Глава 7

Андрей вообще не знал, как вытерпел эти две недели. Настроение было ни к черту. Ощущения вылезали такие, что он не понимал, то ли бежать куда-то, то ли забиться в угол и пересидеть, то ли убить кого-нибудь, то ли поплакать с ним вместе. В середине груди как будто что-то поселилось и копошилось там, ныло, не давая нормально вздохнуть. Он ездил к Мане, убеждался, что там все в порядке, дочь выздоравливает, но ощущения не отпускали. Иногда было трудно усидеть на месте, его несло куда-то, непонятно куда – бродить пешком после закрытия кофейни, разглядывая празднично украшенные витрины, часами сидеть у окна в кафе, хотя сам он только что настоялся у кофемашины, потому что захотелось работать и привычное «ляг, поспи» не помогало. Были эмоции, которые он не мог понять, тревога, которая не отпускала, желание сделать что-то, но что? Он несколько раз хватался за сигареты, но терпел, хотя курить хотелось до судорог. Даже мама заметила его состояние во время очередного визита, удивленно спросила:

— Что ты маешься, Андрюша? — и внезапно встревожилась. — С Лесенькой поссорились? Так она мне не говорила!

— Звонила тебе? Когда? — небрежно спросил Андрей.

— Вчера. Позавчера тоже.

— И что сказала?

— Так… что… я ей рассказала, как тесто на закваске делать. Андрюша, а вы ведь точно поссорились! — мамины глаза покраснели. — Я вот прям чувствую сейчас.

— Да нет, — выкрутился Андрей. — Созваниваться не успеваем просто. Работы столько, Новый Год на носу.

— Скучаешь?

— Да, — сказал он.

— Вот и Леся так говорит, — Андрей встрепенулся, но мама пояснила: — насчет работы. Ей-то вообще присесть, наверное, некогда, концерты, репетиции.

О концертах Леся в их последнем разговоре две недели назад ничего не рассказывала, а вот о репетициях каких-то упомянула вскользь, как раз перед тем, как они с Андреем практически потеряли связь.

Андрей занялся мелким ремонтом и предновогодней уборкой в доме: размораживанием холодильника, починкой кресла, на котором старый мамин кот-приблуда изорвал обивку. Глядя на то, как осыпаются куски льда в морозилке, он стоял наготове с тряпкой и думал. Понятно теперь, откуда эта маета. Они с Лесей за последние дни ни разу не созвонились, ни одного сообщения в мессенджерах, потому как договорились, что Андрей сам сообщит Лесе, когда можно будет продолжить уроки с Маней. Маня еще болела. Это раз. «Официальные» мероприятия на время закончились, следующим в списке общим выходом в свет был визит к Костику на новогодние выходные. Это два. Короче, поводов общаться почти не осталось. А ведь нужно к этому привыкать. Когда страсти улягутся и в глазах окружающих они закономерно станут парой, от светской жизни напоказ можно будет отойти. Леся, скорее всего, сразу растворится в своих творческих… эмпиреях, черт! Андрею тоже будет чем заняться. Ну и привыкай, сказал он себе. Чего бесишься?

Марк. Андрей с силой швырнул тряпку в ведро. Небось вылез уже из своей щели. Осмотрелся, убедился, что опасность миновала и опять за свое. Андрей нашел в закладках ссылку на сайт группы недоумка. На самом верху страницы мигал рекламный баннер: «Сибариты» уехали на гастроли, ниже стояли даты концертов по городам и весям. У группы появилась новая солистка, интересно, что там с его женой. Значит, голубоглазый мерзавец на время нейтрализован. У Андрея немного отлегло от сердца. Но какого черта она не звонит?! В конце концов, у них… договоренность! Алло, интеллигенция! Так вежливое общение не поддерживается! А вдруг заболела? Заразилась вместе с Маней? Нет, мама сказала бы. Андрей покосился на пластиковый ящик с инструментами. Завалиться к Лесе под предлогом починки крана в ванной? Или любой другой расшатавшейся в ее квартире хрени.

