Глава 8

Раньше Андрей ходил бы на мягких лапах, пел комплименты, играл чувственными касаниями, как кошка с мышью. Однако с Лесей ничто из его старого арсенала не сработало бы. Настолько не сработало бы, что он даже не пытался. Так и представлял себе, как подходит к ней, когда она, сосредоточенно нахмурившись, вешает на полку гирлянду, слегка прижимается сзади, делая вид, что помогает, и получает недоуменный взгляд через плечо. А хотелось бы хотя б за руку ее подержать, посидеть рядом, почувствовав тепло бедра. Он даже обрадовался тому, что в кофейню зачастил Костик, совмещающий приятное, то есть отпуск, с полезным – закупкой мебели для новой пристройки к дому. В присутствии Кости Леся становилась мягче, вспоминала, что ей нужно играть. В другое время Андрей не воспринял бы это как игру – нежными были ее взгляды, глаза лучились, румянец появлялся на щеках. Он верил, что скоро граница между наигранным и истинным сотрется, и тешил себя надеждой, что и образ Марка постепенно стирается из памяти Леси, выцветает, не подкрепленный эмоциями. Но и понимал: любое давление на Лесю может привести к тому, что она вспомнит, замкнется, уйдет в свой мир, наполненный музыкой и тоской.

Андрей попросил ребят переставить пианино в зал. Леся обещала поговорить с Лешкой и убедить того помочь с проведением музыкальных вечеров в кофейне. Андрей отнесся к этой идее с сомнением. Алексей, вроде как, не ушел с работы и даже заслужил похвалу от работников кухни, однако вполне мог продолжать шпионить на Марка. Андрей этот шпионаж даже приветствовал: пусть Марк видит, как у них все серьезно.

Брат Леси вел себя странно. Андрей несколько раз ловил на себе его взгляд, словно парень хотел подойти и поговорить, но, поймав вопросительный кивок шефа, Лешка вздрагивал и возвращался к швабре и губке.

Леся накупила всякой всячины для украшения зала: веночки с остролистом, деревянные фигурки и ажурные снежинки, гирлянды и проволочные игрушки с бусинами на елку возле сцены. В прежние годы Андрей не упускал возможности принарядить кофейню и привлечь посетителей, но в этом он ничего не успевал, да и не видел причин «рыпаться». Лесе приятно суетиться и возиться с мишурой – вот и славно! А ему приятно видеть ее каждый день в кофейне.

В один из предпраздничных дней в кофейню чинно зашли родители Леси. Андрей был предупрежден – приготовил столик, в зал попросил выйти учтивую и невозмутимую Лиду. Леся ворвалась чуть позже, хотела пронестись мимо, к столику родителей, но Андрей сделал ей страшные глаза, и она подбежала, вся морозная, пахнущая терпкими духами с ноткой пачули, демонстративно чмокнула его в губы. Он не сдержался, сгреб ее немного порывисто, чтобы ответно, как можно невиннее, приложиться губами к щеке. Она не заметила его дрожания, выскользнула, повернулась, позволяя ему снять с нее пальто, пошла к родителям. Андрей закончил дела и тоже хотел к ним присоединиться. Но Леся отвела его в сторону и сказала:

— Попросите Лешку в зал не выходить. Нужно папу подготовить. Он уже не против помириться, но.. вредничает.

Андрей кивнул и спросил:

— Чем их угостить?

Леся вздохнула:

— Папа потому и не любит ходить в кафе, что кофе ему нельзя, а он его раньше обожал. Ему даже запах переносить трудно. Мы с мамой еле его уговорили сегодня к вам зайти после врача. И мама кофе не будет, чтобы отца не дразнить. Так что им чай, наверное, некрепкий.

Андрей поразмыслил:

— У нас есть ройбуш эспрессо для кофе-машины. Держим как раз для тех, кому кофеин нельзя. Ройбуш и детям можно, говорят, для сердца полезно.

— Даже не слышала о таком! — выпалила Леся. — Тогда папе покрепче!

