Часть вторая. Двадцать дет спустя. Глава 11

Женщина чувствует себя великолепно, когда хорошо выглядит. Да уж, тут не поспоришь. Отдохнувшая и помолодевшая, Валерия вышла из косметического салона, остановилась на мраморных ступенях, поёжилась, запахнув полы светлого кашемирового пальто. Хоть весна и в разгаре, но ветер, по-зимнему холодный, неласковый, уже коснулся лица, тщательно уложенных волос, пытаясь причесать их по-своему. Не успеет, Денис, её водитель, уже подает машину. Минута — и Лера удобно устроилась на светлом кожаном сиденье её ослепительно белого Ауди. Тихо играет музыка, мягко шумит кондиционер — здесь всё, как любит она, небезызвестная в Москве бизнес-леди Валерия Тропинина.

— Денис, в отель к Ирине Александровне, пожалуйста.

До юбилейного банкета ещё пару часов, она должна заехать за мамой. Ирина Александровна прилетела утром и строго-настрого запретила её встречать. И у неё не захотела у неё остановиться, выбрала Новотель Москва Сити на Пресненской набережной. Конечно, выбор прекрасный, там маме будет удобно.

Лера вообще рада за неё. Много лет назад, уехав долечиваться в Германию после такой тяжёлой болезни, она познакомилась там с Клаусом, приятным мужчиной средних лет. Лечились вместе, вечерами гуляли в парке, окружающем клинику. Догулялись. Не прошло и пары лет, как мама стала фрау Майер, переехала к мужу в Кёльн. Рискнула и не пожалела. У четы Майер несколько кофеен в городе, совсем крошечных, которые, тем не менее, приносят приличный доход. Вот такие чудеса чудесные иногда случаются в жизни.

Автомобиль остановился на парковке перед огромным ультрасовременным отелем. Лера вышла из машины, подняла голову, рассматривая здание, которое, казалось, состояло исключительно из стекла. Красивое, французы знают толк в отелях. «Надеюсь, мама не поселилась на шестьдесят четвёртом этаже, — подумала она, — хотя там чудесные апартаменты. А вид… дух захватывает». Женщина улыбнулась, отыскивая глазами окна номера, где когда-то провела пару дней со своим любовником. Они тогда много и бесстыдно любили друг друга, дурачились, ходили голые по номеру, потому что жизнь слишком коротка, чтобы соблюдать приличия, говорил Александр. Фамилию его Валерия даже про себя произносить не будет, слишком известна эта фамилия. Красивый, богатый, знаменитый, немного жаль, что они расстались навсегда пять лет назад.

Да, чего только не было в её жизни. Сегодня, в день юбилея, вспоминается и плохое, и хорошее. Подойдя к стойке ресепшен, она узнала, где остановилась мама. «Фрау Майер, номер сорок», — ослепительно улыбаясь, сказал молодой портье. Сама любезность, он вышел из-за стойки, чтобы проводить её к лифту, и почтительно следовал немного сзади по сверкающему золотистому полу, отражающему многочисленные светильники красивого овального вестибюля.

Вот он, номер сорок. Лера взглянула на золотые цифры на двери, улыбнулась. Тут скрывается явный намёк на её сегодняшний сорокалетний юбилей.

— Лерочка… — мама расцеловала дочь в обе щёки, внимательно посмотрела ей в лицо. — Да ты просто цветущая роза сегодня, моя дорогая.

— Эта роза вся в свою маму.

Действительно, в свои шестьдесят с небольшим Ирина Александровна выглядела прекрасно. Короткая стрижка, платиновый цвет волос, перламутровая помада, модные очки с затенёнными стёклами — все очень ей шло. Одетая в бледно-розовый костюм, украшенный длинной ниткой крупного жемчуга, она была похожа на Мэрил Стрип из фильма «Дьявол носит Prada».

— Как ты, рассказывай, — мама взяла её за руку, подвела к креслу, стоящему у разожжённого камина. — По-прежнему одна?

— Ну, это как сказать. Я не монашка, мам, но серьёзные отношения заводить совсем времени нет. Работа отбирает его. Полностью. Без стеснения.

Ирина Александровна покачала головой, вздохнула, ей так хочется счастья для единственной дочери.

— Станислав звонил только что, спрашивал, не надо ли заехать.