Андрей так увлекся размышлениями, что не заметил, как навел порядок во всем доме. В большой комнате мама с соседками пили чай с ватрушками из его кофейни – Андрей наконец-то убедил маму попробовать «недомашнее». Татьяна Денисовна в очередной раз показывала подружкам видео с концерта в музыкальной школе на мобильном Андрея. Еще на целый год впечатлений.

В машине Андрей снова схватился за телефон. Что ей сказать, что у нее спросить? Он сам не знает, когда Маню выпишут с больничного. Дата заезда к Костику и так известна. Андрей посмотрел на экран и усмехнулся: уточнить, купила ли Леся ему тапочки?

Он поехал в кофейню. Лида, официантка, приболела и отпросилась. Ребята зашивались. Андрей сам облачился в черный фартук, с удовольствием принялся принимать заказы. Услышал, как Данил говорит Антону:

— Шеф пошел в народ. Хороший знак. Сейчас посетитель повалит.

Андрей усмехнулся про себя: шефу пора почувствовать себя пролетариатом, скоро сказке конец, а кто пашет, молодец. У Андрея всегда была легкая рука и «магия» привлечения посетителей. Но это на Новый Год к ним идут и идут. А после праздников – мертвый сезон до самого Валентинова Дня, никакая магия не поможет.

Данил вдруг окликнул его от стойки. Андрей обернулся и увидел, как на пороге кафе топчется… Лешка.

— Привет, — парень шмыгнул носом, стащил с головы свою мультисезонную бейсболку. — Ты говорил, тебе работники нужны. Чё там делать надо? Чё мыть?

— Созрел? — Андрей на радостях с силой хлопнул пацана по плечу, тот охнул и присел. — Ну вливайся! Дуй на кухню, тебе там все расскажут.

Он сдернул фартук, благо поток посетителей поиссяк, быстрыми шагами ушел в подсобку. Увидел стоявшее там пианино. Дурак, вот и повод был бы! Нужно было попросить у Леси телефон настройщика. Он машинально поднял крышку и коснулся пальцами клавиш, слушая гудки в мобильном. Леся ответила:

— Алло. Андрей.

— Леся, ко мне тут… — он вдруг замолчал, прислушиваясь. Ему не послышалось?

— Да? — сказала Леся. И всхлипнула.

— Ты что, плачешь?

Она шмыгнула носом:

— Нет… я…

— Ты все-таки заболела?! Почему не сказала? Что, вирус?

— Нет, Андрей, — она помолчала и вдруг жалобно, по-детски призналась: — Я плакала. Но это… ничего. Это так, на работе проблемы.

— В музшколе? — озадаченно спросил Андрей.

— Нет… я сейчас на контракте. Я аккомпанирую. Тут такая ситуация... Я немного расстроилась, чуть-чуть.

Андрей попытался представить себе ситуацию, из-за которой вечно невозмутимая Леся (не захотевшая излить боль слезой, даже когда ее рвал на части бывший), «немного расстроилась». Представить получалось только что-то совершенно чудовищное.

— Ты где? — гаркнул в трубку Андрей.

— В туалете, — всхлипнула Леся.

— А где именно этот туалет находится? — Андрей скрипнул зубами и мысленно досчитал до пяти. Он уже шел к машине.

— А... Это центр национальных культур на Лазоревского. У меня перерыв. Я… тут… в туалете.

— Жди меня. Я сейчас подъеду и позвоню. Выйдешь и встретишь.

— Хорошо, — послушно откликнулась Леся.

Леся встретила Андрея в вестибюле, испуганно сказала, пряча красные глаза:

— Мне пора идти, перерыв только пятнадцать минут.

— Сидеть, — грозно приказал Андрей. — Рассказывай!

Она рассказала, присев на скамью. Из всех претенденток на контракт певец, разместивший объявление на форуме фрилансеров, выбрал Лесю. На первых репетициях было еще ничего. С третьей пошли сначала придирки, потом прямые оскорбления:

— Ты ведь знаешь, если что не так, виноват концертмейстер, — сердито сказала Леся.

Андрей не знал, но проникся. Не зря у него в дороге чесался кулак. Примета сбылась – в деле был замешан мужик.