Андрей рассмеялся над ее оптимистичным, доверчивым порывом, а Леся вдруг застыла, глядя ему в лицо, раскрыв рот. Потом тряхнула волосами (она перестала носить свои тугие пучки, не подозревая, наверное, как волнуют Андрея ее каштановые локоны) и пошла спрашивать, по какому рецепту приготовить ройбуш. К облегчению Андрея, Осип Сергеевич оценил старания будущего зятя и милостиво похвалил напиток, прихватив с собой домой несколько капсул красного эспрессо. Когда Осип Сергеевич и Вера Петровна уходили, в кофейню зашел Костик. Удивленно поднял брови при виде «семейной идиллии», был церемонно представлен и сел за столик рядом с другом. Счастливая Леся, проводив родителей, налетела на Андрея с объятиями и второй раз за день попала в его руки на разочаровывающе короткий миг. Зато поцелуй он успел урвать, прежде чем она убежала на кухню, чтобы предупредить Алексея о том, что опасность миновала, и попросить брата сыграть для многочисленных посетителей.

Наверное, Костя смог что-то прочитать по лицу Андрея, потому что спросил:

— Что, дичь слабеет и вот-вот…

Андрею неприятно резануло слух: это он сам так раньше говорил, когда девушка, за которой он ухаживал в текущей «охоте», была готова сдаться.

— Костя, ты попутал. С прошлым покончено. Теперь у меня есть Леся.

— А ты у нее есть? — поинтересовался Петровский, наливая себе чай с имбирем. — Или это до следующего приступа «голода»?

Андрей хотел сказать, что все не так, что он никогда не испытывал ничего подобного, что эмоции захлестывают его, словно восторженного шестнадцатилетнего мальчишку, но промолчал и задумался. А что если Костик прав? Что если это до первой постели? Мысли у него в отношении Леси были далеко не целомудренными. Рано или поздно она поймет, а там или примет его, или… нет. Сколько он готов ждать? Долго. Столько, сколько надо. Он еще и удовольствие получает от ожидания, предвкушения. Может, это и есть признак того, что все у него серьезно?

Но вот в зале появилась Леся, и он забыл о своих сомнениях, ревниво замечая краем глаза, что Костик смотрит на нее со знакомой улыбкой. Так Петровский смотрел только на то, что было ему очень приятно, и взора такого мало кто из девушек известного хирурга до сих пор заслужил. Вернее, заслужила только одна, из прошлой его жизни.

Леся поймала взгляд Андрея и расстроенно покачала головой. Он не понял сначала, забыл об ее идее уговорить Лешку «таперствовать», как выразился мелкий паршивец. Леся постояла недалеко от сцены, задумчиво наблюдая, как Лида разносит по столикам зажженные свечи. И решилась. Сама поднялась и села за пианино. В зале как раз приглушили свет, Лида поставила на пианино большую розовую свечу, отблеск пламени упал на лицо Леси. Она коснулась клавиш. Андрей вспомнил эту мелодию: Леся играла ее после первого урока с Маней, в подсобке. Но тогда это был набор звуков, в котором с трудом угадывалась гармония, а сейчас в кофейне звучало полноценное музыкальное произведение. Началось оно как шум дождевых капель на стекле, а продолжилось как тоска человека по любви, боль от неспособности быть рядом с любимым или любимой. Или это Андрей так воспринимал льющиеся с крошечной сцены звуки.

— Вот оно, — вдруг тихо сказал Костик. — Именно то, оно.

— Что? — рассеянно спросил Андрей.

Леся медленно опустила руки на клавиши и сидела, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Андрей заметил, что несколько посетителей в зале снимали ее на телефоны. Она заиграла что-то другое, смутно знакомое. Волшебство растаяло, но остался… уют.

— Я думал, Лесе нужно играть что-то академическое. Не нужно! Что это за произведение? Что она только что играла? Чье оно? Ты знаешь?

— Кажется, Леся сама его сочинила, — сказал Андрей с некоторым сомнением.

Костик тихо засмеялся:

— Я ведь чувствовал, знал. Знал, что что-то есть. Что на что-то она свое внимание направила. Поэтому и не хочет углубляться в рутинное. Дукунт волентэм фата, нолентэм трахунт.* (*Желающего судьба ведёт, нежелающего — тащит. Лат.)

