ГЛАВА 34

Когда возвращается Ник, сижу на подоконнике и смотрю на закат.

Порез на животе почти не болит. Средство Совы и вправду творит чудеса: мигом остановило кровь и слегка заморозило, уменьшив боль. А вот голова гудит. За последний месяц по ней мне доставалось слишком часто.

— Привет, — Ник удивленно замирает в дверях.

— Ничего, что я взяла твои вещи?

На мне надеты его брюки и его футболка. Больше переодеться было не во что. Как оказалось, Пересмешнику, как новичку, досталось больше вещей, чем аутсайдеру Гагаре. Сарафан слишком тонкий и открытый, порванное сегодня платье предстоит попытаться привести в порядок. А у Ника обнаружилось еще несколько комплектов одежды.

Правда, штаны пришлось немного подвернуть, а рукава футболки достают мне практически до локтя. Зато эти вещи чистые и целые.

— Конечно ничего, — напарник отмахивается; хмурится и подходит ко мне, заглядывает в глаза. — Что случилось? — протягивает руку, отводит мои волосы за ухо, чтобы полюбоваться на живописный кровоподтек на скуле.

— Тебя с Кайрой не поделили, — отвечаю спокойно.

— Из-за вчерашнего, что ли? Подвинься, — подвигаюсь, и он садится рядом со мной на подоконник.

— Угу. Моя простыня не покрыла причиненный ей моральный ущерб, — язвлю.

Ник смотрит на меня очень серьезно. Чувствует, что все не так легко и весело, как пытаюсь показать. А я для себя четко решила, что надпись на моем животе он не увидит. Не увидит и все. Никогда. Если выберемся, врачи мигом ее уберут, если нет — с ней и сдохну.

Ник накрывает мою лежащую на колене ладонь своею. Вздрагиваю, отдергиваю руку.

— Эм, ты вся горишь.

Сова заставила меня выпить ещё несколько чудо-пилюль и предупредила, что они могут вызвать повышение температуры тела. Так что ничего удивительного.

— Со мной все нормально, — произношу с нажимом. — Женские разборки из-за мужика, не более.

Ник молчит, не сводя с меня тревожного взгляда.

— Мне поговорить с Кайрой? — предлагает затем.

Хмыкаю.

— Что, отлупишь ее за меня?

Но сегодня у напарника настроение не для шуток.

Морщится.

— Я не страдаю местной забавой «избей женщину».

Чувствую укол совести. Не нужно было так резко, он этого не заслужил.

— Извини, — бормочу, отводя взгляд.

— Янтарная, да что с тобой? — кажется, перепады моего настроения его напугали.

— Ничего, — качаю головой. — Ничего. Просто посиди со мной, ладно? — на этот раз сама нахожу его ладонь, сжимаю, а потом, окончательно осмелев, кладу голову ему на плечо.

— Эм, мне бы переодеться. Я весь грязный и потный.

— Мне все равно, — отзываюсь. — Просто посиди со мной.

— Как скажешь, — больше не спорит, обнимает меня одной рукой, притягивает к себе. — Ты же не все мне рассказала, да? — осторожно спрашивает через несколько минут.

— Не все, — признаюсь. — Не сегодня, ладно?

— Ладно, — откликается эхом.

Больше вопросов не задает.

* * *

Сказать, что внешний вид женской части Птицефермы производит среди мужчин фурор, — ничего не сказать.

Синяки, разбитые лица, хромающая Майна, Кайра с пластырем поперек переносицы, садящаяся на самом краю лавки, пристраиваясь так, чтобы одна ягодица висела в воздухе.

— Под «не все рассказала» я представил себе что угодно, но только не это, — шепчет мне Ник, когда входим в столовую.

Пожимаю плечами.

— «Не все» — это очень широкое понятие, — говорю; прохожу к столу под ненавистными взглядами своих недавних противниц.

— Это ты их? Одна?

