Глава 14

В кинотеатре, особенно перед сеансом, после того как она купила Мане сладкую вату и повела девочку в зал каруселей и игровых автоматов, Леся почувствовала, что теперь у нее есть семья. Кажется, Андрей думал о том же. В зале они сидели, держась за руки на спинке диванчика. Маня завороженно следила за приключениями мульт-героев и ничего не замечала.

Уже покидая развлекательный центр, Леся опять почувствовала, как царапает по ее сердцу интерес к Андрею других женщин. Они с Маней ждали его на первом этаже –  он зашел в книжный за раскраской. Леся следила, как спускается с верхнего яруса стеклянный лифт, в него заходит девушка-брюнетка, их в лифте двое – и сразу жест к волосам, красивая поза, заметное разочарование, когда Андрей, выйдя на первом, обнял Лесю и прижал к себе дочь. Что если ее попытка отдалить неминуемое, их близость, лишь способ удержать около себя мужчину, которого рано или поздно все равно потянет к другим женщинам? Леся погрустнела. И вновь обратилась к воспоминаниям как к спасению: «он любит, этот мужчина… и тоскует…».

 На следующий день, с трудом отработав такой нестерпимо трудный и мучительный  после долгого перерыва урок, Леся неслась к остановке. Она пришла раньше, но Андрей подкатил минута в минуту, словно они с ним были синхронизированы по каким-то внутренним часам.

— Готова?

— К чему?

— К обыкновенному чуду.

— Ты, Андрюш, умеешь заинтриговать!

— Я словами не разбрасываюсь. Сейчас увидишь.

Дорога заняла почти час. Они выехали за спальные районы Екатериногорска и углубились в узкие улочки Фабричного, старой части города, за годы бурного строительства превратившейся из центра в окраину. Это не мешало ей с 90-ых годов оставаться немного богемным местом. Леся несколько раз выступала в ресторанах Фабричного на свадьбах. Лешка когда-то по настоянию отца изучал тут немецкий язык и ездил через весь город, чтобы заниматься с репетитором, пожилой дамой за семьдесят, немкой по происхождению.

Отель, возле которого остановился Андрей, был Лесе незнаком.

— Гостиница? — с подозрением спросила она.

— Наверху – да, — сказал Андрей. — А внизу джаз-бар. Мои хорошие знакомцы держат. Только прошу, будь снисходительной. Здесь разные люди поют и играют.

— Я знаю это место! — ахнула Леся, зайдя вслед за Андреем в тесное, шумное заведение, облепленное по стенам постерами и фотографиями. — Мне о нем Лешка говорил! Так вот где он ошивался, вместо того, чтобы языки учить!

Они с Андреем уселись за столик с табличкой «зарезервировано».

— Здесь иначе никак, — развел руками Андрей. — Тут есть пять-шесть завсегдатаев, кто может в любое время заглянуть, но я уже из числа избранных выпал – давно здесь не был.

Леся повертела головой и напоролась на удивленный взгляд очень пожилой женщины, сидящей за столиком у самой сцены. Женщина легонько ей кивнула. Леся слегка смущенно поздоровалась.

— Моего брата бывший репетитор по-немецкому, — негромко объяснила она Андрею.

Тот фыркнул и, сделав вид, что смотрит на сцену, тихонько сказал:

— Как раз из завсегдатаев дама. Погонялово «фрау Штрудель». Пару раз за пианино садилась, шпарила что-то времен революции девятьсот пятого года, старая школа. Любит освистывать музыкантов. Но, к слову, фрау Штрудель здесь любят и уважают. Это особенное место, Леся, ты поймешь. Здесь рядом классный парк с недостроенным павильоном, я к нему несколько лет присматривался, но мне это и тогда было не по карману, а с недавних пор... — он замолчал, шевеля скулой.

— Все будет хорошо, — прошептала Леся, пожав ему руку на столе.

Они заказали чай и бутерброды. А потом чай, бутерброды и пирожки с сыром. И песочные пирожные со взбитыми сливками. На сцену поднимались все кому не лень и не только с музыкальными номерами. Одну даму средних лет, пытавшуюся прочесть свои стихи о любви, согнали с подмостков свистом и выкриками. Иногда Лесе хотелось заткнуть уши и выбежать из зала, но пару раз она записывала выступления на телефон, чтобы показать Лешке.