— Я как будто… обслуживающий персонал! А он... мне приходится его вытягивать! Он этого не понимает, обижается. Говорит, я некоммуникабельная, не вникаю в специфику его исполнения. А ему дыхания не хватает! Он свои огрехи списывает на счет моего непрофессионализма! Еще… намеки какие-то.

Андрей навострил уши:

— Какие намеки?

Леся покраснела:

— Неважно… я привыкла. Я ушла бы. Но он заплатил за десять репетиций вперед. И я все потратила. Папе нужны капельницы.

— Сколько? — коротко спросил Андрей.

— Восемь тысяч.

— Где этот твой бас?

— Он баритон.

— Да хоть фальцет! – Андрей был горд, что когда-то много читал. Вот и пригодилось.

Он потащил Лесю за собой, она только подсказывала направление. Они влетели в зал. На сцене стоял рояль, рядом с ним громко высказывался высокий мужчина с черной бородкой и собранными в низкий хвост волосами. Ну разумеется! Еще один длинноволосый! Певец замолчал и с недоумением смотрел, как несутся по проходу Андрей и Леся.

Андрей выволок Лесю на сцену, обратился к отшатнувшемуся с невнятным восклицанием мужчине. Барышня с нотами, которой баритон только что жаловался на опоздание Леси, быстро куда-то испарилась.

— Так, — сказал Андрей. — Сейчас! При мне! Какие претензии к Олесе Осиповне?

— А вы, собственно… кто?

Андрей рассмотрел, что они с Богуславским примерно одного возраста.

— Я ее жених.

— Вы? Жених?

Наверное, Андрей нахватался у Кости его этого самого, психологического, поскольку по глазам баритона мгновенно все понял. Во взгляде брюнета, брошенном на Лесю (она, как назло, почему-то именно в этот момент, в узкой юбке до колен, красиво облегающей грудь блузке, с расстроенным лицом, блестящими от слез глазами и покрасневшим носиком, была очень хорошенькой) мелькнуло все сразу: удивление, досада, острое разочарование. Андрей отпустил Лесину руку и сгреб певца за грудки. Тот схватился за запястья Андрея, попробовал развести руки. Не тут-то было.

— Ты как посмел невесту мою обидеть? — прошипел Андрей. — Ты как вообще решился к чужой девушке подъезжать?

— Она не говорила! — запротестовал Богуславский. — Хам!

— Андрей! — пискнула за спиной Леся.

Только ужас на ее лице заставил Андрея отпустить баритона. Если бы Леся знала, какая радостная удаль играет в нем, испугалась бы еще больше и оценила бы его… сдержанность. Он вынул из бумажника две пятитысячные купюры, бросил их на рояль вместе с визиткой.

— Контракт расторгнут. Со всеми претензиями к моему юристу. Хоть одно некорректное высказывание в сторону Олеси Осиповны, предъявлю иск. Считай, я ее представитель.

Упоминать о том, что его юрист занимается только вопросами бизнеса и уточнять, какой иск они смогут предъявить, Андрей не стал. Судя по лицу Богуславского, тому на сегодня хватило. Он что-то бормотал им вслед, все громче и громче по мере того, как они удалялись по проходу, но Андрей не стал возвращаться и отправлять оскорбления баритона в те места, где им полагалось находится: он чувствовал, что Леся очень перенервничала и едва держится на ногах.

***

— В кои-то веки совершила решительный поступок. И провал, — уныло сказала Леся. — Я себя ему практически навязала. Он теперь напишет на форуме гневный отзыв, и все, мне конец.

Андрей фыркнул:

— Думаете, я шутил насчет иска? Пусть только вякнет!

— Как мне вам теперь деньги вернуть?

— Леся, — Андрей поморщился. — Если хотите, чтобы наши отношения базировались на товаро-денежном… равновесии, поговорим тогда об оплате Маниных уроков. Поговорим?

— Нет, — смутившись, сказала она.

— Вот и закрыли тему.

Они шли по центру города. Андрей оставил свою машину у кофейни – Лесе после всех волнений захотелось пройтись пешком и Андрей пошел ее провожать.

