Глава 13

Если не хватает эмоций и адреналина, выходите на ринг, а рядом с ним поставьте прекрасную девушку с янтарными глазами. Так думал Андрей, переодеваясь. Он кое-как обтерся в туалете мокрым полотенцем, а выходя, столкнулся с Максом. Тот кивнул, приложил пальцы к разбитой губе и коротко бросил:

— Теперь все.

— Дурак ты, Максим, — беззлобно проронил Андрей. — Тебе есть, где остановиться?

— Там же, у Кости останусь, до конца отпуска, — Макс пожал плечами, — Денис все равно ее заберет. Уже пошел искать.

Андрей, как всегда, похлопал друга по плечу. А что еще сказать? Именно поэтому он и не заводил постоянных отношений: за эйфорией романтики неизбежно наступал период личностного притирания, и, пусть его посчитают шовинистом, инициатива всегда исходила от слабого пола. Андрей мог вытерпеть все, но не разборки – после двух лет совместной жизни с Ларой у него выработалось стойкое невосприятие женских истерик, упреков, сцен ревности и выяснения отношений. Но все это было до Леси. Андрей не мог представить свою Лесю, мечущуюся по комнате с искаженным злобой лицом, когда он уставший, после тяжелой смены в кофейне, возвращается за полночь на нестойких ногах.

«Ты же с ней был? Ты тр.хал ее! Я знаю, эту с.чку официантку Алину… прямо на столе, наверное?! Да?!» - Ларисе почему-то покоя не давали именно столы в кофейне, что-то по Фрейду, наверное. Свою первую пассию после развода Андрей именно на столе в кофейне и «приобнял», из мести, а потом уже не мог остановиться, и столами дело не закончилось: были разные девушки и разная мебель. Хоть бы это забылось, как страшный сон. Леся нашла в себе силы расстаться с Марком, этим сладким Змеем, с его искусительным голосом и глазами демона – вместо истерик и разборок создала себе омут боли, в котором чуть не утонула, и Андрей иногда с содроганием думал о том, что если он, не дай бог, когда-нибудь накосячит, сильно, непоправимо, она не будет устраивать сцен, а просто уйдет.

Он как-то заволновался (что забава эта, с боксом, косяком и выйдет), нашел Лесю глазами в зале и успокоился. Она стояла рядом с братом, смеялась, раскрасневшаяся, красивая. Андрей нахмурился: к ней явно клеился какой-то парень, рыжий и коренастый. Андрей его узнал – новый официант, Анатолий. Непорядок. Достаточно было одного многозначительного взгляда и легкого поцелуя в губы (Леся тут же прильнула к нему, радостно выдохнув), как коренастый скис, поздравил с победой и отошел на приличное расстояние, потянув за собой Алексея.

— Чё ты не сказал, что твоя сеструха с главным? — услышал Андрей слова официанта.

— Так все знают, — растерянно ответил Лешка.

— Я не знал! Фу! Чуть в засаду не попал, хотел ее на свиданку позвать.

— Ага, помечтай!

— Да уж, теперь вижу.

— Ну зачем ты так… сурово? — мягко попенял Андрей Лешке, когда тот вернулся. — Публика еще не разошлась. Могли бы еще пару-тройку раундов провести.

— Он Толик, — икнув, сказала Леся, — он разбирается в боксе. Левой правой… хук… клинч…

— Понятно, — вглядываясь в ее порозовевшее лицо, сказал Андрей. — Ладно я, но ты, Лёха. Знаешь же, что с ней бывает даже после трех градусов.

— Э-э-э… — протянул Алексей, — пяти. Пяти градусов. Она целую бутылку Хайникена выхлебала. Откуда я знал? Обычно цедит, а тут залпом. С перепугу, наверное.

— От тебя пахнет зверем, — сообщила Леся, прижимаясь к Андрею. — Мой зверь. Как ты его?! Левый джаб!

Она отстранилась, изящно помахала в воздухе кулачками и снова обняла его под мышками. Лешка хихикнул.

— Так, — сказал Андрей, — по законам жанра скоро плакать начнет.

— Ну да, — Алексей смущенно почесал в затылке.

