Глава 12

Перед глазами неожиданно возник… цветок, алая розетка пуансетии. Леся ахнула. Андрей вышел из-за спины, присел на подоконник, протягивая ей «букетик»:

— Шаг первый. Цветы.

— Откуда?

— У Кости в комнате родителей цветет.

— И ты стащил?!

— Я в молодости ни разу, ни с одной клумбы, ради девчонки цветка не сорвал, веришь? Ради тебя…наверстываю. Когда будем в городе, куплю тебе огромный букет. Что ты любишь? Розы, лилии?

— Розы, лилии, даже кактусы! Всё, что цветет и пахнет!  — Леся помолчала, крутя в пальцах пуансетию. — Купи. Купи мне огромный букет. Я бы могла сказать, что это лишние траты и всякие ненужные ритуалы, но не скажу. У меня действительно было мало… этого всего. Не смейся! Я сейчас не про цветы после концертов! Это…другое! А Костя на тебя рассердится! Он же перфекционист и любитель порядка.

— Петровский простит, — не моргнув глазом заявил Андрей, — когда узнает, что это для тебя.

— Послушай, — Леся замялась, — ты ведь шутил, когда говорил, что у Кости ко мне..?

— Не шутил, — Андрей обернулся к окну и вздохнул. — Пойдем пройдемся. В этом доме слишком много уютных и теплых спальных мест, они меня отвлекают.

Они оделись и вышли на мороз. Леся показала Андрею фото на телефоне. На нем были Лешка и Маркиз, спящие на диване в обнимку.

— Лешка скоро съезжает, — торжественно сказала Леся. — Они с Ритой нашли квартиру. Что ты сделал с моим братом, Андрей Берестов?

— У парня появилась работа, — Андрей пожал плечами. — И это не совсем моя заслуга. Он сам пришел. Я его на кухню отправил, а он, видишь, нашел себе другое применение. Мужикам нужна работа, дело, в котором они будут… проявлены. Не будет занятия – придут тоска, неудовлетворенность. Семья – хорошо, жена, дети. Работа по душе, возможность обеспечить родных – важно, никак без этого. Я сейчас о нормальных мужиках говорю, с совестью. Поэтому нужно твоего Лешку уговорить дальше учиться.

— Уговори, Андрей, — попросила Леся. — Лешка такой человек, для него важно, чтобы было к кому прислушиваться. Это из-за отца, папа на него давил. Леша так и остался в чем-то подростком в вечном поиске идеала. Поэтому… — Леся набрала полную грудь воздуха: должна же она, наконец, научиться произносить это имя без спазмов внутри, — Марк сумел построить этот мостик между ними, понимания, как казалось Лешке.

— Из меня идеал так себе, — немного смущенно сказал Андрей. — Это Петровский всегда уверен в своей непогрешимости.

— Да, чувствуется, — призналась Леся, стараясь не обидеть Андрея плохим словом о друге.

— Это из-за его работы. Из-за потери отца. Ему с ранних лет семью на себе пришлось тащить: Дианку учить, с мамой тоже сложно было, она долго в себя прийти не могла… Костя хорошо чувствует людей. Но не всегда их понимает. Потому что сам – машина: поставил задачу – считай, решил. Хотя видела бы ты, как он каждый раз переживает в случае… потери пациента!

— Вы такие… разные. И дружите.

— На самом деле, не такие уж и разные: любим хорошие посиделки, музыку хорошую, боксом занимались, кстати, в спортивном клубе с Максимом и Денисом познакомились. У нашей дружбы долгая история. Я обещал рассказать.

— Да, — затаив дыхание, сказала Леся.

Они вышли к реке. Было тихо, лишь с внезапным шумом срывалось с голых ветвей хриплое воронье. Сотни лет она несет здесь свои воды, серые и холодные, подумала Леся, и сколько же людских откровений было ею услышано? Но каждый, кто посмотрит на это вечное движение природы, скажет: да, жизнь человеческая коротка, стоит ли тратить время на то, чтобы пытаться войти в одну и ту же реку?