— Чего трахунт? — недоверчиво переспросил Андрей.

— Эст кводам продирэ тэнус, си нон датур ультра. Если не дается далекое, возьми то, что под рукой, — сияя улыбкой, сказал Костик. — Латынь, Андрюша. У меня есть один пациент, Руслан Низовцев, слышал? Продюсер, раскручивает исполнителей неоклассики. Концерт, гастроли, сочинение музыки к рекламе и фильмам. Я все организую, встречу, прослушивание, все! Нужно поговорить к Лесей.

Костя подскочил и подошел поближе к сцене, встал, прислонившись к полке, дожидаясь, когда отзвучат последние аккорды. Андрей давно не видел друга таким взволнованным. Он посмотрел сначала на Лесю, потом на Костика. Петровский никогда раньше не вмешивался в его отношения с девушками. Никогда. И интересы их в этом плане никогда не пересекались. Никогда. Что за блажь? Неужели Костя не видит, что для Андрея все серьезно? Он задумался и нехотя признал: а чего вдруг бы Костя это увидел? Андрей ведь действует по отработанной схеме. Костя вернулся за столик, возбужденно произнес:

— Да, это ее сочинение.

— Леся согласилась… прослушаться?

— Пока думает.

— А… — сказал Андрей.

— Я побегу. Когда вы ко мне?

— Двадцать седьмого, — ответил Андрей, сдвинув на один день дату визита к Петровскому.

Вечером он провожал Лесю до дома. Она с удивлением, судя по голосу, довольно приятным, рассказала ему о предложении Кости.

— Я и не подозревала, что Константин так… проникнется. Признаюсь, это мило. Но таких, как я, бездарей, кропающих что-то свое, очень много. Мы все втайне надеемся, что когда-нибудь нас заметят и вознесут на пьедестал, — Леся грустно усмехнулась, — не скрою, и я через это прошла. Мечты… мечты… Мне кажется, Костя меня переоценивает. Это пугает. Я не оправдаю его надежд и все его усилия пропадут втуне. Убедите его, чтобы он не напрягался.

— А мне кажется, — сказал Андрей, — он вас очень правильно оценил.

Леся внимательно посмотрела ему в лицо:

— Только вы, Андрей, не льстите мне, пожалуйста. Мне с самого начала очень импонирует ваша честность, объективность ваша, вы не стараетесь ничего приукрасить. Мне с вами легко. Если бы вы знали, как я устала от внешнего лоска и пустоты.

— Я действительно в музыке не разбираюсь, — переваривая ее слова и не зная, радоваться им или огорчаться, сказал Андрей. — Я просто чувствую… То, что вы играли, то, первое…

Леся снова бросила на него пытливый взгляд, спросила с любопытством:

— Мой ноктюрн? Что же вы почувствовали?

— Дождь, — признался Андрей. — дождь ночью. Или тусклым днем. Человек у окна смотрит на улицы внизу. На огни. Он… любит, этот человек, этот мужчина, и тоскует.

Он с легкой дрожью ожидал ее отклика. Посмеется сейчас над ним, выдумщиком. Леся остановилась посреди улицы, постояла, наматывая локон на палец. Потом двинулась дальше и спросила:

— А она? Она там есть?

— Да. В начале. Сидит у окна с кружкой чая и смотрит на дождь.

— Я приду к себе и проиграю еще раз, — пробормотала Леся. — Дождь… дождь. Он и она.

Андрей с облегчением выдохнул. Они дошли до ее дома в молчании. Леся, так и не выйдя из своей задумчивости, скрылась в подъезде, а Андрей пошел из темного дворика к выходу-арке, ведущему на Проспект. С лавочки у арки его окликнули подвыпившие парни.

— Эй, командир, закурить не найдется?

— Не курю, — бросил он, окидывая компанию натренированным взглядом.

Не конченая, но все же гопота, и если докопается, разговор будет сложным. Андрею даже страшно стало, когда он представил, что на взвинченных спиртным гопников могла бы наткнуться Леся.