— Я и моя тень, — бормочу. Адресую Нику укоризненный взгляд, намекая, что довольно расспросов.

Во время приема пищи за столами стоит гробовое молчание. Все переглядываются, обмениваются удивленными взглядами, пожимают плечами, но помалкивают.

Я уже и забыла, каково это — не слышать бесконечный треп Чайки. С разбитыми губами особо не поболтаешь.

— Никто ничего не хочет мне сказать? — громко спрашивает Филин под конец трапезы.

Ответом ему служит все то же молчание.

— Чайка? Кайра? — Глава тут же выделяет главных сплетниц Птицефермы. Но те лишь смотрят в свои тарелки. — Сова?!

— Девочки разминались, — отвечает пожилая женщина.

Губы Филина сжимаются в прямую линию, но он принимает такой ответ.

Да, я неплохо размялась.

* * *

Ник засыпает быстро, чуть ли не едва коснувшись головой подушки.

А я не могу спать. Верчусь то с боку на бок, то ложусь на спину. Почему-то жутко хочется лечь на живот. Но нельзя: действие снадобья Совы подходит к концу, и до поврежденной кожи больно даже дотронуться.

Наконец, не выдерживаю, встаю.

Стараясь не шуметь, добираюсь до стула, на котором оставила брюки. Одеваюсь, ныряю в ботинки.

Мне плохо и жизненно необходимо с кем-то поговорить. Но Ник сейчас не тот человек, с которым я могу быть достаточно откровенна.

* * *

Ник сказал, что Дэвин перебрался в заброшенный гараж довольно далеко как от шахты, так и от поселения. Иду туда.

— Дэйв, — зову осторожно, — Дэйв, ты здесь?

Если он снова сменил место дислокации, получится, что я зря проделала такой долгий путь. К тому же, от длительной пешей прогулки кожа внизу живота горит огнем.

— Дэйв?

— Детка, вот так сюрприз, — раздается из темноты, когда я почти отчаиваюсь.

— Привет, Дэйв, — выдыхаю с облегчением.

Дверь гаража медленно и бесшумно приоткрывается, и на пороге появляется темная тощая фигура.

— Ты вспомнила, как звала меня раньше? — усмехается.

— Не знаю, — признаюсь. — Это интуитивно.

— Ты звала меня «Дэйв», а я тебя…

— «Детка», — перебиваю с усмешкой. — Ты всегда звал меня деткой. И сейчас зовешь.

В ответ — хриплый смех.

— Детка, это называется стабильностью, — только хмыкаю и не спорю. Дэвин сильнее высовывается из своего укрытия, осматривается по сторонам. — Ты одна, что ли?

— Одна. Впустишь?

— Эхе, — кажется, отсутствие Ника его радует. — Конечно, детка, мой дом — это твой дом.

— Не дай бог, — бормочу, входя в полуразвалившийся от времени то ли гараж, то ли сарай.

* * *

— Ты больше не кашляешь, — замечаю.

Удивительно быстрый эффект у этих лекарств. Больше не буду думать, что нам выделяют самые дешевые и некачественные медикаменты.

— А то, — Дэвин гордо задирает нос. — Эти «колеса» круче наркоты. Накидался на ночь — встал как новенький, — а лицо-то какое довольное.

Смотрю на него с улыбкой. Почему-то мне больше не хочется треснуть его по голове чем-нибудь тяжелым.

Когда новоиспеченный хозяин жилища плотно прикрыл дверь и проверил все на отсутствие щелей, мы включили фонарь и расположились возле него на полу в окружении каких-то всеми забытых деталей механизмов неизвестного мне назначения, пары стульев с нехваткой ножек и даже наполовину раскуроченной старомодной кофемашины.

В любом случае, тут уютнее, чем в шахте. И теплее.

— Тебе всегда шли мужские шмотки, — Дэвин окидывает меня оценивающим взглядом.