— Нужно ее на воздух.

— Спать хочу, — сказала Леся.

— Давай ее на диванчик за полками, — предложил Лешка. — Я посижу рядом. Человеку хорошо, зачем лишать удовольствия?

— Таню жалко, — плаксиво сказала Леся, обнимая диванную подушку. — Так жалко…

Через минуту она уже спала, приоткрыв рот.

— Вовремя мы ее, — сказал Андрей. — Пойду народ выпроваживать. Поздно уже. Ложись на тот диван, покемарь. Хочешь, тут и ночуй.

— Да, здесь лучше прикорну, — Лешка кивнул и кивнул на Лесю. — Скоро проснется, туалет искать начнет, я же знаю. Ей пробку от кефира понюхать и все – гнется арматурина.

— Походу, у вас это семейное, — хохотнул Андрей, — безответная любовь к алкоголю. Мы завтра с четырнадцати ноль-ноль работаем. Не проспи. Лесю я заберу, домой отвезу.

Лешка кивнул и слабо улыбнулся в ответ, он тоже уже клевал носом. Андрей пошел помогать официантам с уборкой. Толик старательно держался от него подальше. За столиком у окна, в пальто, на воротнике которого таял снег, сидел Денис. Перед ним стояла сумочка Тани. Андрей подумал, накинул парку и вышел на мороз. Он не был уверен, что ищет в правильном направлении, но, войдя в бар на соседней улице, увидел Таню. Она сидела над бокалом с коктейлем и водила в нем пластиковой зубочисткой с оливкой. Еще одна "алкоголичка", подумал Андрей и кивнул бармену. Тот выкрикнул поздравления с Новым Годом и продолжил общение с молодой барышней в короткой юбке, навалившейся грудью на стойку.

Таня вздрогнула, когда он потянул на себя стул, подняла голову и облегченно вздохнула.

— Хорошо, что это ты, Берестов. Остальные не догадались?

— Нет пока. Это ведь я тебе и Косте это место показал, помнишь?

— Помню. На случай, когда совсем… Только что-то не помогает, — она отодвинула от себя бокал.

— Что ты решила?

— У тебя квартира свободна?

— Понятно... Нет, к сожалению. Там Лесин брат живет.

— Сниму что-нибудь. Пока в гостиницу.

— Не нужно, — рядом, лицом к спинке стула, присел Костик. — Вспомнил, что это место – алкогольное приложение к Андрюхиной кофейне… Не нужно ничего снимать. У меня городская квартира свободна. Там грязновато, но если не побрезгуешь…

— Как долго?… Кость, как долго я смогу там жить? Мне нужно долго, — Таня смотрела на Петровского покрасневшими глазами.

— Сколько захочешь. Денис…

— Ребят, давайте не сейчас. Слишком все сложно. Мне нужно забрать вещи.

— Я помогу, — Костик со вздохом поднялся.

— Вот я дура, — Таня тихо засмеялась, — сумку в кофейне оставила. Займите пару сотен.

— Я заплачу, — сказал Андрей.

— Петровский, Берестов… — Таня снова засмеялась, встала и сказала дрогнувшим голосом: — Спасибо, ребята.

***

Леся проснулась от того, что Андрей поднял ее на руки.

— Андрюш! Поставь меня, поставь!

— Да дай же мне любимую девушку на руках поносить, — он засмеялся.

В кофейне стояла полутьма, горели лишь гирлянды, подвешенные к полкам с пластинками. На соседнем диванчике, раскрыв рот, спал Лешка.

— Поставь, а то привыкну, — Леся тоже засмеялась.

— Я не против.

— С рук переберусь на шею.

— А вот теперь ты меня напугала.

Андрей поставил ее на ноги лишь у двери, и то, только чтобы надеть на нее пальто. Снаружи, зевая, стоял Антон с какой-то девушкой в обнимку, кажется, это была одна из болельщиц. Девушка повисла у него на плече и практически спала. Антон запер дверь, опустил рольставни.

— Это был очень благородный бой, — сказала Леся в машине. — Красивый. Словно танец.