— А чё так-то, командир? Здоровье бережешь?

Андрей промолчал. Один из парней шагнул к нему, перегородив дорогу, наткнулся на предупреждающий взгляд, дернул плечом и отступил. Через секунду компания уже переключилась на другую жертву, пьяного бедолагу, зигзагами продвигающегося к домам со стороны переулка. Что-то заставило Андрея обернуться и вглядеться в молодого человека, которого обступили раздухарившиеся парни. Он быстро пересек дворик, схватил пьяного за шкирку и потащил к выходу на проспект. Гопники с недовольными возгласами пошли за ним, и один, с неприятным обезьяньим лицом, попытался схватить его за плечо. Андрей оттолкнул его одной рукой, тот сел в траву, ударившись коленями о бетонный бордюр. Это отвлекло остальных, и Андрей вылетел в сияние проспекта с пьяным Лешкой под мышкой.

***

Леся как-то открыла дверь, как-то вошла и даже пальто сняла, не помня, как. Обнаружила, что сидит за фортепиано и проигрывает отрывки из «Тогда...» - так она назвала свой ноктюрн.

Она резко ударила по клавишам пальцами, согнулась над ними, тяжело дыша. Так нельзя. Неужели Андрей не видит, как приближается к опасной черте? Сегодня он подобрался к ней еще с одной стороны и так, что ее «пробило», разнесло на мелкие кусочки: он и она, дождь, тоска, расставание.

— Дождь… дождь ночью. Или тусклым днем. Человек у окна смотрит на улицы внизу. На огни. Он… любит, этот человек, этот мужчина, и тоскует.

И это после того, как она почти успокоилась! Так… так… легкомысленно с его стороны! Или он делает это намеренно? Играет с ней? Не видит, как она по краю ходит? Боится не удержаться, провалиться с головой в омут по имени Андрей Берестов. Стыдно сказать, но в последнее время Леся сама, по собственной воле, вопреки недавним терзаниям, вызывает в памяти образ Марка. Не помогает – ранее звучащее музыкой имя провоцирует боль в груди от… обиды, несбывшегося, непрощенного, и от этого еще хуже. Эффект обратный – Леся еще больше тянется к Андрею. И вот, что страшно: ему это все для игры, для достоверности, а у нее крышу скоро сорвет! Да вот так: крышу сорвет – грубо, но точно!

Вчера она, делая вид, что возится с мишурой, наблюдала, как он входит в кофейню, вернувшись с какой-то встречи в городе. Снимает пальто, разматывает шарф, расстегивает верхнюю пуговицу на голубой рубашке, удовлетворенно вздохнув, закатывает рукава. И все это, рассеянно глядя в окно. И все девушки в переполненном кафе, и все дамы «за» вольно-невольно останавливают на нем свой взгляд. Андрей проходит за стойку, перекинувшись несколькими словами с Антоном, так же рассеянно облачается в фартук, двигает на витрине тарелки с выпечкой и пирожными. И снова немой восхищенный стон, Леся словно наяву слышит его от столиков с девушками. Кто бы мог подумать, что черный фартук вокруг мужских бедер – это так сексуально.

Но главное испытание для Леси еще впереди. Она тихонько выходит из-за полок с виниловыми пластинками, стараясь не привлекать к себе внимание, но встречается с ним глазами. Андрей расплывается в улыбке, вытирает руки и идет к ней через зал, широко шагая. Подходит, целует в щеку, небрежно проводит крупной ладонью по волосам. И если бы Леся не помнила, что их отношения – всего лишь фикция, могла бы нырнуть с головой в обманчивое озеро серых глаз, раствориться… опять, забыв обо всех «но». И не ходить бы ей в кофейню, отговориться занятостью, пересидеть в тишине и привычной тоске, подзабыть, успокоиться, так нет – она ведь встает в последнее время, полная жизни, только потому, что впереди день в кофейных ароматах, предпраздничной суете, серых озерах… И не внешность Андрея виновата – раньше она шарахалась от таких вот маскулинных парней, прекрасно понимая, какое мировоззрение вырабатывается в них от постоянного женского внимания. Встречались ей на жизненном пути такие… представители. Будь Андрей таким, как они, шаблонным, избалованным, самовлюбленным нарциссом, каким она и представляла его после первой встречи, ни одна жилка внутри не шевельнулась бы, даже начни он за ней ухаживать. Но он раскрывался перед ней все больше и больше, и каждая новая его сторона – любящий сын и отец, ироничный собеседник, тонко чувствующий, но не старающийся чем-то приукрасить свои простоту и незнание ценитель красоты – приносила ей все больше страданий.