— Тут не принято, чтобы женщины носили мужскую одежду, — говорю; подтягиваю ноги к груди, обнимаю колени. Мышцы живота напрягаются, кожа натягивается — больно. Морщусь.

— Что там у тебя? — тут же замечает собеседник. Молча встаю и задираю футболку на животе. Дэвин присвистывает. — М-да, детка. Бабские разборки? — уточняет понимающе.

— Вроде того, — откликаюсь, садясь и принимая прежнюю позу.

— Аристократишку, что ли, твоего делили? — снова безошибочный вывод.

Качаю головой и прошу:

— Не называй его так.

Дэвин закатывает глаза, кривится. Настойчиво смотрю на него.

— Ладно, детка, — сдается, но всем своим видом демонстрирует, что это обещание у него выбили под пыткой. — Не буду. А «богатенький Валентайн» можно?

— Нет, Дэйв.

— Эх, ладно, — изображая досаду, чешет в затылке. — На что не пойдешь ради моей детки. Буду звать просто Валентайном. Идет?

— Идет, — соглашаюсь. Договор скрепляем рукопожатием. У Дэвина все еще подрагивают руки, но значительно меньше. Он вообще выглядит просто прекрасно по сравнению с нашей прошлой встречей. — Отпускает? — спрашиваю, имея в виду ломку.

— Отпускает маленько, — ухмыляется. — Так, гляди, и слезу со всего.

— Давно пора.

— Брось, — отмахивается. — Я не сижу ни на чем особо опасном и прямо уж противозаконном. Так, то травка, то фристил — по мелочи, — ему действительно разительно лучше: почти не ерзает, ведет себя адекватно. — Детка, а ты чего пришла-то? — спохватывается. — Просто поболтать или соскучилась? — и вдруг резко подается ко мне, вытягивая губы в трубочку. Сперва резко шарахаюсь от него и только потом понимаю, что он так шутит. — Эй, детка, полегче, — Дэвин тоже отшатывается от меня, выставляет перед собой руки. — Неудачно пошутил. Спокойно.

— Я поняла, — бормочу; снова обнимаю колени.

Дэвин продолжает пристально на меня смотреть, изучающе.

— Тебе крепко досталось, да? — спрашивает затем. — Ну, эта клоака… насилие.

Дергаю плечом.

— Терпимо.

— А где был твой…э-э… — исправляется, — а где был в это время Валентайн? Что-то он больно живенько выглядит для человека, проведшего тут с тобой два года.

— Он тут меньше месяца, — признаюсь. — Искал меня. Нашел.

Дэвин кривится.

— И ты в это веришь? Ну, что искал, а не… — делает в воздухе неопределенный жест рукой.

— Верю, — отрезаю.

— Ладно, проехали, — соглашается неожиданно покладисто. — Так чего спросить-то хотела? Если про наркобизнес, то я уже выложил вам обоим все, что знал.

Качаю головой, крепче обнимая ноги.

— Не о наркотиках. Ты можешь рассказать обо мне?

На губах Дэвина появляется совершенно глупая мальчишеская улыбка.

— Ты классная, детка.

Закатываю глаза. Комплименты сейчас — не то, что мне нужно.

— Можно подробнее. Какой я была?

Морщится, снова чешет в затылке.

— Совсем ничего не помнишь, да? — спрашивает сочувственно.

— Обрывками. Тебя вспомнила. Как расставались, помню. Наш первый раз помню.

— Классно было, да?

— Нет.

— Черт.

— Угу, — подтверждаю коротко, давая понять, что пришла сюда не для того, чтобы обсуждать наш первый секс. — Я была агрессивной, жестокой? Плаксой или уверенной в себе? — продолжаю задавать вопросы.

Дэвин часто моргает, смотря на меня как на сумасшедшую.

— С чего такой списочек-то? Я тебе правду сказал: ты была классной. И есть классная. Мордой тебя об жизнь немножко потаскало, — трет свою щеку, намекая на мою битую скулу, — но это со всеми бывает, оклемаешься. А так, какая была, такая есть. Классная, говорю ж.