— Самодеятельность, — пожаловалась она Андрею.

— Потерпи, — сказал он. — Начало в семь.

Леся углубилась в чтение программки, отпечатанной на обычном принтере. В назначенное время на сцену в рамках джема начали подниматься самые разные исполнители, в основном кул-джаза, бибопа и фьюжн. Леся пришла в восторг. Со многими музыкантами она сама была знакома, ее узнавали, ей кивали со сцены. Андрей признался, что немного ревнует, и Леся почувствовала, что ей это немного… приятно. В зале было тесно и душно. Удивительно было, как официантки умудрялись курсировать между столиками.

— Когда-то бар собирались закрыть, — сказал Андрей, перекрикивая музыку, — мы всем миром деньги собирали. Черт! Как же классно! Хочу, чтобы и у меня в заведении было так же!

— Нет! — выкрикнула в ответ Леся. — У тебя… у тебя свое! Пусть все будет по-разному!

Андрей смотрел на нее и между выступлениями, и во время выступлений.

— Ты очень хорошенькая, когда… ну… — он показал на щеки.

Леся и сама чувствовала, что раскраснелась. Они вышли из бара и поцеловались у машины.

— Сколько там дней осталось? — с тоской спросила Леся.

— Три, — сказал Андрей.

— Найти тебе учителя по сольфеджио?

— Купить тебе эротическое белье?

— Один-один, — вздохнула Леся.

— Но напряжение нарастает, — с лукавым прищуром уточнил Андрей, открывая ей дверцу машины.

— Увези меня поскорее подальше от отеля.

— Как скажешь. Три дня.

… Предпоследний день их спора пришелся на концерт в кофейне. Леся призналась Андрею, что волнуется больше, чем на своих выступлениях. Как ни старался персонал, времени на четкую организацию флэшмоба  не хватило. От хаоса сотрудников кофейни спасало только то, что их было одиннадцать человек и что все они были заинтересованы в спасении кафе.

Из зала убрали книжные полки и диваны. Места освободилось много, но недостаточно. Пекарня не справлялась, но Андрей на свой страх и риск заранее заказал готовую выпечку в булочной неподалеку и подключил своего приятеля, который с превеликой радостью расположил у входа «В переулке» свои фургончики для продажи кофе. В конце концов, решил Андрей, пусть этот вечер немного проиграет в качестве еды и напитков, но выиграет в плане развлечений.

Дело усугублялось тем, что ему пришлось съездить к маме (Татьяна Денисовна плохо чувствовала себя уже второй день) и пустить все на самотек. Хаос разрастался, но к  началу мероприятия контроль над ним был все же худо-бедно установлен. Сайт гудел, ребята-админы подключили прямую трансляцию и принимали заказы. Перед входом в кафе выстроилась очередь из желающих попасть вовнутрь, но Толик пускал лишь тех, у кого был заранее зарезервирован столик. Андрей думал, что при таком хорошем раскладе у него вполне получилось бы перенести кофейню в более просторное помещение. Для бизнес-плана пригодился бы Максим, это как раз было его сферой деятельности,  – насколько Андрей знал, друг еще не улетел в Прагу. Макс звонил несколько раз, пытался выяснить, где Таня. Андрей не любил ничего утаивать: сразу признался, что знает местонахождение своего бухгалтера, но другу ничего не скажет.

Таня жила в квартире Кости. Квартира была новой, даже Андрей знал только район, но не точный адрес. Петровский сразу вложил все деньги, полученные за патент, в недвижимость. Как ни любил он свой старый дом, с которым было связано столько воспоминаний, каждый день добираться на работу из поселка для него, человека со сложным, неспокойным графиком, было расточительностью. В квартире пока шел мелкий остаточный ремонт. Таня в благодарность за возможность «отсидеться» присматривала за рабочими. На флэшмоб она не пришла. Денис и Максим тоже, понятное дело, не появились. Таня прислала Андрею несколько сообщений. Во всех красной нитью проходила одна мысль: она чувствует себя виноватой за то, что развалила компанию друзей.