— Мы с Петровским познакомились на курсах английского, — заговорил Андрей. — Преподавала у нас вчерашняя выпускница лингвистического вуза, Вера. Очень милая, забавная, красивая… — он почесал нос, смущенно добавил: — ну, я стойку и сделал, в первый же день. А Костя – весь такой невозмутимый был, что внутри – непонятно… Я недавно специально фотки старые нашел – вы с Верой очень похожи. Не только внешне, но и манерой говорить, внутренним чем-то. Она тоже светилась вся, как и ты…

Леся затаила дыхание. Лишь ради этих нескольких слов она была готова простить рассказ о былых романтических увлечениях Андрея.

— … наверное, поэтому Петровский тебя на том видео с джаз-концерта и приметил... Мы с Верой начали встречаться, не всерьез, но к этому шло. И вдруг я узнаю, что моя девушка ушла к другому. И этот другой – Костя. Я глупый был, хорохористый. Обиделся, мы с Петровским чуть ли не насмерть сцепились на ринге в клубе, нас еле растащили. А после этого выяснилось, что Вера с первого дня почти была влюблена в Костю, но от того, морды интеллигентской, кроме тестов на сто баллов, дождаться ничего не смогла, поэтому и начала со мной встречаться – ради того, чтобы Петровского иногда видеть. А Костян, в свою очередь, думал, у нас с Верой серьезно. Вот такая история. Один нормальный разговор расставил бы все по местам, обошлось бы без синяков и морального урона. Особенно досталось Вере. Мы то что? Бока друг другу намяли и довольны, а она переживала очень, боялась, что разрушит нашу дружбу... Со временем все у них наладилось. Но потом была Дианка. Да ты уже знаешь, кажется. Видела… как она… ?

— Видела, — призналась Леся.

— Избалованная, мелкая… девчонка. Слишком много внимания получала после смерти отца. Вот там уж с моей стороны даже намека не было, никогда. И подумать не мог. Считал, Костя мне, как брат, а Ди – как сестра… — твердо сказал Андрей. — Глупый я тогда был, молодой, мыслями весь в своем старт-апе. Ей пятнадцать было, когда мы с Костей задружились. Я довольно часто приезжал сюда, в этот дом. Когда Ди исполнилось шестнадцать, в свой день рождения она призналась мне в любви. Пришла ко мне в комнату, ночью, на все готовая. Кошмар просто! Я с ней поговорил, постарался образумить девчонку. Но она… плакала, обижалась… грозила всяким. И вот тут я совершил большую ошибку: нужно было сразу Косте рассказать, а я промолчал, постеснялся. Дианка попыталась еще один раз… и еще один, а потом таблеток наглоталась, еле откачали. Тогда мы с Петровским пообещали друг другу, что никогда и ничего не будем скрывать. Все, как на духу. Пацаны зовут это нашим «клубом». А для нас это важно, понимаешь? Поэтому мне и пришлось Косте все о нас с тобой рассказать. Уж слишком много вопросов он начал задавать. И… ты ему нравишься. Я все понимаю, а не ревновать не могу.

— А Вера?

— Они встречались два года. Она уехала в Москву, нашла там работу переводчиком. Я провожал ее на вокзал, пытался добиться, что между ними произошло. Она сказала лишь, что устала. Что Костя видит в ней идеал, которому она не соответствует, что подчиняет ее своей… правильностью, давит, сам того не замечая. И что она так больше не может. Костя ездил к ней, пытался поговорить. Вера сменила адрес и телефон, потерялась… спряталась. Я только теперь понимаю, что он переживал… сильно. Понимаю по реакции на тебя, — Андрей вдруг остановился, привлек Лесю к себе. — Давай я тебя отсюда увезу. Прямо сегодня. Мама будет рада. Заедем к ней по дороге. И свидания… Каждый день. В парке у Достоевского, — он вдруг хохотнул.

— Увези, — сказала Леся, погружаясь в его взгляд, любуясь лукавыми морщинками в уголках глаз. — Завтра. А то неудобно как-то перед Костиком. И Таней. Она поговорить со мной хотела.

— Таня, — Андрей вздохнул. — Еще один человек в нашей компании, кто любит поплакать в одиночестве. Говорил я Косте: на всякий пожарный не приглашай Макса. Хотя, с другой стороны, какой у него был выход: всех пригласить, а Макса – нет? Максим тоже…дурачок. Решил, у него машина времени есть –  смотается на четыре года назад и все исправит.