— Я ведь звонил вам, потому что ваш брат устроился ко мне работать, — сказал Андрей после затянувшегося молчания.

— Лешка? — удивилась и обрадовалась Леся. — Он мне говорил о своих планах к вам пойти, но я думала, поболтает и другую работу найдет. Так что же мы не зашли? Давайте вернемся!

— Я велел его сегодня пораньше отпустить. Повар на радостях припахал вашего братца так, что тому несладко пришлось.

— Вы его не жалейте, — со всей серьезностью сказала Леся. — И если будет дурака валять, сразу мне говорите.

Андрей засмеялся. Леся завороженно смотрела, как играют складочки у него под глазами.

— Вот простите, но я лучше сам с ним поговорю, если что. Старшие сестры… Станет повзрослее – начнет вас слушаться, а сейчас…

— Вы правы, — Леся вздохнула. — Я не авторитет. К сожалению, имеются у Лешки другие… кумиры.

По глазам Андрея, его прищуру, Лесе стало понятно, что он в курсе привязанности брата к Марку.

— Молодость… — пробормотал Андрей.

— Спасибо вам. Еще одно спасибо, сколько их уже... Я бы не стала вам жаловаться, терпела бы, привыкла.. Просто… накипело.

— Он к вам приставал? — тихо спросил Андрей.

— Лучше бы приставал, — Леся передернула плечами. — Ненавижу все это: намеки, случайные, вроде бы, прикосновения. Вымыться потом хочется. А так бы, пара пощечин…

— Не играйте с этим, — серьезно сказал Андрей. — Сразу говорите мне.

— Ну что вы…

— Просто скажите, если что.

— Разве вы обязаны меня защищать?

— Обязан.

— Мы ведь…

— Мы будем вместе целый год. Я заинтересован в том, чтобы у вас все было хорошо, а вы – чтобы у меня. Ведь так?

— Да.

Что за странное разочарование кольнуло в сердце от его, вполне логичного, объяснения? Почему за последние часы она уже несколько раз послушно с ним соглашается? Что это? Тон такой? Глаз выражение?

— У вас это здорово получилось, — сказала она. — Мне неудобно, что пришлось вас в это втянуть.

— Ничего. Я тоже привык. Да и лишняя тренировка не помешает – как никак у меня подрастает дочь.

— Мой папа всегда маму защищал, — Леся улыбнулась воспоминаниям. — Она в молодости была очень красивая… я в детстве мечтала на нее похожей быть, а пошла в папу. Папа так страстно за ней ухаживал. Он был ниже ее, особенно если она на каблуки вставала. Мамины поклонники посмеивались и серьезно его не воспринимали, а он драться лез, задирой был, ревновал… Сейчас и не скажешь. Люди меняются, ломаются, — она чуть не добавила: — «как я».

Они дошли до Серебряного Проспекта. Там было шумно. Иллюминация освещала проспект так, будто он уходил вдаль волшебной дорогой. Хотелось идти по ней, не останавливаясь, веря, что в конце пути лежит загадочная новогодняя страна. На детской площадке перед универмагом работала снег-машина. Дети прыгали в белых хлопьях. Несколько снежинок долетело до Леси, она поймала их на ладонь.

— Сколько мы пробудем у Костика?

— С Западного Рождества до нашего. Но если это долго…

— У меня уроки, а в школе каникулы с двадцать шестого.

— На уроки буду вас возить, а к Петровскому можно в числе первых гостей и не приезжать. Тогда будет еще время навестить вместе маму.

— Замечательно!

Они опять замолчали, шагая среди разноцветных бликов от гирлянд.

— Вам звонят, — сказала Леся.

Андрей вышел из задумчивости, поморщился, ответил на звонок:

— Как нет? Заказали же неделю назад. Кто там у них за доставку ответственный? — он скривился. — А помню, поговорю с ней… Нет, номер у меня есть. Отбой… Лесь, мне нужно вернуться.

— Конечно, конечно. Я почти дошла.

— До связи?

— Да.

Она смотрела ему вслед. Опять пальто нараспашку, вечно ему жарко.