Отец… Всем хорошим в своей жизни Лера обязана этому человеку. Тогда, в те страшные дни, именно он вытащил её, ошеломлённую, раздавленную, из психушки. Чтоб не залечили случайно, сказал. А её… почти не было, она умерла, ведь сердце Леры было разорвано на мелкие кусочки, которые не собрать никогда, как ни старайся. Но Стас собрал. Вместе с Ириной Александровной выхаживал дочь, не позволяя раствориться в горе, пытаясь дать её мыслям другое направление. Не сразу, но он сумел заинтересовать Валерию своей работой. С тех пор они работали вместе, вместе создали свою торговую империю. ТВС — в этой аббревиатуре заглавные буквы их фамилии и имён. В сети магазинов ТВС, которые есть во многих крупных городах, продаются теперь не только компьютеры и ноутбуки, но и самая разная техника…

— Лерочка, я готова, мы можем ехать.

В вестибюле гостиницы какой-то мужчина проводил их заинтересованным взглядом. И у Валерии сжалось сердце. Чем-то он напомнил ей Алекса. Она вычеркнула его из своей жизни, но не из своей памяти. Памяти не прикажешь, независимая она, непослушная… Случайно узнала, что после выздоровления отца Алексей уехал из страны, поселился в Англии. Они не виделись больше после того невыносимо тяжёлого дня. Развели их заочно, по её заявлению.

И если уж быть честной, Лера чувствует вину перед Алексеем. Прокляла, не зная тогда всех обстоятельств страшной трагедии, не зная про ребёнка, выскочившего под колеса машины. Груз вины, груз огромного горя лёг на парня, как Лёша справился с этим, непонятно. Ещё иона прогнала его, как будто хотела добить этим. Не в себе была, не соображала, что делает… А ведь могла бы потом прийти к нему. Гордость не позволила. Вот и живёт всю жизнь со своей глупой, никому не нужной гордыней…

— Лера, — голос мамы вывела её из глубокой задумчивости, — как похорошела Москва. Просто сказка, а не город!

Да, тут не поспоришь. Они уже подъезжали к зданию отеля Рэдиссон Славянская, красивому и величественному. Здесь, в одном из банкетных залов будет проходить сегодняшнее торжество. Распорядитель, увидев Лерину машину, уже сбегал по ступенькам им навстречу. Устроив маму в золотистом холле отеля у мраморного фонтана, она отправилась осмотреть зал. Да, беспокоиться не о чем, зал великолепен. Классические белые скатерти на столах, украшенных букетами с красными герберами, стулья в белых чехлах с красными бантами, ничего лишнего, всё строго, аристократично. Лера надеется, что меню премиум-класса также устроит взыскательных гостей. А на маленькой эстраде будет выступать известная певица. Это выступление — подарок отца, один бог знает, сколько он заплатил за этот маленький концерт.

Ну, что ж, кажется, больше ей не о чем беспокоиться, и Валерия постарается получить удовольствие от своего юбилейного вечера. Она подошла к столу, за которым будет сидеть с мамой и отцом. Что это? Шикарная красная роза на длинном стебле, упакованная в прозрачную пластиковую коробку, лежала напротив её места. От кого? Карточки нет, распорядитель тоже не в курсе.

Немногие знают, как она любит красные розы. Алекс знал…

— Алёна Александровна, к вам сын, — прозвучал по громкой связи голос Ольги, её секретаря, совсем молодой девушки с редким сочетанием ума и красоты.

Дверь распахнулась, и Андрей, радостный, улыбающийся, не вошёл, ворвался в её кабинет.

— Всё сдал! — он быстро поцеловал её в щёку, уселся за стол рядом. — Ура, каникулы-ы!

— Поздравляю! Сколько баллов?

— Мам, ты решила меня обидеть этим странным вопросом? Конечно же, пять!

Уже третий год Андрей — студент престижного театрального института имени Бориса Щепкина. Нетрудно догадаться, что он выбрал факультет актерского искусства. Поступил сразу, с его необычной внешностью, сочетающей в себе и брутальность, и трогательную нежность, живущую в красивых синих глазах, это оказалось не так сложно.

— А как Машенька? Сдала?

Его подруга Мария, единственная дочь известного театрального актёра, имела обыкновение срезаться на экзаменах. Ректоратом была даже сделана попытка исключить Машеньку из института, но папа встал за дочку горой, подключил все свои связи, и ректорат не устоял, сдался под сильным отцовским натиском.

— История театра — не её конёк. Тройку получила, умчалась с девчонками отмечать.

Андрей прошёлся по кабинету, заглянул в шкаф, где стройными рядами стояли медицинские справочники и папки в жёстких переплётах. Этот кабинет, полагающийся по рангу заместителю руководителя департамента здравоохранения города Москвы, достался Алёне Александровне Ковалевской, в прошлом месяце. Она давно, всеми правдами и неправдами добивалась этой должности. Добиваться она умеет, детдом, где провела Алёна своё детство, оказался хорошей школой жизни, там или ты, или тебя. И это место, как подарок, она получила к своему пятидесятилетию и отлично справляется с новой работой.