— Из-за чего они с Таней расстались?

— Макс думал, впереди еще... всё, боялся, что его их отношения как-то… привяжут. А Таня… Мы с ней много общаемся по работе. Она мне однажды сказала, что каждый вечер засыпает со страхом. Тогда они с Максимом еще были вместе. Таня его старше немного. Она чувствовала, как каждый день просто утекает сквозь пальца, как вода. Для женщины, наверное, это больно.

— Больно, — тихо сказала Леся.

— Денис – хороший парень. Тоже хороший, — Андрей почесал в затылке. — Хоть бы Макс уехал. Как бы чего не вышло.

Он сдержал свое обещание, рассказал, как постепенно очаровывался, что  вспоминал про «фиктивно» и впадал в отчаянье, жил надеждой. Рассказать получилось как-то невзрачно, сухо, но Леся слушала, глаз с него не спуская. В середине рассказа к Андрею пришло понимание: вот и  нагрянуло оно, пресловутое чувство к Женщине, понятно теперь, что пытались сказать в любимых песнях барды и в книгах – мастера слова, а в стихах все эти поэты с их «шепотом и робким дыханьем».

Оба вместе посмеялись над своей неуклюжестью и робостью в начале «помолвки». Закончилось свидание жаркими поцелуями у березы на берегу реки. Они были словно подростки во всей свежести первых отношений.

Самый короткий день года подходил к концу. Андрей пошел к Косте. Тот просматривал почту в кабинете, отправлял многочисленные «С Наступившим» друзьям, коллегам и родне.

— Макс уезжает, — сообщил Андрей.

Костя откинулся на спинку кресла, снял очки, потер глаза:

— Лучшее его решение за все время.

— Тебе выговор.

— За что?

— Ты не мог не видеть, что он еще не «вылечился». Вы неделю здесь протусовались. Ты же Шерлок, мать твою!

— Андрюша, — устало проговорил Петровский. — Макс решил обыграть меня, вас… самого себя. А актер из него получше, чем из тебя, хотя… да, сглупил я. Я сколько раз говорил и снова повторю: нужно вовремя все расставлять по своим местам. Вот возьми нас с тобой – мы поговорили, прояснили ситуацию. И тебе хорошо, и мне.

— Но ты ведь, гад такой, до сих пор не веришь, да? — прищурился Андрей.

Костя задержал на нем долгий, немигающий взгляд:

— Напротив. Я рад. Я злорадствую. Пришло время и тебе прочувствовать, каково это – пытаться разделить свою жизнь с кем-то другим.

— У нас с Лесей все хорошо.

— У вас медовый месяц, — вздохнул Петровский, — сладкий и липкий: медовые речи, слипшиеся тела.

Андрей кивнул, сел на диван:

— Я знаю. Реальная жизнь начнется потом: она, я, мама, ее родители, Маня, мой бизнес. Меня радует только то, что мы с Лесей готовы слышать друг друга.

— Иногда сложнее всего услышать то, о чем кричат, — сказал Костя, глядя в окно.

Андрей знал, что  он думает о Вере.

— И все-таки ты опять пытался охмурить мою невесту, — полушутя, полувсерьез сказал Андрей.

— Когда? — «удивился» Костя.

— Когда показывал ей коллекцию нот с автографами. Я зашел как раз в середине процесса охмурения.

— Берестов, ты не думал, что мы могли просто общаться? Расслабься.

— Я расслаблен. Олеся не Вера, а нам по тридцать пять лет. Хотя я не прочь сбросить напряжение в спарринге.

Глаза Кости блеснули за очками:

— Давненько не бил я самоуверенных морд.

— А вот мне не помешает слегка прибить к земле кое-кого долговязого. Кстати, может, предложить этот вариант Максу  и Деньке?

До слуха Андрея и Кости донесся шум и женский вскрик.

— Накаркал! — огорченно воскликнул Андрей, срываясь с кресла.

***

Леся попыталась разнять мужчин. Но те застыли, вцепившись друг другу в воротники рубашек. Таня почему-то стояла наверху лестницы, глядя на происходящее с тоскливой усталостью.