— Нам иначе никак. Косте руки калечить нельзя. Он тогда, в наш первый бой, палец на руке выбил, лечил потом. Это просто спорт. Ну и возможность приложить кое-кого по физиономии на законных основаниях. Макс с Денисом тоже были хороши, несмотря ни на что…Таня ушла от Дениса. Но не к Максу. Просто ушла.

— Я это ожидала, — Леся вздохнула. — Как все сложно-то. Почему все так сложно?

Они целовались у подъезда, долго, до головокружения.

— Еще немного и проиграю, — призналась Леся. — Мы не обсудили, что я буду должна, если победишь ты.

— С этим все просто – три… пять дней в койке, секс-марафон без условностей и ограничений.

— Действительно просто. Зайдешь? Нет-нет, не надо, глупость ляпнула! Я тоже еще повоюю! Хочу посмотреть на тебя за пианино.

— С тобой весело, Леся-Олеся! Кстати, от тебя пахнет пивом.

— Ой!

— Завтра у Достоевского в шесть, нет, в пять.

— Хорошо, — выдохнула она.

— Последний поцелуй! Ну, ну… куда же ты?! Останься! Я люблю пиво!

Она уже неслась вверх по лестнице, заскочила в квартиру, сбросила сапоги, побежала на балкон. Андрей постоял во дворе, помахал ей и пошел к воротам.

***

Утром, едва Леся продрала глаза (О, нет! Это было уже не утро, а час дня!), позвонили в дверь. В  камеру домофона Леся увидела Андрея, заволновалась, попыталась пригладить волосы. Он ее лохматой видел, и не раз, но теперь все по-другому. Андрей поставил на пол две сумки.

— Забрал вещи у Петровского.

— Костя, должно быть, ужасно расстроен.

— Не так уж и ужасно. Он привык. С такими друзьями-баламутами… О, пижама, моя любимая! — Андрей потянулся, чтобы поцеловать Лесю, но она зажала рот рукой и промычала:

— Зубы еще не чистила.

Андрей рассмеялся, спросил :

— Планы какие?

— К своим зайду, поздравлю! Папа что-то приуныл.

— Там коробка, в твоей сумке. Подарок Костику? Я не стал отдавать, мало ли…

Леся повернулась к стенке и выразительно побилась об нее лбом:

— Забыла. Сначала ты, потом... опять ты! Потом Таня!

— Что там? — посмеиваясь, спросил Андрей.

— Диски, редкие записи из коллекции папы, переписанные с пластинок.

— Будет еще шанс отдать. Про прослушивание хоть помнишь?

— Конечно забыла! Память-то девичья!

— Да уж. Костя просил тебе напомнить. После Рождества приезжает его бывший пациент, продюсер. А мой подарок?

— Потом, — Леся почувствовала, как заливается краской. — И вообще, я лучше тебе другой подарю.

— Я заинтригован.

— Дело в том, что я купила его ещё до того, как мы...

— Крепко сдружились? — он подался к ней.

— Андрюша, иди уже! Тебя, наверное, ждут.

— Как? Как мне уйти? Когда ты такая сонная, милая, растрепанная...

— Иди! — в панике завопила Леся. — Это игра не по правилам! Ты вообще не должен был приходить! Так нечестно! Я должна была... на свидании... красивая, загадочная и неприступная... — она тоже смеялась, упираясь руками ему в спину и выталкивая его на лестничную площадку.

А потом провожала взглядом с балкона.

… — Как папа? — Леся чмокнула маму в щечку, заглянула в комнату, стягивая сапоги.

— Да как, — Вера Петровна огорченно махнула рукой. — Новый Год. Сама знаешь.

Отец хандрил. Сидел на кровати в несвежей, растянутой майке, опустив лохматую голову. В комнате пахло сердечными каплями. У Леси все внутри болезненно сжалось. Неужели старость всегда такова: неожиданная, полная разочарований и ограничений? На Новый Год Осип Сергеевич всегда впадал в депрессию, непритворно и глубоко. В той, прошлой жизни, где он был востребован, праздники сопровождались изнуряющим, но денежным и благодарным трудом. В этой хорошо, если кто-то из профсоюза филармонии вспоминал и звонил с поздравлениями.