— Пообедаем вместе? — Алёна взглянула на молодого человека, любуясь им, не переставая удивляться, как повезло ей в жизни; всё, что случилось, стоило того, чтобы заполучить такого замечательного сына.

Он кивнул.

— Ольга, я обедать, — они вышли в приёмную, — буду через сорок минут.

И удовлетворённо улыбнулась, заметив, как секретарша украдкой взглянула на Андрея оценивающим взглядом. Понравился, факт. Алёна и по коридору шла, гордо расправив плечи, наблюдая, как встречающиеся на пути девушки, которых в мэрии немерено, оборачивались им вслед.

Телефон в кармане его джинсов зазвонил, когда они подходили к кафе. Достав серебристый айфон, Андрей замедлил шаг.

— Да, — он внимательно слушал, что говорил ему невидимый собеседник, и на лице расплывалась улыбка. — Да, могу. Через два часа, хорошо.

— Прости, убегаю, — Андрей поцеловал её в щёку. — Предложили пробы. Роль крошечная, но думаю, меня возьмут, им нужен мой типаж.

Уходя, обернулся, крикнул:

— Увидишь фильм «Монетка на счастье», ищи меня там глазами. Твой сын ещё станет звездой!

Он станет. Андрей уже снимался в кино, сначала в массовке, потом в небольших ролях, играл богатых мальчиков, ловеласов и сердцеедов. И уже беспокоился, как бы не пристал к нему навеки этот образ красавчика из золотой молодёжи.

Заказав себе солянку и стейк, Алёна Александровна сидела за столиком, задумчиво загибая уголки бумажной салфетки. Глаза из-под очков в золотой оправе задумчиво смотрели вдаль. Она часто вспоминала те дни, когда решилась на отчаянный поступок. Сейчас собственное решение украсть чужого ребёнка казалось ей диким помешательством. Преступление, по-другому не скажешь. Не иначе как рука дьявола вела её, и что-то там сбилось в голове, раз Алёна решилась на такое. И как изощрённо работал в те дни её мозг, придумав, как провернуть такое опасное дело.

Если бы не Герман, ничего бы не получилось. И ещё один человек, там, в морге, давний должник Геры, помог им… Герман говорил, что когда-то спас его дочь, задыхающуюся в сильном приступе астмы.

Алёна хорошо помнит ту ночь, когда привезла плачущего мальчика домой. Её трясло, когда она пробиралась по лестнице в свою квартиру. Какое-то чудо, что ребёнок не пострадал в аварии, видно, его ангел был рядом. Напуганный, голодный, малыш плакал, не переставая. Ещё днём она с трудом купила дефицитное детское питание, зашла в аптеку за разными необходимыми мелочами. И, слава всевышнему, работа в роддоме научила Алёну обращаться с детьми. Через полчаса, мирно посапывая, малыш уже спал в её постели, а она собиралась в дорогу, бросала в чемодан всё без разбора. Сбегала… Через три часа заехал Герман, отвёз их в деревню во Владимирской области. В этой маленькой деревушке, где родилась и провела детские годы Алёна, в кривобоком домике, заросшем лопухами и полынью, жила её бабушка. Мария Семёновна ахала и охала, когда неожиданно нагрянувшие гости посвятили её в свои преступные планы, но смирилась.

Несколько дней Алёна на виду у всей деревни походила с животом-подушкой, потом «родила» прямо дома крупного и здорового мальчика. Со свидетельством о рождении тоже проблем не возникло, получила его не сразу, наплела, что болела. Большая коробка конфет и бутылка коньяка поставили точку в этом вопросе.

Прошёл год. Молодая мать и её малыш вернулись в Москву. Сначала боялась, жила затворницей, вздрагивала от каждого стука в дверь, потом привыкла. И жизнь вернулась на круги своя, жизнь, в которой рядом с ней было маленькое синеглазое чудо…

Алёна отодвинула остывшую солянку, решительно встала. И чего она надумала вдруг ворошить прошлое, травить душу ненужными воспоминаниями? Всё замечательно в её судьбе, и она будет строго следить за тем, чтоб так и только так было всегда…

В прокуренном баре царило оживление, гремела музыка, луч прожектора то выхватывал из темноты красные кирпичные стены, то метался по танцполу, где, сверкая голыми плечами, извивались в танце девчонки и их подвыпившие кавалеры. Андрей танцевал рядом с пышной блондинкой. Белое неулыбчивое лицо, ярко-красная помада, добавляющая девушке хищной женственности и сексуальности, золотистый топик, в такую влюбиться легче лёгкого.

