот, кого мы подкупили и кто должен был делать тебе инъекцию слайтекса, бесследно исчез, и мы могли лишь предполагать, что тебе ввели большую дозу, чем договаривались. Или… — передергивает плечами, трет переносицу, — или что ты давно мертва.

— Два года, Ник, — отрываю голову от колен, чтобы посмотреть ему в глаза. — Почему так долго? Два года.

Напарник морщится.

— Согласен, чертовски долго, Эм. Что ты помнишь о задании?

Качаю головой. Не стану лгать.

— Ничего. Я помню тебя и кучу моментов, связанных с тобой, — признаюсь. — У меня вообще ощущение, что в моей жизни был только ты, — а об этом, пожалуй, можно было промолчать. Но я это делаю — говорю, как чувствую.

— Ох, Эм, — Ник протягивает руку и обнимает меня за плечи, прижимает к себе. Касается губами виска.

Не вырываюсь, позволяю.

— Ты хоть не женат? — бормочу.

Смеется.

— Нет. С чего такие опасения?

— Утром я практически изнасиловала тебя, не спросив, нет ли у тебя обязательств перед кем-то другим.

— Янтарная, — Ник опять обращается ко мне так, как ему нравится, — ты что-то путаешь в значении слова «изнасилование». Насилие — это когда жертва против, а не очень даже за и активно участвует.

Верно. А иногда жертва может быть против, не участвовать, но и сопротивляться. Мне это прекрасно известно.

— Мы отвлеклись от темы, — напоминаю.

А еще мне нужно сегодня встретиться с Дэвином. Но напарнику об этом я пока не скажу.

— Тема, — соглашается Ник, посерьезнев. — Помню. Вокруг Пандоры крутились большие деньги. Очень большие. По черным каналам. Плюс на рынке вновь появился «синий туман». А, как известно, много лет назад именно Пандора была главным поставщиком синерила, из которого тот производят. Для всех все шито-крыто — не подкопаешься, — все еще обнимает меня одной рукой, второй берет мою кисть, лежащую на колене ближе к нему, перебирает пальцы. У меня нет ни сил, ни желания его отталкивать. — Крыто не в смысле, что все тщательно спрятано, а в том, что все куплено. Причем в верхах. Все отчеты идеальны. Ответственные лица радостно моргают и предоставляют бумаги по первому же запросу, мол, убедитесь: тюрьма, рудники, облагораживающий труд для отбросов общества. Прямых доказательств так и не нашли, как ни искали, но совпадение было уж очень явным.

— И поэтому решили проверить все изнутри? — наконец-то, действительно начинаю понимать.

— Угу, — подтверждает напарник. — Изначально это был блестящий план, а потом все покатилось в тартарары. Я говорил Старику, что это бредовая идея — отправить на планету-тюрьму женщину. Что тут… — он прерывается, подбирая нужное слово.

— Меня будут иметь все, кому не лень? — подсказываю.

Пауза.

— Все, кому не лень? — осторожно; пальцы крепче сжимают мою ладонь.

— Нет, мне повезло, только Пингвин.

Снова пауза.

К счастью, Ник продолжает, не расспрашивая:

— Об этом я и говорил Старику. А он заладил, что женщине будет легче что-то разнюхать. Мол, если ее застанут где-то в неположенном месте, ей будет проще сыграть в дурочку. Или… отвлечь.

— Соблазнить врага, ты имеешь в виду? — переспрашиваю, не веря своим ушам. Не помню свои прошлые «подвиги», но что-то подсказывает мне, что оказание секс-услуг не входило в мои должностные обязанности. — Я была готова на это пойти? Серьезно? Я так поступала ради работы?

— Эм, я не держал над тобой свечку. Но сильно сомневаюсь.

Интересная у нас профессия получается…

— А ты? — задаю вопрос в лоб.

Молчание.

Поднимаю голову, чтобы увидеть его лицо.

— Было пару раз, — признается; пытается свести все в шутку: — Но имей в виду, я соблазнял только красоток. И в итоге все было очень даже добровольно.

Не смешно. Все, что связано с сексом, теперь для меня совсем не смешно.

— Рассказывай дальше, — прошу, отводя глаза.

Без часов ориентироваться сложно, но, по моим подсчетам, до встречи с Дэвином остается ещё пара часов, не меньше. Время есть.