Хорошо, что сегодня она зашла к Лешке, когда на кухне никого не было. Им удалось поговорить, и она немного успокоилась, подлечила душу разочарованием.

Лешка сразу послал ее с ее проектом. Плевать ему, что будет с кофе-баром. На Андрея он плюёт, козла. Не нужен Лесе Андрей – он кобелина. Леша пойдет и все расскажет родителям. Все, что узнал из разговоров персонала в кофейне.

— Ты не понимаешь! Все романы Андрея в прошлом! Мы любим друг друга! Разве это не видно!

— Ага! Видно! Кобелина спит и видит, как бы тебя в постель затащить. Круги нарезает… акула.

Леся сделала удивленное лицо:

— У нас уже давно близкие отношения.

— Значит, ему пока мало! И я знаю, почему. Ты его на расстоянии держишь, да? Потому что любишь Марка! Все одно притворство! Выбрала бы хотя бы кого-нибудь… обычного, не тестостеронового самца! Это ведь Марку назло, да? Чтобы он мучился! И он мучается!

— Чтоб ты понимал, противный… мальчишка!

— Я сегодня еду к Марку. Подумай, не хочешь ли ты что-нибудь ему передать! Пока не поздно!

— Вот и передай ему! Передай, что… я люблю другого!

— Дура!

… Леся закрыла крышку пианино, подошла к окну, раскрыла створки, вдохнув зимний воздух с морозными нотками. Во дворе шумела разнузданная подростковая компания. Крики, маты, звон разбившейся бутылки. Все эти звуки Лесю немного отрезвили, успокоили. Ну реагирует она, что с того? Скоро, после официального представления «невесты» друзьям «жениха», общение с Андреем пойдет на спад. Останутся только уроки с Маней. Потом небольшое весеннее испытание – свадьба. Возможно, к весне Леся совсем залечит сердечные раны. Оказалось, что у нее они быстро заживают. Она думала, что будет убиваться по Марку годами, ан нет! Пара красноречивых взглядов по Станиславскому, наглядная демонстрация архетипа защитника, несколько невинных поцелуев, и птичка одной лапкой в силке. Нужно переключиться. Подумать, например, о предложении Кости. Как бы хотелось, чтобы там что-то получилось. Но птичка уже не раз опаляла перышки и особо ничего от жизни не ждет. А что если и свадьбы никакой не будет? Почему бы им с Андреем и дальше не изображать гражданский брак? Папа успокоился, готов даже встретиться с Лешкой, а Андрей пытается наладить общение с бывшей. Может, все как-то само собой устаканится?

***

Андрей хотел с вечера устроить пацану «прапорщика» - оздоровительные процедуры из ледяного душа. Но ограничился с утра чашкой ядреного кофе с лимоном и лавровым листом, благо, что Лешка просто вырубился на полу на одеяле и даже не блевал, стонал только. И посреди ночи встал, застучал пятками по полу, пытаясь «встать с кровати», бормоча:

— Леська! Где Леська?! Надо поговорить! Сказать ей … должен!

Андрей рявкнул на пьяного, поморщился, раскрыл окно и спал с щелью, чтобы кумаром не дышать, накрыв убогого теплым одеялом. С утра Лешка был похож на воскресший труп – прозрачный, желтовато-зеленый, красноглазый. Маркиз смотрел на него, прижимая уши.

Кофе помог. Коваленко-младший лакал его, задыхаясь и перхая, сидя за столом на кухне Андрея.