Внезапно кто-то сильно толкнул его сзади. Не оборачиваясь, Андрей отпихнул обидчика локтем, за что получил сильный удар в плечо. Вскипев, он развернулся и, увидев перед собой крепкого парня в белой футболке, ударил его в грудь. Они сцепились, сплелись телами, потасовка принимала нешуточный оборот…

— Стоп! Снято! — режиссер отложил рупор, глотнул воды из пластиковой бутылки, поманил Андрея пальцем.

Пожав руку парню, которого только что колошматил, Андрей подошёл к нему, взглянул вопросительно.

— Ты был убедителен, парень, — режиссёр, довольно известный в кинематографическом мире человек, снискавший славу популярными боевиками, прожёг его цепким взглядом. — Учишься?

— Да, перешёл на третий курс в Щеп… Щепкинском, — он хотел сказать, в Щепке, но вовремя остановился, не нужно сбиваться с официального тона.

— Светлана! Где ты?

Девушка, стоявшая чуть поодаль, единым прыжком преодолела расстояние до режиссёрского кресла, замерла рядом.

— Запиши этого на пробы, посмотрим… Фактура хорошая…

— Поняла, — девушка схватила его за руку, потянула за собой.

С площадки Андрей ушёл, зажав в руках записку с датой и временем проб, написанную Светланиной рукой. Усмехнулся, увидев название фильма «Сегодня я умру», передёрнул плечами. Нет, лично он умирать не собирается, потому что жизнь прекрасна. Распахнув стеклянные двери киностудии, молодой человек оказался на улице, огненное солнце яркими лучами брызнуло ему в лицо, заставив зажмуриться. Хорошо… Что и требовалось доказать… Да и жизнь, наверное, любит таких — молодых, неунывающих, жизнелюбивых, с вечной улыбкой на симпатичном лице.

Андрей остановился на ступеньках, достал телефон.

— Мария, привет, — он заулыбался, услышав её мелодичный голос. — Еду к тебе.

Андрей предпочитал называть свою подругу полным именем, считая, что это красивое и благородное имя не терпит уменьшительных форм. Никаких Машенек, Маришек, Марочек, только Мария. Она была согласна, его девушка из тех, кто чаще говорит «да». Себе, своей молодой жизни, своему замечательному парню, которого любила просто и искренне. Они познакомились ещё на вступительных экзаменах. Сначала Андрей оценил её золотистую копну волос, нежный профиль, пухлые губы, которые девушка всё время облизывала от волнения. Он дождался её после первого экзамена, когда с раскрасневшимися щеками она выскочила в коридор. А в голубых глазах цвета льна застыли непролитые слёзы.

— Ну, как? — Андрей подошёл поближе.

Девчонка взглянула на него, и слезинка непрошеным гостем поползла по щеке. Она отвернулась и быстро пошла прочь, потом побежала по коридору к выходу. Повинуясь желанию помочь, утешить, Андрей бросился за ней. Догнал на улице и просто пошёл рядом. И уже понимал, что её несчастья теперь и его несчастья.

А несчастья никакого и не случилось. Мария поступила на актерский. Она обязательно станет актрисой. Самой лучшей, самой талантливой. А он поможет, потому что, кому, если не таким классным и красивым девчонкам становиться звёздами экрана. Или сцены, неважно, здесь ключевое слово звезда.

С тех пор они дружат, почти не расстаются. Вот и сегодня Андрей вытащит её на прогулку. Полюбуются утками на Патриарших прудах, если повезёт, поснимают на телефоны лебедей, скользящих парами по водной глади, потом посидят в пиццерии, друг напротив друга, глаза в глаза. Он обязательно скажет Марии, какая она красивая, лучшее ёе, нет на свете…

Домой Андрей вернулся поздно. Открыл дверь своим ключом, разулся в прихожей, освещенной мягким светом потолочных светильников. Голос мамы, доносящийся с кухни, он услышал сразу. Но кто это с ней? Герман? Он так и не смог называть его отцом…

Лет в одиннадцать, в ответ на бесконечные вопросы Андрея про отца, Алёна рассказала ему про Германа. Сказала, что они любили друг друга, что у Германа семья, что так бывает на белом свете…

Сейчас Андрей поздоровается и спать…

— Эх, Герка, так и прожил всю жизнь без меня, — услышал он голос матери, доносящийся из гостиной.

— Ну, Алён, как бы я своих бросил, — отозвался тот, прерывисто и хрипло. — Да и тебе немало моей любви доставалось.