* * *

— …Ты должна была выйти на связь не позже чем через неделю, — рассказывает Ник. Старается говорить бодро и по делу. — Сидели, ждали, как идиоты. А ты так и не объявилась. Узнать, что с тобой, было невозможно. Чертова Пандора полностью отрезана от мира. Списка заключенных не существует. Есть лишь перечень отправленных сюда. Смертность никем не фиксируется и не контролируется, — невеселая усмешка. — Теперь я знаю почему… Не зря же заключение здесь считается аналогом смертной казни. Люди, попавшие сюда, навсегда вычеркнуты из жизни. Запросить данные было не у кого. Прилететь и проверить все самостоятельно — тоже нельзя. Наше расследование не афишировалось. Идея была именно во взятии преступников с поличным. От местных властей разрешение получено не было. Пытались выяснить по тем же каналам, по которым тебя удалось отправить сюда под чужим именем. Но и там ждал тупик: получившие от нас деньги сбежали с насиженных мест, опасаясь за свои жизни. Или их раскрыли и убрали — мы так и не узнали. Любой, кто готов был с нами сотрудничать (за деньги или в обмен на что-то), исчезал бесследно или резко обрывал связь. Круг замкнулся. Мы искали, как только могли. Нашим подразделением — широкую огласку это дело так и не получило. Старику здорово влетело за то, что он потерял агента, получил официальный выговор и прозрачный намек на то, что ему пора бы подумать о пенсии. У нас начались глобальные проверки. Кто на нас их натравил — тоже тайна, покрытая мраком. Но все это только подтверждало, что мы наткнулись на что-то важное и попытались перейти дорогу кому-то очень влиятельному. Время шло, мы рыли носом землю, но ничего так и не нашли, все пути на Пандору были закрыты. С ног сбились, а везде — тупик. Задействовали всех наших. Помнишь Мейси Плун?

— Мейс? — удивляюсь. Неужели и она «рыла носом землю», как выразился Ник, пытаясь меня найти? Судя по тому, что я о ней вспомнила, не верится.

— Так помнишь?

Передергиваю плечами. Эмоции, которые сохранила моя память об этой особе, далеки от положительных.

— Помню, что она меня здорово бесила.

— И меня, — Ник улыбается. На улице совсем стемнело, и несколько минут назад мы включили лампу и поставили ее возле нас на полу. Свет тусклый, но его достаточно, чтобы видеть лицо собеседника. — А мы — ее, — вот о «мы» я бы в данном случае не сказала — Мейси при виде Ника разве что не истекала слюной. — Но, когда прижало, и она работала как проклятая, — смешок, — правда, каждый день обещала тебя придушить, когда ты найдешься.

Хмыкаю. Теперь узнаю Мейс.

— Вот уж не сомневаюсь.

— Ага, я тоже, — поддерживает Ник. — Но, знаешь, в итоге она оказалась сносной напарницей.

Меня словно окатывает холодной водой.

— Напарницей? — переспрашиваю пораженно.

Мне наплевать на безымянных соблазненных красоток. Но напарница…

— Ну, Старик решил, что мне нельзя без напарницы, — усмехается, качает головой. — Я же жуть какой несамостоятельный.

— Действительно, — бормочу. Мейси Плун заняла мое место — с ума сойти. — И что же, вы ничего не нашли? — возвращаюсь к теме. Хочется добавить: «С такой-то крутой напарницей», — но вовремя прикусываю язык.

— Ни черта мы не нашли! — с чувством отвечает напарник. Мой напарник, а не Мейси Плун. — Вообще ничего. Везде, куда бы ни сунулись, упирались лбом в стену. Ну, и подумали: если мы не можем никого подкупить, то стоит попытаться ввести в их систему изначально своих людей. Только проблема в том, что если верные нам люди придут со стороны, чтобы устроиться в одну из структур обеспечения тюрьмы, то доверять им и подпускать близко к планете начнут нескоро. Испытательный срок, выслуга лет…

— Двух лет, — поддакиваю мрачно.

— Двух лет, — со вздохом соглашается Ник; бросает на меня виноватый взгляд. — Эм, я думал, что свихнусь за это время.

— Могу себе представить, — бормочу. Сколько раз за эти месяцы я думала, что сойду с ума?

Напарник некоторое время молчит, будто ожидая, что я скажу что-нибудь еще. Но у меня нет слов: ни утешений, ни обвинений. Внутри становится пусто и горько.

— Только в этом году звезды, наконец, сошлись, — снова заговаривает Ник, поняв, что я не собираюсь делиться тем, о чем сейчас думаю. — Один из наших людей получил место в Распределительном Центре тюрьмы, другой — непосредственно в конвое. Появилась возможность отправить кого-то на Пандору, обойдя обработку слайтексом. Старик пытался мне запрещать, настаивал на том, что я слишком заинтересован и потому буду необъективен. Хотел послать Дага.