— Почему я у вас?

— Ты пей, пей. И воды потом. После кофе нужно пить воду. Знаешь, почему?

— Нет. Какого?!

— Из-за теобрамина, это такой алкалоид. Содержится в кофейном зерне.

— Я спросил, какого я у вас?! И почему вы не у Леси?

— Мы тут с тобой из-за тебя, — соврал Андрей. — Радуйся, что я тебя в таком виде перехватил. Зачем ты поперся к сестре на ночь глядя, в драбадан упитый? Ты понимаешь, что Лесе хоть иногда отдыхать надо?

— Я должен был с ней поговорить.

— До утра разговор не мог подождать?

— Нет!

— Ты чуть в неприятности не вляпался. Помнишь хоть что-то?

Лешка поднял на Андрея мутный взгляд. Судя по нему, пацан все-таки кое-что помнил, и Андрей со злорадным наслаждением рассказал ему про гоп-стоп компанию во дворике у Леси. Лешка заметно приуныл – насупился и начал теребить засаленный девичий хвостик.

— А «спасибо»? — спросил Андрей, закончив рассказ.

— Ну… спасибо.

— Ты вчера с Марком пил?

Лешка отвел взгляд:

— Только вначале. Потом я… ушел. Помню, что меня довезли. Я все помню!

Последняя фраза пацана прозвучала неожиданно злобно. Андрей даже заинтересовался.

— Расскажешь?

— Вам – нет!

— Дело хозяйское. И что же вы там отмечали, раз ты так упился с Марком?

— Марк не упился. Он почти не пьет.

— Я так за него рад! А ты что же?

— Мы отмечали… У Марка был мальчишник в честь того, что он скоро будет свободен.

— В каком смысле? — Андрей похолодел.

— Он разводится.

— Решил бросить жену? Слепую?

— Дарья сама на развод подала.

— Та-а-ак, — протянул Андрей.

— Не так! — окрысился пацан. — Пусть только попробует к сестре приблизиться… даже на километр!

— С чего такая смена настроения? — Андрей лихорадочно пытался сообразить, что делать: бежать к Лесе, звонить ей, сделать вид, что все в порядке, понадеяться, что этот козел успокоился уже?

— Не ваше дело!

— А как же тесть продюсер?

— Марк ушел из «Сибаритов». Собрал новую группу. Выпустил новый альбом даже.

— Смело! И тебя возьмет?

— Нет!!! Я к нему не пойду!

— Слушай, чего ты вдруг на него взъелся? Мне просто интересно.

— Не скажу, — Лешка опять нахохлился, как воробышек. — Вам не скажу!

— Со мной уже можно бы и на ты. Надоело, если честно. Кофе допивай. И водички, водички побольше. Внутрь и снаружи. В душ, говорю, бегом марш! Фу, ну и запах от тебя!

Андрей пошел одеваться. Леся ничего не говорила о своих планах на сегодня. Нужно увести ее из дома. Куда угодно, хоть… в зоопарк. Завтра они поедут к Косте. Эх, нужно было соглашаться на сегодня!

— Подождите! — крикнул Лешка из кухни. И появился в комнате сам, серьезный, уже не такой зеленый: — Я все расскажу. Вы… ты… Мне нужен совет. Я не знаю, рассказывать ли Лесе.

***

С утра Леся прошлась по магазинам. Дом Константина не так далеко от города, но там могут неожиданно понадобиться какие-нибудь мелочи. Такие, как например, любимые Лесины духи, которых осталось на донышке.

Очень довольная покупками, она возвращалась домой, погрузившись в привычный мир грез, прислушиваясь к тихой музыке внутри. Там рождалось что-то… новое, щемящее, такое прекрасное, что у Леси бегали по коже мурашки. Ей хотелось скорее добраться до пианино – мелодия была слишком хрупкой, готовой в любой момент раствориться в небытие, перебитая грубыми нотами из окружающего мира: навязчивой рекламой из автомагнитолы, писком мобильного телефона.