— Так все! Стоп! — заорал ворвавшийся в гостиную Костя. — Мужики, брэйк!

Лесе показалось, что двое крепких парней сейчас сомнут вставшего между ними худощавого Константина, но Макс и Дэн разошлись на пару шагов, сверля друг друга взглядами.

— Что за детский сад?! Хотите разобраться по-серьезному, вы знаете, как, — за спиной раздался спокойный голос Андрея.

— Я согласен, — процедил сквозь зубы Макс.

Денис кивнул:

— Когда?

— Да хоть сейчас, — сказал Андрей, — полчаса на сборы. Мое заведение  сегодня закрыто, позвоню пацанам, организуем ринг, детали обговорим на месте – все, как обычно. А вы пока держите руки плотно прижатыми к телу.

К удивлению и ужасу ничего не понимающей Леси «пацаны» быстро рассыпались по дому. Таня так и стояла на лестнице. Пробегая мимо нее, Макс на секунду остановился, но Таня смотрела вниз, мимо Дениса, поднявшего на нее голову.

— Что происходит? — спросила у нее Леся, когда Денис ушел.

Таня лишь покачала головой, не вдаваясь в подробные объяснения:

— Ты еще не поняла? Поедешь со мной.

— Правильно, — поддержал девушку появившийся у лестницы Андрей. В его руках был теплый свитер Леси и ее лыжные брюки. — Надевай. У Дэна печка плохо в машине работает. Я возьму Макса, Костя – Деньку.

— Где Ди-Ди? — спросил Костя, уже полностью одетый.

— Гуляют. Решили в магазин сходить у заправки. Записку им напишем. Не нужно молодежь шокировать, — ответил Андрей.

— Это кого? Дианку? — нехорошо сверкнув глазами, усмехнулась Таня.

— Они будут драться? — спросила Леся у нее в машине. — Они же покалечат друг друга!

— А пусть, — равнодушно сказала Таня. — Хотя вряд ли. Четыре-пять раундов по три минуты. Назубники, специальные перчатки, правила – игры взрослых мальчиков. Ты только не лезь туда, подруга, говорю тебе со знанием дела. У меня был опыт… очень печальный – попыталась отговорить. Отговорить! Дениса! Ха!

— Как не лезть? И что? Если один из них победит, то что? — ужасалась Леся. — Это что за первобытные разборки?

— Да плевать мне, кто победит, — сквозь зубы произнесла Таня. — Пусть играют да наиграются… хоть совсем заиграются. Мне меньше нервы будут трепать. Я все равно решения своего не изменю. Это так… тестостерон булькает.

— И какого это, быть предметом мужского соперничества? — с нервным смешком спросила Леся.

Таня только повернулась от руля и выразительно посмотрела на собеседницу. Потом сказала, вглядываясь в дорогу:

— Его почти уговорили уехать. Макса. А он вернулся.

— Я случайно слышала ваш разговор с Максимом… в подвале, — призналась Леся.

— Вот и хорошо, — с заметным облегчением сказала Таня. — Меньше объяснений.

— Ты ведь его любишь?

— В смысле сердце трепещет, обрывается, смотришь – налюбоваться не можешь, каждое прикосновение – жаром? Так? Это любовь? Или, устав как собака, приползешь домой, заснешь в кресле, а утром проснешься – завтрак готов, мусор вынесен, собака выгуляна… знаешь, как здорово, когда с утра выгуляна собака? Тебе повезло, подруга, Андрей – это два в одном: и страсть, и надежность. Ларка перед отъездом – прости господи, что к ночи о его бывшей, – над этим смеялась, говорила, что отдает такого мужика в чьи-то руки, мол, могла бы – с собой бы прихватила про запас.

— Таня, это можно как-то остановить? — с надеждой спросила Леся.

— Лучше не вмешивайся, — процедила Таня сквозь зубы. — Сама увидишь.

И Леся увидела. В кофейне их уже ждали. Там почему-то было очень людно и шумно. Таня сразу отошла и села за столик, спиной к центру зала, где было оживленнее всего. Среди мечущихся с возбужденными смешками людей Леся разглядела Антона, Данила, повара Егора и своего брата.

— Лешка! — крикнула она обрадованно.