— Дага? — все же приходится заговорить; хмурюсь. — Не помню Дага.

— Видимо, он тебя не бесил, — шутит Ник.

Пожимаю плечами. В моих воспоминаниях нет никакого Дага, будто его никогда не существовало.

— Но ты, я так понимаю, был настойчив? — подталкиваю напарника продолжать. Память молчит, и продолжать мучить ее дальше — только заработать головную боль.

— О да, — в голосе Ника слышится самодовольство. — Пара скандалов и штук пять угроз увольнением — и Старик сдался, признал-таки, что лучше меня никто не владеет информацией. Я ведь варился в этом дерьме с самого начала. Ну, и дал добро.

Скорее, дал путевку в ад.

Вздыхаю.

— И так ты оказался здесь…

— И так я оказался здесь, — соглашается; переводит взгляд на наши переплетенные пальцы. Тоже смотрю на них. Это так… непривычно. Тем не менее желания отдернуть руку не возникает. — У меня глаза на лоб полезли, когда я увидел тебя там, у холма, — продолжает напарник. — Подумал еще, что, может, все просто пошло не по плану и тебе не удалось с нами связаться. А ты встретила меня совершенно не узнающим взглядом. Ну, а дальше ты знаешь.

— И тогда ты принялся меня защищать, не сознаваясь, кто ты на самом деле, — подытоживаю.

Ник кривится.

— Так себе защищал. Чертов каменный век. Эти розги…

Качаю головой. Спина уже зажила, и воспоминание о том «наказании» теперь — всего лишь воспоминание, не вызывающее эмоций.

— Ты не мог вмешаться.

— Ну, на это и у меня хватило мозгов. Стоял и любовался, как тебя высекли, будто в средние века. Хорошо хоть Сова подкинула идею, как отмазать тебя от обвинения в убийстве. Я-то на второй день пребывания здесь не особо разбирался в местных законах.

— Сова? Так она сама к тебе пришла? — удивляюсь.

— Ну, я пошатался по округе, порасспрашивал. Она единственная, кто не желал тебе смерти.

— И ты, что же, прямо попросил помощи?

— Взял и попросил.

Что ж, Ник всегда разбирался в людях лучше меня. А я так долго считала, что Сова терпеть меня не может…

— Она только сказала, — весело продолжает напарник, — что у меня дурной вкус и ты проблемная, мол, нашел в кого втрескаться. А я согласился.

— С тем, что у тебя дурной вкус? — уточняю.

— С тем, что втрескался.

Он сейчас о том, что ответил Сове, не так ли?

Ник замолкает, просто сидит и продолжает поглаживать мою ладонь. Удивительно, но у меня не возникает желания отнять у него свою руку.

Задерживаюсь взглядом на его пальцах, вспоминаю.

— Помнишь, я как-то попросила тебя показать мне руки за столом?

— Угу. Первое, что я подумал, что ты ищешь отпечаток от обручального кольца.

— Чего? — на этот раз все же высвобождаю кисть и отстраняюсь для того, чтобы посмотреть собеседнику в лицо прямо, а не сбоку и снизу.

— А что? — Ник пожимает плечом, делает невинные глаза. — Я же видел, что, несмотря на то, что ты меня не помнишь, я тебе нравлюсь.

Прикрываю глаза, качаю головой.

— Ник, ты балбес, — эти слова сами ложатся на язык. Фраза, которую я повторяла по отношению к своему напарнику и лучшему другу годами — наша фраза.

Улыбка, вспыхнувшая после нее на его губах, ярче любого местного фонаря.

— Янтарная, ты даже не представляешь, как я рад слышать это из твоих уст.

— Балбес, — повторяю, тоже не сдержав улыбку. Ну кто ещё радуется, когда его обзывают?

— Так что ты тогда искала? — любопытствует Ник.

— Шрамы.

Во взгляде напарника непонимание.

— Какие ещё шрамы? Я тут вроде первым обзавелся, — касается пальцем неумело зашитого мною рассеченного кончика брови у виска.

— Я видела в воспоминаниях, как ты сильно обжег руку, — признаюсь, отводя глаза. Действительно глупо. — И отчего-то решила, что у тебя остались шрамы. Я тогда только-только начала подозревать, что ты — это ты.

— И решила, что я не я только потому, что у меня нет шрамов? — так мягко, почти ласково, как с малолетней дурочкой. Одариваю его тяжелым взглядом. — Ладно-ладно, — приподнимает ладони, будто защищаясь. — Но ты же понимаешь, что с современным уровнем медицины шрамы сводятся в два счета?