Мотоцикл Марка Леся увидела не сразу. Вернее, увидела, но это было не по ее уму – определять на глаз марки байков, тем более он менял их чаще, чем перчатки. А Марк стоял в полутьме у подъезда. Он шагнул к ней, в круг света от фонаря, и Леся… побежала. К гаражу-пристройке – через него на ее этаж можно было подняться по лестнице. Она сама не ожидала от себя такой прыти, а Марк так растерялся, что не сразу за ней пошел. Она поднялась к себе на второй. К счастью, Марк так и не разобрался в этих поздних пристройках к старому дому, Леся услышала его шаги, когда уже захлопнула дверь и затаилась возле камеры домофона. Он сказал через дверь:

— Любимая, зачем ты так? Давай просто поговорим.

Голос его звучал глухо. Он полез в карман, и Леся шмыгнула в спальню, бросила свой мобильный под подушку. Сидела, зажав уши, потому что звонок прорывался, повторялся: один раз, второй, третий… десятый, одиннадцатый. Он опять звонил с нового номера. Сколько их у него? Леся начала сбрасывать звонки. Ей было страшно выйти в коридор, к домофону. Пришло сообщение:

> пожалуйста, поговори со мной. это невыносимо. кто он? почему ты с ним? просто объясни, чем он лучше, и я отстану.

— Всем, — вслух сказала Леся, — всем лучше. И ты все равно не отстанешь, просто уцепишься за это и начнешь… петь свои песни.

Раздался звонок в дверь. Она легла на кровать. Воспоминания нахлынули, словно прорвало плотину: руки, ласкающие грудь, губы на виске, собирающие капельки любовного пота. Лесю затрясло. Телефон звякнул, и она схватилась за него, как за соломинку. Их с Андреем секретный чат.

> совсем забыл спросить. как вызвать настройщика? хочу пока поставить пианино в зал. посоветуйте кого-нибудь толкового.

>отличная идея! настройщик мой старый знакомый. я сама с ним созвонюсь.

Леся лихорадочно набирала текст, делая ошибки, исправляя их автозаменой, чтобы не выглядеть нервной идиоткой:

> он очень своеобразный старичок. (улыбка) не обращайте внимания.

> насколько своеобразный?

Андрей прислал удивленную рожицу.

— Говори, говори со мной, — взмолилась Леся. — О чем угодно! Только не дай выйти в коридор!

> он настроит фортепиано и вас вместе с ним.

> я не против. (две улыбки)

> вы его не знаете! когда он придет, просто оставьте его возле инструмента и киньте в него чаем с булочками.

> инструкция ясна. чем занимаетесь?

Леся издала нервный смешок, прислушиваясь к звонкам из коридора.

>смотрю интересное кино.

> о чем оно?

> о любви. к сожалению, оно страшное. хочу выключить.

> о, романтический ужастик?

> да. еще я собираюсь поужинать

> нужно было дать вам те булочки из кофейни

> нет, плохая идея. у меня аллергия на клубнику

> ох, ё! (смайлик, рвущий на себе волосы) совсем забыл!

> ничего. я купила готовый сэндвич.

> приятного ужина.

> спасибо.

Леся вышла в коридор примерно через двадцать минут, когда все затихло. У домофона никого не было. Она не стала ужинать, забыв бутерброд в пакете, просто пошла в комнату и «спряталась» под одеялом. Это был странный день: полный тревог и … необъяснимой радости

***

Блондинка Женя на поверку оказалась неприятной девицей. Андрей сделал несколько незначительных ошибок в заявке – все из-за того дурацкого состояния, что не отпускало его две недели, и Евгения ловко изобразила из себя невинную простушку, дескать, она не поняла, что именно имел в виду заказчик. Андрей подозревал, что она терпеливо ждала его звонка и извинений, а потом, получив шанс привлечь к себе внимание, ловко им воспользовалась. Из-за ошибки и мелкой мести обиженной девушки кофейня осталась без марагоджипа* (*сорт кофе). Андрею пришлось формировать заказ в другой фирме, переплатив за срочность. После этого Евгения почему-то начала ему названивать. Он не брал трубку и попросил фирму предоставить ему другого менеджера по доставкам. Звонки прекратились, но неприятный осадок остался. И только предвкушение визита к маме с Лесей вернуло хорошее настроение.