— Поговори с ней, — попросил Лесю Андрей. — Успокой, как женщина женщину. Мы с Костей устали повторять одно и то же: проблема не в ней, а в двух дуралеях. Один поздно спохватился, а второй молчал до последнего, ждал у моря погоды.

— Я не знаю, что ей сказать? — растерянно сказала Леся, поправляя Андрею галстук. – Она должна сама принять решение.

— Дело не в решении. Дело в чувстве вины. Никогда на чувстве вины ничего хорошего не построить. Я ей это говорил. Убеждал: отпусти себя на свободу, сделай так, как хочется тебе. Но она уже ничего не хочет, только спрятаться головой в песок.

Леся вздохнула:

— Чуть позже, хорошо? Я сейчас сама в раздрае. Тут сегодня папа и Лешка. Кто-нибудь из них двоих когда-нибудь сделает первый шаг?!

— Ставлю на Лешку.

— Как ни странно, я тоже.

… — Не спорь с ним, соглашайся. Вот зубы сожми и терпи, понял? — услышал Андрей чуть позже.

У Лешки галстука не было, поэтому Леся теребила на нем воротник рубашки.

— Ты же знаешь, какой он. Будет ругать твою игру – ради бога, терпи! Скажет, что ты во всем виноват – тоже молчи и кивай! Я с ним говорила, он все понимает, но в открытую никогда не признается. Старенький маленький ребенок! Лешка, будь дипломатичным!

Алексей строил гримасы, но Андрей видел, что парень волнуется. Всем надоело состояние холодной войны отца и сына, в котором Леся и Вера Петровна, как миротворцы, постоянно рисковали своими головами и душевным спокойствием.

В начале вечера разговор между Осипом Сергеевичем и Алексеем Осиповичем все же состоялся. Видно было, что Лешке тяжело, а Осип Сергеевич не удержался  и съехал-таки на путь упреков и порицания. К удивлению Андрея, сам он оказался прав: парень выдержал. И Леся, подбежав к стойке, выпалила:

— Андрюш, Лешка очень изменился! К лучшему! Он будет аккомпанировать отцу. Все слишком хорошо, слишком!

Осип Сергеевич исполнил «В кругу страстей…» и «Отговорила роща золотая». Андрей немного нервничал – уж очень эклектичным получался вечер. Но волшебство Рождества сгладило все неровности, а благодаря талантам выступающих на маленькой сцене исполнителей, кофейне были прощены почти все недочеты. Андрей с трепетом следил за лентами в нескольких социалках – пока все шло отлично. Почему он раньше до такого не додумался? Он сам себе отвечал: потому что раньше рядом не было Леси.

Костик пришел с высоким мужчиной, очень немногословным и со скепсисом во взгляде. Это был Руслан Низовцев, продюсер и бывший пациент Петровского.  Руслан Олегович дождался выступления Леси (она исполнила одну из своих новых композиций, в которой Андрею чудились тиканье часов и бег времени), а после него ушел почти сразу, поглядывая на экран мобильника. Костик развел руками: Низовцев – капризный дядька, не факт, что вообще озвучит свое впечатление, но если ему понравилось, они об этом скоро узнают. К своему стыду, Андрей почувствовал облегчение и надежду на то, что продюсер не перезвонит – ему не хотелось, чтобы к Лесе приближались такие… представительные, интересные, хорошо одетые мужчины, находящиеся с ней на одной волне. Хотя умом он понимал, что Леся достойна большего, чем частное преподавание капризным детям и ангажемент урывками.

Трио Лешки превратилось в квартет – к нему добавились ударные. Посреди их номера, когда на нескольких столиках сменились посетители, у Андрея зазвенел телефон. Звонила Маня, с бабушкиного номера.

— Папа! — закричала она в трубку, плача. — Мама ко мне не пррришла! Я ее ждала, а она не пррришла!

— Маня! Маняша! — заволновался Андрей, не понимая, почему дочь так расстроена: Лара часто забывала о своих обещаниях позвонить по видео. — Ты о чем? Мама не позвонила?

— Нет, папа! Мама не пришла! Я весь день ждала! Я…!

Андрей услышал строгий, невнятный голос Виктории Семеновны. Звонок прервался. Андрей попытался набрать Маню заново. От тещи пришло сообщение: «Мы заняты. Перезвоню».