— Я, может, отвыкла от современной медицины, — ворчу и ежусь. К ночи снова похолодало.

— Не мерзни, — Ник тут же замечает мое движение и разводит в сторону руки, раскрывая объятия. — Иди ко мне, — но я упрямо качаю головой. Довольно. Хватит с меня на сегодня. Я и так чувствую себя слишком уязвимой рядом с этим человеком. — Хм. Ладно, — у Ника хватает такта, чтобы не настаивать. — А шрамов у меня тогда не осталось. Тамара все залечила. Ты же меня к ней и оттащила. Не помнишь?

— Нет, — отвечаю глухо. — И Тамары никакой не помню, — моя память продолжает быть крайне избирательной и явно выбрала своим любимчиком одного Ника Валентайна.

— Вспомнишь, — похоже, у напарника уверенности в восстановлении моей памяти больше, чем у меня. — А тут дело и вправду нечисто. Надо копать и поскорее сваливать отсюда, — вздрагиваю, напрягаюсь. — Ты чего? — Ник мгновенно замечает перемену во мне.

— Отсюда правда можно выбраться? — щурюсь, вглядываясь в его лицо.

— По идее — да, — напарник не спешит меня обнадеживать и тщательно подбирает слова. — Но и ты должна была вернуться через неделю-другую. Так что не загадываем и попробуем.

Оптимистично, но в то же время без бравады. Скажи он мне сейчас: «Да, Янтарная, без проблем, собирайся!», — я бы не поверила.

— Ты правда прилетел сюда за мной? — спрашиваю прямо.

И Ник также прямо отвечает:

— Нет, — вопросительно приподнимаю брови, и он поясняет: — Официально — нет. Ты числишься без вести пропавшей, и твое дело давно похоронено в архивах. Я здесь для расследования того, что происходит на Пандоре.

Вот оно что.

— Спасибо за честность, — бормочу.

Так лучше. Правда всегда лучше. Однако услышать, что тебя давно списали со счетов, все равно неприятно.

— Эм, — Ник заглядывает мне в глаза, — ты все еще считаешь меня предателем? — молчу. Как странно: я его плохо помню, но четко чувствую, что скучала. — Янтарная?

Передергиваю плечами. Поднимаюсь с пола, встаю в полный рост.

Снизу раздается нервный смешок.

— По закону жанра ты сейчас должна достать из трусиков нож и метнуть его мне между глаз. А потом подойти, вытереть лезвие обо что-нибудь, что попадется под руку, и каменным голосом ответить уже моему хладному трупу: «Да, считаю».

Отличная версия. Драматическая.

Морщусь.

— На мне нет трусиков, — напоминаю язвительно.

— Ага, помню, — отмахивается напарник. — Ты не ответила.

Ник не встает, по-прежнему остается на полу, позволяя мне возвышаться над ним.

Вроде бы и шутит, и улыбается, но я вижу, чувствую, как для него важно получить этот ответ.

— Не считаю, — отвечаю коротко.

Но могу ли доверять, как прежде, не знаю. Этого вслух уже не говорю, но Ник и так понимает.

— Ладно, — не настаивает на мгновенном воссоединении. — Разберемся, — отмахивается и, наконец, тоже поднимается на ноги. — Уже, вообще-то, ночь. Мне кажется, тебе сегодня здорово досталось. Может быть, ляжем спать? Обсудим остальное завтра? — предлагает.

Очень хочется согласиться, лечь и забыться сном до самого утра.

Но нельзя — меня ждет Дэвин.

Улизнуть, как вчера?

В этот момент вдруг понимаю, что если начну бегать и скрываться от Ника, то сойду с ума. Я и сейчас не вполне уверена в своем здравом рассудке. Но врать и изворачиваться перед Ником… Это же Ник — как бы ни было.

— Что еще? — он хмурится, что-то прочтя в выражении моего лица.

— Я не могу лечь спать, — признаюсь. — У меня назначена встреча.

* * *

— Напомни-ка мне, почему я иду с тобой среди ночи на встречу не понять с кем, возможно, прямиком в ловушку? — ворчит по дороге Ник.

Идем практически на ощупь, без фонариков — веду напарника по памяти. Я — чуть впереди, он — сзади, отстает на пару шагов.

— Потому что ты не отпустил бы меня одну, а я все равно бы пошла? — выдвигаю версию.

— Точно, — язвит. — А я и забыл. Спасибо за пояснение.