Каждый раз мама радовалась их приезду, словно ребенок. И Андрей радовался вместе с ней. В этот раз Лесю ждали гитара, пирожки с картошкой и «зрительный зал» из собранных по соседским домам стульев. Пришли все мамины подружки. Леся спела «Выхожу один я на дорогу…», «Гори, гори, моя звезда…» и другие романсы, известные Андрею по старым пластинкам из детства. Он сам попросил ее спеть про свечу, она странно на него посмотрела, но просьбу исполнила. Татьяна Денисовна прочно и надолго заняла первое место в топе в категории «повезло с невесткой».

В кофейню приходил настройщик. Он оказался именно таким, каким его описывала Леся. Чай с булочками не помог, угощение отвлекло говорливого старичка лишь на несколько минут. Настройщик не отпускал от себя Андрея ни на секунду, и тот узнал много интересного о накладках на молоточки, преимуществах калифорнийской сосны перед другими видами древесины и причинах износа вирбельбанка* (*деталь пианино).

Пока Андрей занимался починкой кранов, карнизов, проводки и розеток в квартире Леси, уроки с Маней проводились в кофейне. Леся осталась довольна настройкой фортепиано и одобрила план Андрея по привлечению в заведение джазового пианиста.

— У меня есть на примете интересные ребята, — сказала она, когда Андрей провожал ее после урока домой. — Трио. Пианино, ударные и контрабас. Играют в стиле фри-джаза. Парни они неизбалованные, согласятся с удовольствием. Но это только в феврале, сейчас у них контракт.

— Жаль, — разочарованно протянул Андрей.

— Я что-нибудь придумаю, — сказала Леся. — Я бы Алешку попросила, но он… ненадежный.

— Ну…не знаю, — пожал плечами Андрей, — я им доволен. Две недели работает, и никаких претензий к нему пока нет.

— Правда? — она посмотрела на него с надеждой, глаза ее вспыхнули янтарным светом.

У Андрея опять заболело-защемило в груди. Что это за тоска такая непонятная? Ведь на хорошенькую женщину смотрит, действительно хорошенькую, усладу для мужских глаз – Леся словно расцвела в последнее время, ей очень шли ее улыбка и сияние глаз. Она даже одеваться стала по-другому: из ее ежедневного гардероба исчезли скучные, бесформенные вещи, она будто перестала прятаться за унылым образом, выработанным за годы усталости от сценической яркости. Почему же так тоскливо на душе? И почему вместо того, чтобы избегать этой грусти-печали, Андрей намеренно ищет с ней встреч?

— Я видела на днях Костика, — вдруг сказала Леся, — он заходил, пока вас не было. Мы с ним поболтали. У него серьезные планы на новогодние каникулы. Но мы же не будем гостить у него так долго?

— Как скажете, Леся, — покладисто и с тайной радостью в душе отозвался Андрей. — Просто у Костика в этом году все совпало: приезд Максима, это наш друган, он долго за границей жил… отпуск у Петровского нормальный за столько лет, проект один очень неплохо удавшийся, помолвка сестры.

— А я хочу почаще бывать в вашей кофейне на новогодних выходных, — с шутливой сердитостью упрекнула его Леся. — Вы, кстати, до сих пор ее нормально не украсили. Веточка мишуры – это несерьезно. Можно я этим займусь? Скажу честно, это моя слабость, если бы я не пошла в музыку, стала бы дизайнером интерьеров.

— Вот что хотите, то и творите, моя кофейня – ваша, — с улыбкой согласился Андрей. — Буду рад любой помощи. А с вашим Лехой я поговорю.