Она вошла, скинула ботинки, повернулась, чтобы закрыть дверь на ключ. Не успела взяться за ручку, дверь распахнулась, и она оказалась в объятьях Марка. Он стоял, охватив ее так, что она несколько секунд не могла дышать. Она дернулась, он сжал руки сильнее.

— Тише, тише, — сказал он. — Вот, вот, вот так.

Леся ничего не могла выговорить, в груди все зашлось спазмом и болью, не давая звукам выйти наружу.

— Лесенка глупенька моя, я же звонил, — шептал Марк, целуя ее в волосы. — Я же звонил… звонил… в музшколу заходил. Зачем ты так со мной? Я тебе хотел рассказать… знаешь, мука какая?! Мы с тобой так давно этого ждали, а я даже рассказать не мог! Все же кончилось, все мучения наши кончились. Теперь вместе, вместе навсегда.

Леся молчала. Еще вчера ненавидела его, а тут снова заворочалась внутри гадкая надежда. Что будет опять видеть его каждый день, слышать его голос, песни, в глаза смотреть, волосы перебирать. Марк потянул с ее плеч пальто, со вздохом запустил руки под пуловер, затеребил застежку бюстгальтера. Это Лесю отрезвило. Она заслонилась локтями, сжалась:

— Прекрати! Что ты говоришь? О чем ты?

— Я развожусь, Леська! Развожусь! — он взял ее за плечи, отодвинулся, серьезно глядя, зашептал, сверкая глазами. — Больше никакой кабалы, никаких факнутых «Сибаритов»! Я начал все сначала, новая группа, новый стиль, все ради тебя, нас. Только и ты бросай все! Все бросай, слышишь! Ты что удумала, Лесенка? Мучить меня решила? Да, получилось у тебя! Давай забудем все. Ты забудешь… предательства эти мои, а я… твою смешную месть. Глупо ведь, Леська. Зачем? Считай, ты мне отомстила.

— Это не месть.

— Ну хорошо, попытка к бегству. Какая разница? Далеко убежала?

— Нет, не далеко, но возвращаться не хочу, — медленно и внятно сказала Леся. — И мне все равно, женат ты или нет.

Марк отпустил ее и отступил. Сел на банкетку, опершись локтями в раздвинутые колени, посмотрел серьезно:

— Хочешь сказать, уходишь к нему?

— Да.

— Ты влюбилась?

— Андрей мне нравится.

— Это же бред.

— Нет. Мне он очень нравится. Я… влюбилась.

— Ну Лесь, ну до смешного. Хочешь сказать, у вас все так… по-настоящему. С этим…? Ты и он? Тебе же никогда такие не нравились. Я как только его увидел… как только в трубке услышал, сразу понял, что это в мою сторону стрела. Я честно говоря, подумал, ты ему деньги платишь, что он из эскорта какого-нибудь, Колина Фарэлла отыгрывает. А потом выясняется, ты замуж за него собралась? Ты, Лесь! Ты же понимаешь, что это у вас закончится болью и разочарованием. И болеть будет у тебя. Да навел я справки про него, навел!

— Лешку подослал? — спросила Леся, прислонясь к стене. — Заодно споить его решил?

— Никто твоему брату насильно не заливал. Лешка совсем от рук отбился. Сначала в новую группу просился, вчера как с цепи сорвался. Обвинил меня… хер знает в чем, драться полез! Я его в машину с ребятами упаковал. Он у тебя?

— Нет, — запаниковала Леся. — Телефон! Я поставила на беззвучный в парикмахерской! Лешка звонил, наверное.

Она принялась рыться в сумке, Марк с тревогой во взгляде смотрел, как она проверяет карманы.

— Ты сделала прическу? Собираешься куда-то? С ним?

— Я так и думала! Два пропущенных пять минут назад! Ну хоть живой.

Она сделала вид, что набирает брата, а сама стояла под взглядом Марка, полным тоски и… любви. И вдруг вполне прагматичная, эгоистичная мысль мелькнула в голове: она сейчас оттолкнет его, и он уйдет навсегда. А Андрей… она никогда его не получит, Марк прав – между ними пропасть. И снова одиночество, боль, тягучие ночи. Марк теперь свободен… почти. Они могут быть вместе. Да, он эгоист и лгун. А кто идеален?