— Слушай, не знала, что ты можешь быть занудой, — останавливаюсь, и Ник в темноте едва не сносит меня с ног. Однако, пока я неловко взмахиваю руками, чтобы сохранить равновесие, он сам подхватывает меня под грудью и помогает устоять на ногах; прижимает к себе спиной.

— Ты еще носом глину пропаши, — ерничает. — А я периодами тот ещё зануда. Ты просто забыла.

— Пусти, — прошу. — Нас ждут.

— Как скажешь, ты — босс, — поняв, что я не шучу, Ник мгновенно расслабляет хватку и отпускает меня.

Некоторое время идем молча.

— Слушай, а как ты планируешь выйти на связь со своими? — спрашиваю тихо, замедляя шаг.

— Ты имеешь в виду, если нас не перестреляют в ближайший час из-за твоей доверчивости?

— Ник!

— С тобой был другой план. Ты должна была подать знак подкупленным нами Тюремщикам во время их очередного прилета. А те бы вывезли тебя с планеты. За все было заплачено. Не замечала, что в тот период они прилетали чаще?

— В тот период я мало что замечала и думала о том, как бы сдохнуть, — напоминаю сухо.

— Аргумент, — со вздохом соглашается Ник за моей спиной. — Мы подумали тогда, что они нас надули. Одного из конвоиров даже перехватили и допросили с «сывороткой правды», но выяснилось, что тебя на самом деле больше никто из них не видел.

— Я никогда не подходила близко к месту раздачи. А сейчас? План тот же?

— Повторять провалившийся однажды план — идиотизм, не находишь?

— Ник!

— Другой план, — наконец, заговаривает серьезно. — Ровно через месяц с момента моего прибытия сюда, на планету, в условленном месте опустится катер. Наша задача — быть там.

— Еще две недели, — вырывается у меня. И сама не пойму, восторженно или испуганно.

— Это в смысле мало или много? — переспрашивает Ник, тоже не сумев разобрать моей реакции.

Мало, в сравнении с двумя годами…

— Не знаю, — передергиваю плечами.

Сбежать отсюда, улизнуть, вернуться в цивилизованный мир… Это звучит фантастически. Желанно и нереально одновременно. Сложно поверить.

Всего две недели…

— Погоди, — спохватываюсь, — а если тебя не будет на месте встречи в указанную дату? Что тогда? Тоже бросят здесь?

— Тебя никто не бросал, — мрачно напоминает Ник.

— Ты не ответил, — настаиваю.

Спутник невесело усмехается.

— Что ты хочешь услышать? — догоняет меня и теперь шагает рядом. — Это называется «минимизировать потери». Нам все еще не дали «добро» на масштабные действия. Нужны улики, требуется результат. Тогда и будет полновесная реакция. В отличие от тебя, моя память при мне, это преимущество. И срок у меня был месяц — Старик рассудил, что этого более чем достаточно.

— Старик или его начальство? — тут же чувствую подвох.

— Ясное дело, «верхи». Им не хочется портить отношения с местными властями, пока нет улик. Маккален, как и мы, — мелкая сошка. То, что он добился разрешения посадить здесь катер, чтобы забрать меня — или, в идеальном раскладе, нас, — уже на грани чуда. Нарушать границу повторно ему никто не позволит. Один шанс в данном случае — большее, чем то, на что мы рассчитывали изначально.

Мне становится не по себе. Прохладный ночной ветерок будто бы вдруг пробирается под кожу, хотя минуту назад мне было совершенно тепло.

— И ты полез сюда на таких условиях… ради меня?

Ник усмехается.

— Куда меньший идиотизм, чем то, ради чего сюда полезла ты.

Верно. Ради чего? Чтобы выслужиться? Кому-то что-то доказать? Себе? Полковнику Маккалену? Матери? Моей или миссис Валентайн, которая сочла меня недостойной ее сына, когда мне не было ещё и двадцати лет? Доказала?

Почти пришли.

Тихо. Только шелест ветра и глухой звук наших шагов по пересохшей глине.

— Ник, — снова заговариваю.

— А? — откликается.

— Мы должны все выяснить, — даже если мне все еще сложно поверить в это прежнее «мы». — Эти два года не должны пройти зря. Нам нужно вернуться не с пустыми руками.

— О том и речь, — соглашается Ник; готова поклясться, корчит гримасу. — Именно поэтому я иду среди ночи с тобой не понятно куда на встречу не ясно с кем, хотя это и может быть ловушкой.

— Спасибо, — бормочу. Мне становится легче.

— За что? — весело интересуется Ник. — За то, что такой же камикадзе, как и ты?

— И за это в том числе, — отвечаю на полном серьезе.