Он подошел, немного сонный и взъерошенный, как-то дико посмотрел на Лесю.

— Ты чего здесь? — спросила она.

— Это вы чего? — пробурчал брат. — Мне Антон позвонил. Сказал, тут веселье намечается. У Антона, если веселье, то или мордобой, или девчонки. Леська, ты с кем теперь водишься, вообще? Это точно ты? Может, тебя инопланетяне подменили?

— Может. Сама в шоке, — проговорила Леся. — Лёш, это не мордобой. Это будет боксерский поединок, любительский…да.

— Круто! — оживился брат.

— Ты же не любишь бокс!

— Кто сказал? Ты вообще обо мне ничего не знаешь.

Стоило Лесе отвлечься, Лешка исчез. Ее носило в суматохе из одного конца зала в другой. Парни оттаскивали столы и стулья за полки и складывали из них пирамиду. Леся не узнавала любимую кофейню, лишь развешанные ее руками новогодние украшения напоминали, где она. У стойки уже громко хохотали какие-то девчонки. Откуда-то вынырнул Андрей, привлек ее к себе, чмокнул в губы:

— Скучаешь?

— Андрей, что происходит? — взвинчено спросила Леся. — Нельзя было без этого обойтись? Это ведь не силой нужно решать! Это же чувства!

— Лесь, — сказал Андрей, посерьезнев, заглядывая ей в глаза. — Пацаны чуть не набедокурили… с чувствами. Пусть теперь честный бой все решает. И пожалуйста, — он сделал паузу, — Лесенька, мне неловко тебе это говорить, но есть вещи, которые ты должна просто принять. В комплекте со мной. И этот случай как раз такой.

— Почему с тобой? — пролепетала Леся. — Ты ведь не собираешься…?

— Я посвящу свою победу прекрасной даме, — Андрей весело ей подмигнул.

Она глубоко вздохнула. Эти его глаза… смеющиеся… это нестерпимо! Лесе хотелось прижаться к любимому мужчине и никуда его не пускать. И еще ужасно захотелось увидеть его в бою. Это было что-то первобытное, бурлящее в крови, оставшееся в генах с тех времен, когда победителю доставались слава и женщина. Андрей, подняв голову, махнул куда-то через зал. Ему ответил кивком Костя, натягивающий веревку вокруг четырех барных стульев, расставленных квадратом.

— Давненько не брал я в зубы капу, — пробормотал Андрей, глядя на друга.

И посмеялся, увидев несчастное лицо Леси:

— Ну-ну, все будет хорошо.

— Это тоже в рамках ухаживания? — жалобно спросила она. — Что-то мне уже не нравится.

— Это профилактическое. Наша с Петровским добрая традиция. Зато мы почти никогда не ссоримся.

— О, конечно! — нервно рассмеялась Леся. — Зачем вам? Пошли и…. разобрались!

Он шутливо сморщил нос:

— Лучше ведь, если ты сразу узнаешь все мои недостатки, тебе с ними жить.

Внутри у Леси все сладко заныло. Но она сердито воскликнула:

— Ты же убьешь Костю!

— Я рад, что ты так высоко оцениваешь мою физическую форму, — Андрей заулыбался, — но Петровского не жалей. И Макса. У нас в компании хлюпиков нет, у нас хлюпики не выживают. Все, пойду. Небольшая заминка с судейским составом. Ждем пару знакомых ребят из клуба. И сразу начинаем.

Сквозь опущенные рольставни не было видно улицы, но ввалившиеся в кофейню мужчины, в отличие от большинства собравшихся солидного возраста и вида, были все в снегу. При виде «судей» тусовка оживилась. Макс и Денис появились из разных углов зала. Леся поискала глазами Таню. Та так сидела за единственным оставленном у окна столиком, спиной к «рингу».

Народ постепенно собрался вокруг веревок. Леся подошла поближе, с замиранием сердца следя за подготовкой к бою. Судя по замечаниям, услышанным в толпе, никто из присутствующих не знал подоплеку поединка. Зрители считали происходящее замечательным развлечением в рамках встречи Нового Года, желанием «пацанов» разогнать кровь после оливье и шампанского.