Телефон завибрировал в руке. Звонил Лешка.

— Не отвечай, — сказал Марк. — Давай договорим.

Леся сдвинула зеленую иконку на экране, поднесла трубку к уху, уже предчувствуя что-то плохое.

— Лесь! Я тут, я тут у Андрея! Не клади трубку, я не вру! Если придет Марк, не слушай его! Андрей просил не говорить, но я скажу! Не верь ему, он врет все! — Лешка прерывисто частил в трубку, явно боясь, что она сбросит вызов. Но она слушала. Слушала и смотрела в глаза Марку.

***

Андрей вышел на балкон, чтобы снять просохшее белье. Похолодало. Неужели небо расщедрится на снег в этом году? Он не сразу понял, что до него доносится сбивчивый голос Лешки. Чертыхаясь, подхватив вещи, он втиснулся боком в балконную дверь, бросил белье на диван и рванул на кухню. Крикнул с досадой:

— Ну я же просил! Вот дурилка!

Он вырвал трубку у Лешки, смотревшего на него испуганными глазами из-под свалившейся на лоб мокрой челки. Андрей поднес мобильный к уху, соображая, что сказать. В трубке молчали. Что-то зашуршало и он услышал глуховатый, словно отдаленный голос Леси:

— Вот как?

— Леся… — Андрея аж пробрало от этого тихого шепота из мобильного. — Он лжет… просто ему обидно…. Что я не взял его в группу… что…

— Знаешь, Марк, мы в детстве иногда шалили. Я старше, я вечно придумывала всякую шкоду. А Лешка не мог соврать. Шел и рассказывал родителям. Как же я злилась! Он и сейчас такой. Врать не умеет, скрывать тоже. Я всегда его раскалываю. Поэтому он и прячется, когда натворит что-нибудь.

— Лесь…

— Вон. Убирайся.21b4bc

Андрей с напряжением и последующим облегчением слушал, как Марк уговаривает Лесю выслушать его, а потом уходит. Стукнула дверь.

— Алёш, — прозвучало в трубке.

— Леся, это я. Лешка у меня. Так получилось…

— Я опять перед вами в долгу, — блеклым неживым голосом сказала Леся. — Во сколько мы завтра выезжаем?

— В девять.

— До завтра.

Телефон щелкнул. Андрей отдышался и набросился на Лешку:

— Дурилка мелкая! Я же просил!

— Она должна была знать! Я ведь только лучше сделал! Для тебя! Он же там был, у нее, да?

— Да. Да, у нее. Но не факт, что ты лучше сделал. Леся разобралась бы… да, разобралась… она сильная…

Парень прищурился, нехотя выдал:

— Вы… ты ее действительно любишь?

— Теперь понял? Когда любят, верят. Но ты… Ну разве можно было так? Ну… парень… это же шоу-бизнес, черт! Ну снял твой Марк девочек…

— Он не мой!

— Ладно, ладно! Это у них там – норм! Небось, после каждого концерта. Сам ты что, никогда?

— Эй, у меня девушка есть! Он не знал, что я не сплю, думал, я отрубился! А я поговорить хотел. Пошел, а там…

— Святая ты простота. Нет, я его не оправдываю! Я только «за»! В смысле, для меня-то его поступок –  самое то! Но Лесе рассказывать?! В подробностях?! Ну ты, пацан, даешь!

— Тебе же лучше!

— Так я не спорю! Но прямым текстом! Лесе! Интеллигенция, вашу маму! Как рот раскрыли – сразу… Достоевский!

— Но это же подло! Знаешь, что они там с ним делали… что он там с ними…?!

— Не, не, — Андрей нервно хохотнул, — мне подробностей не надо! Я слышал, понял примерно! Вот только что мне теперь делать? Нам завтра в гости ехать. Как она это все переживет?

— Не знаю. Я как-то не подумал, — растерялся Лешка. — Она… она всегда плохо реагирует. Даже на ерунду. А тут такое…