— Что, Лесенька? — отец поднял голову. — Как провели время с Андреем?

— Отлично, папуль. А вы с мамой?

— Салаты ели. Телевизор смотрели. Глупый телевизор. Сейчас говорят «зомби-ящик». Да, согласен. Зомби, паноптикум. Разве раньше было такое? Где душа? Где мысль? Голые тела, одни и те же лица, изрезанные скальпелем пластического хирурга. Один и тот же ритм, одна мелодия, все те же слова, они даже не особо их рифмуют, зачем затрудняться? Вместо рифмы а-а-а-а да о-о-о… И в наше время были ремесленники, не творящие, а создающие себе популярность разговорами и связями, но ныне… — Осип Сергеевич говорил все тише и замолчал. Встряхнулся, задал все тот же вопрос, повторяемый из раза в раз: — Как они поют, Леся? Они же совершенно безголосы!

— Пап, сейчас есть специальные компьютерные программы, — смущенно объяснила Леся, — для обработки голоса.

— Вот, — Осип Сергеевич горько усмехнулся, — программы. А эти программы умеют делать живым мертвое?

— Нет, — выдохнула Леся, садясь перед отцом на колени и обнимая его. — И незачем. Пусть это они… рубят свое бабло. Кесарю кесарево. Они просто не знают, что теряют. Всегда будут люди, ценящие настоящее. Да, их мало, они не приносят славы и денег, но ведь ты и не ради этого жил, верно?

Отец посмотрел на нее слезящимися глазами:

— Лесенька…

— Мы были у Татьяны Денисовны, мамы Андрея. Знаешь, как она слушала ту запись, твою, с «Голубого Огонька»,  на ю-тьюбе?! Помнишь, я тебе показывала? Знаешь, как они слушали, Татьяна Денисовна и ее подруги? Вот ради кого стоило петь и … жить, так, как ты!

Она положила голову на колени отца, он погладил ее по волосам.

— Может быть, доченька, может быть. А ты? А Алеша? Какое время вам досталось! Вы это понимаете?

— Я всем довольна, ты же знаешь.

— Знаю. И мне грустно. Ты, Алексей… За какие мои грехи? Знаю, за гордыню.

— Если знаешь, помирись с Лешкой, — тихо сказала Леся, замерев и ожидая взрыва негодования.

Но взрыва не последовало, Осип Сергеевич с тоской сказал:

— Он сам не хочет. Не звонит, не приходит. Ты говорила, придет.

— Он занят, играет в кофейне у Андрея. Идея! Вы с мамой зайдете, как бы случайно, похвалите его, скажете, что он умница. Он хорошо играет, но опять вылезла старая проблема с осанкой и глубиной аккорда. Ему нужен педагог.

— Не слишком ли поздно? — отец покачал головой.

— Нет! — Леся вскинулась и поникла: — Я не знаю. Пожалуйста, пап, сумей победить это твое… пренебрежение. Ты всегда говоришь с ним, словно требуешь, осуждаешь.

— Я никогда этого не замечал, но… думаю, ты права. Я постараюсь.

… Она пришла на свидание, красивая, загадочная, неприступная. Было рано, Леся покружила по бульвару, высматривая глазами высокую фигуру Андрея. Посидела в кафе. Сдалась, позвонила. Андрей не брал трубку. Обиделась. Пошла домой, придумывая, что ему написать, гневное, чтобы… навсегда, потом вспомнила, как он нес ее на руках, вернулась. Растерянно потопталась у памятника. Лешка тоже не отвечал, но с ним бывало, что он ставил телефон на беззвучный режим и забывал. Постояв еще несколько минут, Леся услышала вибрацию телефона в кармане, торопясь выхватила мобильный, чуть не уронив замерзшими пальцами –  увидела номер Лешки, ответила, содрогнулась и побежала к набережной.