Поговорил. Только не так, как предполагал. В усиливающейся к праздникам суете Андрей много мотался по городу. Персонал шутил, что забыл, как он выглядит. Поэтому Лешка и не ожидал увидеть его с утра на рабочем месте, поэтому и не заметил шефа, когда вышел во внутренний дворик, где Андрей, задумавшись и прислонившись к кирпичной стене за водосточной трубой, дожидался трейлера доставки. Андрей думал о Лесе. О том, как сложно им стало видеться. У него оживление в кофейне перед Новым Годом, у нее – музыкальные проекты. Хорошо, что есть уроки Мани. И здорово, что скоро поездка за город, к Костику.

— Послушай, послушай! — взвинчено проговорил Лешка в мобильный, выходя во дворик-«курилку». — Я делаю, что могу. Серьезно все у них, понимаешь?.. Откуда я знаю?! Кто мне такое расскажет?!... Леся? Леся молчит. Как партизан.

Андрей сначала бездумно, а затем с нарастающим вниманием наблюдал за парнем: на голове – прозрачная шапочка, волосы заплетены в косицу, нарукавники – просто юнга на корабле. Тон раздраженный. Юнгу обидели? О чем молчит Леся?

— Сам разбирайся! Знаю, что приезжал, знаю, что с гастролей сорвался... Откуда я знаю, почему она убежала?! Вот ты с ней и поговори! Я и так уже… привлек внимание, хожу, нос сую во все дырки. Мне проблемы не нужны. Ты мне что обещал, а? И где я сейчас? Жир со сковородок соскребаю!... Ну ладно, еще пара недель. Покеда!

Коваленко-младший развернулся и воткнулся лицом в напряженного шефа.

— Поговорим? — недобрым тоном бросил Андрей.

Лешка растерянно и с обреченностью поглядел в сторону переулка, но пошел за начальством, понуро опустив голову.

— Уволите? — спросил уныло, садясь а столик в дальнем углу, куда отвел его Андрей.

— Думаешь, оставлю под боком как шпиона?

— Я не шпионил. То есть шпионил… но для… дела.

— Лезть в личную жизнь сестры – это твое дело? — Андрей поднял брови.

— Конечно! — взъерошился парень. — Я ее брат! Я за Лесю переживаю!

— Появляясь раз в год, занимая денег, а потом исчезая?

— Вот не надо на меня гнать! Я тут тоже много чего о вас узнал! У вас каждый месяц новая девушка. Вы…. хищник, вот кто вы, бабник! Поиграетесь с ней и бросите! А Леся – наивняк. Она не переживет! Марк ей не изменял… по крайней мере.

— Угу. Он просто женат.

— Ну и что?! У него такие обстоятельства. Он, между прочим, собирается развестись. Они с Лесей друг друга любят. А вы… вклинились! В самый неподходящий момент!

— Если бы ты, детское недоразумение, — прикрыв веки и с трудом сдерживаясь, чтобы не дать вылиться закипающей внутри ярости, проговорил Андрей, — повнимательнее за мной понаблюдал, то понял бы, что у меня очень серьезные намерения в отношение твоей сестры.

— Конечно! Жениться хотите! Я в курсе! Такие, как вы, женятся на таких, как Леся, а потом ходят налево. А что? Удобно ведь! Дома борщ и дети воспитанные, а на стороне – любовницы!

— Тише, не ори! Мне действительно очень нравится твоя сестра. Очень.

— Я вам не верю, — Лешка насупился, принялся нервно скатывать в трубочку салфетку. — Нравится, говорите? Не верю! Да палитесь вы с ней! Любезничаете, будто с персоналом. А так чтобы любить, как Марк? Где оно? Нет этого!

— Ты глупый мальчишка, — устало проговорил Андрей. — То, как любит Лесю Марк – это разрушение. То, как люблю я…

Он осекся, растерянно прислушавшись к эху своих слов в голове. Алешка удивленно поднял на него глаза.

— В общем, передай своему… куратору, чтобы он пришел и встретился здесь со мной, как мужчина с мужчиной. Чтобы не прятался за других и не присылал своих шпионов, как последний трус. И еще: даже если он сто раз разведется, Лесю я ему не отдам. У меня нет никого на стороне. И не будет, пока Леся рядом.

— Вы скоро разоритесь, — угрюмо пробормотал мальчишка, — тут все об этом говорят. Некоторые уже другую работу себе подыскивают.