Андрей позвонил маме и включил громкую связь. Татьяна Денисовна бодрым голосом отрапортовала, что следила за трансляцией по телефону внука Дарьи Семеновны, которая в этот раз организовала посиделки у себя дома. Андрей обещал, что привезет на Рождество Лесю и Маню и свозит маму в храм. Маня не перезвонила. Андрей помянул свою бывшую не лучшими словами, и Леся поспешила его успокоить: ребёнок мог что-то перепутать. Андрей настаивал: ну что Лара за человек! Не хочешь общаться – не дразни мелкую, она ведь ждет каждого звонка, как праздника!

Он проводил Лесю до подъезда, обнял и не спешил отпускать. С надеждой прошептал:

— Все, сдаюсь. Не могу больше. Может, лучше на гитаре?

— Да, лучше, — тихо сказала Леся ему на ухо. — Я тоже сдаюсь. Ничья. Тебе нравится черное кружево?

— Очень, — хрипло ответил ей Андрей.

Она повела его по лестнице, оглядываясь. Он сжимал ее пальцы так, словно боялся отпустить и потерять. Они вошли в прихожую, жарко целуясь, стягивая друг с друга шарфы, пальто и все эти ненужные, ставшие неудобными и лишними зимние вещи.

У Андрея зазвенел телефон.

— Ответь, — сказала Леся, с трудом отрываясь от требовательных губ. — Вдруг Маня.

— Не буду. Спит уже Маня, время позднее.

Телефон затих. Андрей стянул с Леси тонкую верхнюю кофточку и, чертыхаясь, занялся мелкими пуговичками на блузке. Леся смеялась, подставляя шею под поцелуи. Телефон зазвонил вновь. Андрей достал его из кармана одной рукой, взглянул на экран, нахмурился, ответил, прижимая к себе Лесю. Она начала развязывать на нем галстук. Андрей молчал - в трубке говорили, голос был женским, ровным, словно служба уведомления. Леся понадеялась, что это и есть автоматический звонок из банка, но почувствовала, как деревенеют под ее пальцами плечи Андрея, и услышала его холодный вопрос:

— Почему сейчас? Это не может подождать до утра?

Ровный женский голос бросил несколько фраз. Андрей опустил мобильный и коснулся губами Лесиной макушки. Он думал, Леся молчала.

— Мне нужно уйти.

— Я поняла.

— Прости.

— Что-то... плохое? С мамой? С Маней?

— Нет, слава богу. Просто… очередной неприятный сюрприз.  Моя бывшая вернулась, так что Маняша не ошиблась. Лара прилетела и торчит в отеле. Просит меня прийти. Типа, днем она была у адвоката и не смогла позвонить. А завтра праздник, и она хочет встретить Рождество Христово с легкой душой, — Андрей снова  невнятно выругался.

— Иди, — сказала Леся, поцеловав его в губы. — Я буду ждать. Здесь. Прямо в прихожей. Никуда не уйду.

— Твоя прихожая с некоторых пор стала для меня особенным местом. Я приду, — сказал Андрей. —Даже если будет совсем поздно. Поспи – когда я вернусь, тебе будет не до сна.

Леся заперла за ним дверь и пошла на кухню. Сварила себе крепкий кофе – она все равно не заснет. Будет сидеть и ждать. Сколько угодно. А если ляжет в кровать, с ума сойдет. Как можно спать, если на губах еще горят поцелуи и внутри медленно закручивается спираль томления. Она просидела до полуночи. Потом, словно кто-то подтолкнул, вышла на балкон, кутаясь в кардиган Андрея.

Он сидел на лавочки у арки и курил.  Фонарь слабо освещал фигуру: белела рубашка с косой полосой сбитого набок галстука. Леся увидела, как прочертив в темноте яркую дугу, полетела в мусорное ведро сигарета. У Андрея в руках вспыхнул огонек зажигалки, еще одна сигарета засветилась красным огоньком.

Леся медленно обулась и оделась, вышла во двор, не застегнув пальто.

— Идем домой, — сказала она, подойдя к скамейке.

— Не могу, — Андрей поднял на нее взгляд, мотнул головой. — Я там расклеюсь, в твоей прихожей. Раз ты все равно вышла… Давай поговорим здесь.