***

Андрей поглядывал на часы и стремительно ходил по залу, стараясь перед уходом помочь невыспавшимся официантам. Если бы не заторможенность тех, кто накануне зажигал в «В переулке» у ринга, можно было бы и не помогать: посетителей было катастрофически мало. То ли народ еще не проснулся после встречи Нового Года, то ли ролики на ю-тьюбе уже не могли спасти кофейню от разорения. Андрей даже как-то и не удивился, увидев на пороге кафе Марка, только чертыхнулся – говорят ведь, беда не приходит одна. Он сразу узнал красавчика-рокера и, стоя у входа в подсобку, начал рвать на талии сзади завязки фартука. За спиной молча появился Алексей, помог развязать пояс, положил руку на плечо:

— Может, ну его? Взвинченный ты какой-то сегодня. Не лезь только на рожон. Этот на ринг с тобой не выйдет.

— Значит, без ринга разберемся. Ты тоже не лезь.

— Знаю, это твоя битва. И Лесе я обещал, что с ним не заговорю.

Марк уселся за столик у окна, к нему подошел Данил, принял заказ.

— Капучино, — услышал Андрей, подойдя ближе.

Он сел напротив Марка, скрестив руки. Музыкант вскинул на него голубые глаза, рассмотрел, узнал, слегка улыбнулся. Они сидели и смотрели друг на друга. Данил, уходя, недоуменно на них оглядывался. Андрей краем глаза видел, как парень подошел к стойке, передавая заказ Антону, кивнул на них двоих, и Антон нахмурился, разглядывая Марка. Андрей постарался выровнять дыхание.

— Сразу к делу? — мягко поинтересовался Марк, играя ключами с брелоком.

— А у нас с тобой есть дела?

— Смотря как договоримся.

Андрей не выдержал, хмыкнул, закатив глаза, словно призывая небеса подивиться вместе с ним эдакому хамству.

— Что, ворованные песни плохо продаются? Решил срубить бабла? Я тебе лавэ, а ты от Леси отстаешь?

— Наоборот, — кинул Марк, продолжая усмехаться. — Я тебе лавэ, а ты оставляешь Лесенку в покое.

— Даже так? — Андрей поднял брови. — А насчет того, что песни у нее украл, даже не споришь?

— Не лезь в наши дела, кофе-мастер.

Прозвище, такое милое в устах Леси, резануло слух, на губах Марка змеилась улыбка.

— Это наши дела, — продолжил музыкант, — нам в них и разбираться.

— Ошибаешься. Это теперь и меня касается. Показать, где выход?

— Слушай, кофе-мастер, — Марк лениво провел взглядом по пустующим столикам, приняв от Данила чашку, — я же знаю, что ты в жопе. Пацана за пианино посадить – это, конечно, шаг отчаянный, но безнадежный. Значит, так. Я привожу парней, даю рекламу, эксклюзив-интервью, и мы три дня по вечерам раскручиваем твое заведение. Пригласительные на свой выбор, бабла нам не надо, я со своими парнями сам разойдусь. Если будет мало, на каждом сучьем углу стану говорить, какая уютная и очаровательная у тебя кофейня. Что еще? Радио, блог. Но потом чтобы ты к Лесенке на километр не подходил.

— Почему «лесенка»? — в упор спросил Андрей. — Что за…?

Марк немного растерялся, запустил пятерню в блестящие кудри:

— Она моя лестница, в небо, прямо в облака. И в жизни, и в музыке, и в постели, особенно в постели. Понял?

Андрей дернулся, даже оторвался от стула, но сел:

— А тем девчонкам, что ты тр.хаешь после концерта, тоже клички даешь?

Марк начал заметно злиться:

— Кого я тр.хаю, и когда, и как зову – не твое собачье дело! Пока ты не появился, у нас было все хорошо, и я был Олесе верен…

— Да ладно!

— Как ты ответишь на мое предложение? Решайся. Леся все равно ко мне вернется. Я свое обещание выполнил – стал свободным. Наша любовь проверена годами, а ты – однодневка. Такие, как ты, долго на одном месте не столуются, я подожду. Думаешь, будешь таким гордым, когда разоришься?

— Ты что, очумел, недоумок? Ты думаешь, я сейчас брошусь рекламки на столбах клеить? Ты же Лесю, как батарейку… Она же после каждого твоего звонка часами в себя приходила!

— Значит, любит! — Марк победно оскалился.