— Я хотела ее убить, — говорю то, что совершенно точно не готова сказать Нику.

— Кого? — Дэвин хмурится. — Ту сучку, что попортила твой животик?

— Да.

— Ну, так не убила же, — возражает. — Даже копы не садят за «хотелки». А плаксой ты точно не была. Верила в себя и шла к своей цели, несмотря ни на что. Мы с тобой потому и расстались — две сильные личности и все такое.

Начинаю смеяться. Дэвин корчит обиженную физиономию.

— Спасибо, Дэйв.

— За что? — удивляется.

— Просто так, наверное, — задумываюсь и сама не знаю, как сформулировать. — Полегчало.

В ответ Дэвин неправильно изображает воинский салют, прикладывая не те пальцы к голове.

— Для тебя все, что угодно, детка, — трет переносицу. — Еще бы свалить отсюда.

— Свалим, — обещаю. Сама очень стараюсь в это верить. — И тебя вытащим.

Дэвин дарит мне пристальный и удивительно серьезный для него взгляд. Потом встряхивается и привычно ухмыляется.

— Ню-ню, — передразнивает. — И сдадите другим копам, — молчу, врать не имеет смысла, он сам все понимает. — Да я без обид, детка, — весело продолжает мужчина. — Вытащите только, а? Я дальше сам покумекаю, как выкрутиться. По рукам? — и на этот раз без резких движений протягивает мне руку ладонью вверх.

— По рукам, — хлопаю его по ладони.

Дэвин довольно щурится.

— Узнаю мою детку.

* * *

Возвращаюсь под утро. Несмотря на бессонную ночь, чувствую себя гораздо лучше, чем прошлым вечером. Вроде бы ничего не произошло, а как камень с плеч.

Мне удается тихо вернуться через окно и даже не разбудить Ника.

Ложусь рядом на бок, устраиваюсь поудобнее, намереваясь поспать оставшийся до завтрака час, как напарник вдруг оборачивается, обнимая меня под грудью. Хорошо, что не задевает живот.

— К Дэвину ходила? — спрашивает спокойно, но голос совсем не сонный.

— Разбудила, когда вернулась или когда уходила? — спрашиваю.

— Оба раза.

Поджимаю губы. Нехорошо вышло. Но Ник не моя нянька, о чем я ему тысячу раз говорила. Я взрослый самостоятельный человек и способна сама принимать решения. Жила же я тут без него столько месяцев.

— Тогда почему не пошел за мной? — спрашиваю.

А сама понимаю, что в том настроении, в каком я отправилась к Дэвину, догони меня Ник, мы бы непременно поссорились.

— Если бы ты хотела, чтобы я пошел с тобой, ты бы не кралась мимо меня, почти не дыша, — отвечает напарник. — Узнала, что хотела?

Улыбаюсь, глядя в темноту.

— Он сказал, что я была классной, — смеюсь.

— Это я мог сказать тебе и сам, — Ник усмехается мне в шею; чувствую его дыхание на своей коже, и мне невероятно комфортно.

— Сегодня Дэвин спросил, — вновь заговариваю, — верю ли я тебе в том, что ты искал меня эти два года, пытался вытащить или попасть сюда, — чувствую, как ладонь напарника напрягается. — И я сказала, что верю. Ник, я тебе полностью доверяю. Как никому.

Рука расслабляется. Молчание.

— Эм, — затем осторожно, — я-то что должен на это сказать? «Спасибо»?

— Можешь ничего не говорить, — разрешаю.

— Янтарная, я шучу, — крепче прижимает меня к себе, и я снова благодарю высшие силы, что Кайре пришло в голову сделать свою надпись в самом низу моего живота. — Я тоже доверяю тебе, как никому. И так всегда было.

— Даже теперь? — не сдерживаюсь, уточняя.

— Всегда, Эм. Кончай нарываться на комплименты.

Улыбаюсь.