— … руки коротковаты… хорошее плечо… ростом возьмет… мелковат, отдохнет на полу, помяни мое слово… — слышала Леся.

Максим и Денис надели перчатки. Оба, обнаженные по пояс, были в длинных шортах. Как все быстро организовалось: экипировка, зрители, судьи, подумала Олеся. Наверняка подобные бои проводились в кофейне не в первый раз. Леся очень сомневалась в том, что это законно. В зале уже принимались ставки. Вездесущий Антон ходил вокруг «ринга». Какие-то бородатые мужики рядом с Лесей с воодушевлением принялись обсуждать достоинства и недостатки «аматорских лап»* (*перчатки для любительского боя). Заняли свои места судьи. Прозвучал удар импровизированного гонга из металлического подноса, и бой начался.

Через ставшей уже какой-то слишком плотной толпу к Лесе пробрался Лешка. С ним подошел невысокий крепыш, лет тридцати. Денис и Максим начали медленное движение друг вокруг друга. Леся решила, что после первого же удара отвернется.

— Толик. Новый официант, — представил крепыша Лешка. — Че стоят? Пойти им музычку наиграть? Для бодрости. Как в салуне для ковбоев.

— Леша, — одернула его бледная Леся.

— Че-че, — протяжно проговорил Толик, — сначала нужно выйти на ударную позицию. Оба полутяжи. Эт хорошо. Люблю полутяжей. Скорость люблю.

— Толя разбирается, — объяснил Лешка. — Познакомься, сеструха моя, Леся.

— Очень приятно, — официант вытер руку о штаны и пожал дрожащую ладошку Олеси. — Ну вот, поживее стало. В зеленых труселях в защиту пошел, не отдает пространство.

— Напомни мне Леся, кто у нас в правом углу? — бодро поинтересовался Лешка.

— Максим, — слабым голосом ответила она.

— Ты за кого болеешь?

— Лешка, отстань! — взвыла Леся.

— Не переживайте, — с той же ленцой выговорил Толик. — Парни хорошие, культурные. Видно же. Только взъерошенные. Эт чё, личное у них?

— Да, очень личное, — выдохнула Леся.

— Из-за девчонки, — со знанием дела кивнул официант. — Бывает. Ничего. Все, смотря как долго в спорте. Если спорт в крови, личное не перевесит. Я сам знаю, в первом среднем работал. Ушел из бокса. Девушки морд разбитых не любят.

— Да уж, — прошептала Олеся, не в силах оторваться от ринга, в котором Денис и Максим, словно танцуя, двигались друг вокруг друга.

— О!О! Пошел в атаку, красные труселя! — завопил Толик. — Эй, ребята, никаких клинчей! Сцепились. Ва, достал-таки, красава! Левый джэб! …!

Парень ойкнул и виновато покосился на Лесю:

— Простите, вырвалось.

— Ничего, — отозвалась она, чувствуя, что сама охотно высказалась бы в том же духе: Денис нанес Максиму удар в подбородок.

— Ну чего ты отклоняешься?! Достанет же! Тройной левый боковой! Правый кросс, а-а-а!

— В корпус! В корпус! — завопил Лешка.

— Красивый раунд! — восхищенно выдохнул Толик. — Красный ведет. Зеленый по корпусу бьет, а в голову - нет.

Звякнул «гонг».

— А вы волнуетесь очень, заметно, — обратился Толик к Лесе. — Друзья ваши?

— Да.

— Не волнуйтесь. Четыре раунда, Антон пацанов страхует. О, поехали! Бей пока открыт! Толчок!

Непонятно было, за кого болел Толик. Он подбадривал обоих парней, когда кто-то из них начинал сдавать позиции. Второй раунд прошел спокойно, Леся даже немного расслабилась. Но третий напомнил ей, что она наблюдала бой, а не уличные танцы. Максим и Денис безостановочно наносили друг другу удары. Лесе казалось, что она видит, как при каждом ударе над их лбами взлетают облачка пота.

— Зеленый нашел путь! Вот это левый сбоку! Красный пропустил! — заорал официант. — Левый боковой! Нокдаун! Точно нокдаун!

Дениса поймал в свои объятья Антон. Крупный, широкоплечий бариста, видимо, для того и стоял за веревкой, чтобы ловить вылетающих на «канаты» боксеров.