— Знаешь, что… — медленно начал Андрей, — а ну-ка пойдем, пообщаемся на другой волне, познакомимся… поближе. Тут недалеко.

Марк вырвался из его захвата, пошел за ним с независимым видом. По дороге бросил что-то в трубку. Во дворике между кирпичных стен Андрей молча врезал музыканту в челюсть. И ведь не сразу врезал, дал чуток форы, чтобы красавчик закрылся, но тот не воспользовался - огреб, влетел в стену, прижимая руку к губам. В переулок уже вбегали двое парней, очень солидного, накачанного вида. Андрей чертыхнулся вслух: глупо было ожидать, что трус придет на разборки один. Он прикусил губу и поднял кулаки, оценивая противников, боковым зрением контролируя Марка, который вышел из-за его спины и, матерясь и плюясь, двинулся под защиту «братков». У Андрея от «предвкушения» заныла челюсть, хорошо приложенная Костиком во время боя. Кажется, праздник кулака продолжался.

За спиной оглушительно хлопнула дверь, один раз, второй, третий. Андрей бросил взгляд через плечо. Поперек переулка, кто с чем, от ломика до ржавого прута из механизма для обжарки кофе, стоял персонал кофейни в составе Антона, Лехи, Данила, Толика и почему-то Лиды и Вари. У девушек в руках были металлические подносы. Братки стопорнулись, оценивая расклад сил, задержав взгляд на Антоне и Толике, повернулись, пошли прочь. Марк, уходя, показал Андрею неприличный жест.

Впервые за долгое время персонал кафе «В переулке» порадовался тому, что в зале мало клиентов. То есть, вообще никого нет. Официанты, возбужденно переговариваясь и поглядывая на дверь, втайне радуясь неожиданному перерыву, сели перекусить прямо за столиками, а не в подсобке. Антон устроился напротив Андрея и протянул:

— Вот эт романтика. Ты, Андрюха, небось не думал не гадал, что на старости лет огребешь романтизму.

— Какие еще «старости», Антош?

— Другие в твои годы уже семью имеют. А ты все маешься.

— Уже не маюсь.

— Ну и слава богу. Что за мажор?

— Бывший моей Леси.

Антон присвистнул:

— Прикид на мальчике дорогой. Байк хороший. Что ж ты такое учудил, что девушка от такого щегла к тебе, работяге, ушла? Поделись секретом.

— Сам не знаю. Наверное, потому что подлец щегол этот.

— Эт я заметил.

— Андрей, — сказала Варя, разворачиваясь к нему с грустным лицом и показывая экран телефона  с фото Марка. — Это был Марк Мирский, да?

— Да, он.

— У-у-у… А я его слушала. Он суперски поет. А Лешка про него такого понарассказал! Лешка, это точно правда?

— Лешку слушай, Мирского не слушай, — устало сказал Андрей. — Точно. Правда.

Варя разочарованно пожала плечами и отвернулась.

— Народ пошел, — обрадованно сказал Антон. — Шесть почти уже. Эй, спецназ, по коням! Лексей, за рояль! Твой оркестр идет.

Лешка, Толик, Варя, Данил и Лида, дожевывая на ходу, в мгновенье ока очистили столик и занялись обслуживанием посетителей.

— Свидание! — Андрей застонав, сжал голову.

Он вскочил и бросился к двери. Там стояла Леся. Она тяжело дышала, оглядывая зал. Андрей подбежал к ней, обнял, виновато морщась.

— Где он? — хрипло спросила Леся. — Он ко мне приходил?

— Ко мне.

— Зачем? — она со страхом посмотрела ему в глаза.

— Пойдем за столик. Ты вся холодная. Прости меня…. Леся, я…

— Да забудь! Зачем он приходил?

***

Они сели за столик. Леся пила горячий кофе, с наслаждением им обжигаясь. Андрей, кажется, не верил, что она не сердится на него, а она замечала взгляды персонала кофейни. Официантки Варя и Лида почти в открытую на нее таращились, сражаясь за право подойти к столику с каким-нибудь предложением. Леся их понимала. Красавиц Марк и она, тихая, неяркая – сложно поверить. Плохо, если пойдут разговоры в соцсетях. Она сказал об этом Андрею. Тот нахмурился.