— Вот и ты подыскивай, — сказал Андрей, поднимаясь. — Впрочем, если хочешь, оставайся. Шпионь дальше. На тебя мне плевать, мне Лесю жалко. Она расстроится, если узнает, что я тебя выгнал. Мне невыносимо смотреть, как она за тебя переживает, — Андрей с удовольствием понаблюдал, каким растерянным становится лицо Лешки. — А меня хоронить пока не надо. Я еще повоюю.

Вечером Андрей закрыл кофейню и отправился… в бар на соседней улице. Там его хорошо знали. Но не настолько хорошо, что ему очень импонировало. Бармен, мелкий, худой мужичок лет сорока с острым, профессиональным взглядом, плеснул ему с палец коньяку. Поинтересовался сочувственно:

— Плохой день?

— Как сказать, — задумался Андрей. — Сам не пойму.

— Бывает. Работа, девушка, деньги?

— Девушка, — подумав, выбрал Андрей.

— Поссорились? Не дает? Не любит? Не понимает? Жениться заставляет?

— Жениться я и сам хочу. А любит она другого.

— Пфе! — презрительно бармен фыркнул. — Проблема еще! То-то я смотрю, ты выпивки мало взял. Как кошке молочка, ей-богу. Я по выпивке сразу определяю, проблема или нет.

— Да? — удивился Андрей.

— А то! Вот посмотри на меня, — бармен доверительно наклонился к нему через стойку. — Как говорится, овсом в коня не вышел. Но если захочу, ни одна баба от меня не уйдет неокученной, и неважно, кого она там до меня любила. А теперь посмотри на себя. Ты сомневаешься еще?

— Ты ее не знаешь. Она… другая.

— Так и ты теперь другой. Что, нет? Я тебя четыре года знаю.

— Другой, — согласился Андрей, смачивая губы коньяком. И признался: — Я боюсь, что испорчу ей жизнь.

— Э-э-э, — бармен скривился. — Поверь мне, кофе-мастер, не испортишь ты – испортит кто-нибудь другой. Это жизнь. У меня тут один клиент есть, странный, но забавный. Так он говорит, мы когда умираем, рождаемся опять. И ищем тех, кого любили в прошлых жизнях. Как найдем, так прямо вот сюда… — он стукнул себя в грудь, — не найдем – маемся всю жизнь. Ты вот поразмысли, твое – не твое.

— Интересная теория, — усмехнулся Андрей. — Только я уже поразмыслил. Мое.

— Ну и чего благородный напиток слезой разбавляешь? Действуй!

— И то верно, — сказал Андрей, бросая на стойку купюру и решительно вставая.

— Обижаешь, кофе-мастер? — скривился бармен. — За мой счет. Считай, ты меня сегодня развлек на пять грамулек. На свадьбу пригласи.

— Заметано. Спасибо, брат. За совет.

— Мое дело – подтолкнуть. Кого – к выпивке, а кого – к совету да любви. Я тут за этим. Обращайся!

Андрей вышел из бара и пошел прогуляться, чтобы выветрился терпкий коньячный дух. Ноги сами привели его к дому Леси. А если он сейчас просто позвонит в дверь и войдет? Что она сделает? Будет смотреть с непониманием янтарными своими глазищами? Чаем напоит? Или все поймет? Уже ведь, наверное, все понимает. Подставит под поцелуй мраморную шею, глаза закроет…

Он постоял у подъезда, пошел прочь. Интересно, если бы не этот их договор? Если бы он просто встретил ее… в кафе, например? Скользнул бы взглядом и забыл через секунду? Или, как бармен говорил, понял бы, что нашел. Не так много дней отделяет их от первой встречи, а как все изменилось!

Андрей никогда не был нерешительным раззявой. Но Леся… Тут все тонко. Не спугнуть, не оттолкнуть своими нежданными-негаданными чувствами, и главное: не дать Марку найти дорогу назад, вытеснить даже воспоминание о нем. Мегазадача? Андрей улыбнулся, потер усталые веки. Почему-то верится, что она ему по плечу.