— Засчитают нокдаун! Говорю вам! — бушевал Толик.

У Дениса начала кровоточить рассеченная бровь. Леся посмотрела в сторону Тани. Перед той стояла бутылка пива. Таня сидела, отвернув голову к окну, поднеся ко рту руку.

В четвертом раунде Леся пропустила момент, когда Максим оказался на полу. Она вскрикнула.

— Все! Заснул стоя! — возбужденно сообщил Толик. — Четыре раунда. Нокаут! Конец зеленым труселям. Потерялся пацан!

Леся опять посмотрела в сторону Тани. Та встала, подхватила пальто со спинки стула, прошла мимо ринга, не глядя, вышла на улицу, поговорив с каким-то мужчиной, стоявшим, видимо, «на стреме» и открывшем ей дверь. Сумочка Тани осталась на столе.

Максим сел. Изо рта на подбородок стекала ниточка кровавой слюны. Один из незнакомых мужчин, вошедших в зал вместе с судьями, внимательно осматривал его глаз. Макс покачал головой на его вопрос, засмеялся и встал. Он подошел к Денису, стоявшему посреди ринга, оба сняли перчатки и пожали руки. Денис озирался, Леся подумала, что он ищет глазами Таню.

Толпа отхлынула от ринга – в перерыве все вспомнили, что находятся в кафе. Леся знала, что Андрей не держит алкоголь, но на стойке выстроилась батарея пивных бутылок. Лешка таскал их из холодильника.

— Ну все продумали, черти! — тихо выдохнула Леся.

Она решила, что не будет смотреть, как дерутся Андрей и Костя, но не смогла сойти с места. Оказалось, что веселье не ограничилось только двумя боями. На ринг вышли два незнакомых парня. В очень легком весе, отметила про себя Леся и чуть не рассмеялась. Она следила за боем почти равнодушно. Толик и Лешка куда-то пропали, появились уже с бутылками пива. Лешка протянул Лесе «Хайникен». Она поразмыслила и взяла – если уж падать, то на самое дно.

— Расслабься, — проговорил брат. — Ты среди джентльменов.

Толик кивнул, подмигнув Лесе. Она сделала несколько глотков. Пиво она не любила и не понимала. Легче от него ей не стало, но когда за канаты ступили Андрей и Костик, старательно присосалась к горлышку. Толик похлопал ее по спине, потому что она все-таки подавилась.

— Вот этот, черный с золотом, я на него бы поставил, — восхищенно протянул официант, кивая на Андрея. И задумался. — Но второй - жила, руки длинные… трудно сказать.

Леся при всем желании не могла ни отвернуться, ни смотреть на Костю во время поединка. Она отметила только, что Петровский действительно жилист и, хоть и проигрывает Андрею в мощи, но выигрывает в росте и подвижности. Рассмотрев Костю, она на смотрела только на Андрея. Почему она раньше не любила бокс? Этот такой красивый, завораживающе прекрасный вид спорта. Когда дерутся… джентльмены, это… это…

— Класс, — выдохнула она.

Лешка посмотрел на нее с пониманием, забрал из рук пустую бутылку.

— У черного подбородок хороший, — заметил Толик.

— Очень хороший, — согласилась Леся. — И красивый. Давай в корпус! Достал, Андрей, красава! Левый! Да, левый что, Толя?

— Джэб *(*англ. jab удар).

— Так, все понятно, тебе больше не наливаем, — кивнул ей Лешка.

Леся смутилась, но продолжила подбадривать Андрей, даже свистнула.

— Давай, Жила! Перекрывайся! — азартно противостоял ей Толик. (3303c)

Никто не обращал на Олесю внимания. Девчонки вообще кричали громче всех, одна из них сидела на плечах у Антона. Поединок был продлен еще на один раунд, и по результатам боя рефери объявил победу Андрея. Костя пожал другу руку, потянулся через канаты за очками, надел их и принялся с невозмутимым видом вытираться полотенцем. Андрей поймал взгляд Леси. Она подняла два пальца кверху.

— Люблю тебя, — четко показала она губами.

Он улыбнулся морщинками, объяснил жестами, что приведет себя в порядок и ушел в подсобку.