— Предупрежу персонал.

— Что на него нашло? — Леся пыталась и не могла выразить свои чувства: растерянность, неловкость. — Чего ради?

— Неужели не понимаешь? — Андрей сощурился, глаза его заиграли в сеточке морщин. — Ты ему по-прежнему дорога. Как… собственность.

— Я не хочу! — Леся вспыхнула. — Я пойду и поговорю с ним! Нужно это прекратить!

— Я тебе запрещаю, — резко сказал Андрей.

Леся удивленно вскинула на него глаза.

— И даже просить прощения за это не буду, — продолжил он. — Не смотри так. У меня есть на это право – я тебя люблю. И защищаю, от всего извне. Но я не смогу защитить тебя от самой себя. Я знаю, что ты к нему никогда не вернешься, но он причинит тебе боль, он это умеет, найдет… рычаги. Ты меня понимаешь? Понимаешь? — повторил он почти умоляюще.

Леся кивнула, судорожно сглотнув. Андрей смотрел на нее с тревогой. А Леся думала о том, что она взрослая девочка. Что это пари на семь дней «ни-ни» просто ужасно. Что если бы не оно, она бы отвела Андрея в подсобку, целовала бы его, раздевала, гладила по плечам, позволила бы себе… всякое… С ума сойти! Он продолжал смотреть на нее тревожно. Маленький музыкальный коллектив на сцене настраивал свои инструменты. Андрей был прав: горожане, устав от застолья, потянулись в свет. Кофейня постепенно наполнялась. За окном стемнело, кто-то из персонала включил новогоднюю иллюминацию над сценой. Леся смотрела на Андрея и улыбалась.

— Что? — спросил он смущенно.

— Я тоже тебя люблю. Хочу танцевать.

— Здесь? — он удивленно оглянулся на зал. — А почему бы нет.

Он подошел к Лешке, что-то сказал, брат кивнул, насмешливо просигналив Лесе бровью: зажигаешь, сестричка? Ну, держись. Музыканты заиграли джазовую «Fly me to the Moon», в достаточно удачном ритме, чтобы можно было танцевать в любом темпе и стиле. Леся потянула Андрея к сцене, взяла его за руки, заставила себя обнять, засмеялась, когда он немного скованно начал ее кружить. На них смотрели, кто-то с удивлением, кто-то с завистью, кто-то с непониманием. Наконец, из-за столика у дверей поднялась еще одна пара, довольно пожилая.

— Вот, — с торжеством сказала Леся на ухо Андрею. — Вот это я понимаю. А то один мордобой тут у вас… и кофеин.

 — Так, женской руки не хватало, — улыбнулся Андрей.

— У меня куча идей. Поделиться?

— Поделись.

— Завтра берем Маню, как бы на урок, и ведем в кино на мультики.

— Мультики? — Андрей отстранился, лицо его вытянулось. Он вгляделся в невинные глаза Леси, покивал: — Понял. Подстраховываешься, да? Так нечестно.

— А смотреть на меня так честно? А руками… так, как сейчас… честно? А если серьезно, я думаю, Маня скучает и ждет тебя. Давай свозим ее к твоей маме, накупим вкусного, устроим пир горой, а?

Андрей кивнул, обнимая Лесю и дыша ей в ухо:

— Давай. А еще какие идеи?

— Я хочу организовать то, о чем говорил Марк. Нет, не его самого, конечно. Просто он случайно натолкнул меня на мысль. Устроим концерт. Я позову кого-нибудь из музыкалки, сама сыграю… даже спою. Приглашения раздадим. Много людей зазвать не получится, мест не хватит…

— Можно организовать ограниченную бронь столиков, — перебил ее Андрей, — по сорок минут. У нас сайт есть, а там специальная форма заказа.

— Отлично! А вдруг… — Леся заволновалась, — а вдруг папа согласится?

— Нужно все продумать, — Андрей озабоченно нахмурился, — людей нанять, реклама…

Он ушел в свои мысли, нежно обнимая ее в танце, а Леся думала о том, что все хорошо. Слишком хорошо.