— А мне мало! Да и каких своих? Детки Ларисы твоей, от первого брака, — Алёна повысила голос. — Я-то знаю про твою детскую свинку, за Ларискиных деток держался, потому что своих никогда не будет.

— Оба мы с тобой на детей несчастные, — вздохнул мужчина, — потому и тебе помогал, что понимал тебя…

Что они такое говорят? Андрей уже взялся за ручку двери, но передумал и, тихо ступая, вернулся в прихожую.

— Мама, я дома, — крикнул оттуда. — И сразу иду спать, спокойной ночи.

Как же, заснёт он теперь. Значит, Герман не его отец? Это похоже на правду, тот никогда не относился к нему, как к сыну. И что, значит, мама врала ему, его идеальная, любящая мама? А что Герман там ещё сказал, какую-то непонятную фразу? Несчастны в детях, или что-то типа того? Загадочная фраза… Проворочавшись в постели пару часов, Андрей наконец-то заснул. Ладно, у него ещё будет время разгадать эту странную загадку.

— Ещё один виски, прошу, — улыбнувшись знакомому бармену, чернокожему Оби, взяв протянутый ему бокальчик-тюльпан, кажется, уже третий, Алекс отошел к своему столику у окна. Огляделся — с каждым глотком виски мир становился ярче.

Третий вечер подряд проводит он в этом пабе рядом с домом. Так легче, всего-то и надо просидеть здесь до самого закрытия, иногда перекидываясь словами с приятелями, зашедшими сюда на стаканчик чудесного портера, а потом прийти к себе и рухнуть в кровать. И ещё один пустой, ненужный день уйдёт в небытие.

Алекс смотрел в окно на прохожих, развлекая себя тем, что придумывал проходящим мимо людям подходящие профессии. Вот этот с портфелем в руке, высокий и поджарый, со скандинавским типом внешности — офисный клерк. А вон та рыжеволосая женщина в теле — домохозяйка. Она явно ухватила шотландской крови, и Алексей не удивится, если, подойдя ближе, увидит россыпь веснушек на её лице. А красивая девушка в джинсовом комбинезоне, дополненном белой рубашкой и пёстрой косынкой у шеи, может быть кем угодно. Актрисой или певицей, стюардессой или продавщицей модного бутика. Яркая и стремительная, напряжённая, как закрученная пружина, она чем-то напоминала Киру.

Кира, его злой рок… Именно развод с ней он празднует здесь третий день. Свободы от её каждодневного присутствия в жизни, от её тела рядом в постели и даже просто от её громких шагов по квартире он добивался целый год. Не живут вместе они уже давно, но развода Кира ему не давала. Это была ещё та война! Алекс и так продержался рядом с ней намного дольше, чем Майкл, жил, как на пороховой бочке…

Между тем, девушка в комбинезоне зашла в паб. Крутнув головой и быстро сориентировавшись в небольшом помещении, она направилась к бармену. Алексу стало интересно, что может делать такая особа одна в питейном заведении? Закажет себе эль и будет пить в гордом одиночестве?

Он не угадал, девушка заказала лагер. Молодец, соображает, лагер здесь отменный. Алекс прислушался. Да, она говорит с акцентом, просит что-то ещё у бармена, а тот не понимает и в полной растерянности.

— Чёрт! — вдруг произнесла посетительница, отвернувшись, и решительным шагом направилась к столику у окна.

Ба, да она русская! Даже это дурацкое слово, произнесённое по-русски, согрело Алексу душу. Как же он скучал по родной речи, по своей родине. Даже сердце защемило…

— Не мог не поздороваться с соотечественницей, — Алекс подошёл к ней, завис рядом, ожидая приглашения сесть.

Она кивнула на соседний стул, сделала глоток пива, закрыла глаза, расслабилась, откинув голову. Похоже, эта молодая женщина, а при близком рассмотрении она действительно оказалась старше, знает толк в наслаждении. Алекс сел рядом, рассматривая её аристократическое лицо, прямой нос, узкий подбородок, чёрные ресницы и брови. Неожиданно она открыла глаза.

— Тоска по родине? И хотите поговорить об этом, угадала? — серые глаза смотрели строго и печально.

Алексей быстро отвёл взгляд, в таких глазах неосторожный человек и утонуть может.

— Ох, набережная туманов ваши глаза, — произнёс он.

Комплимент — это лучшее, что можно выдать, пока тебя не прогнали.

— А он говорил мне, что серый рассвет…

История женщины была стара, как мир. Познакомилась с англичанином Томасом на просторах интернета, полгода переписывались, флиртовали друг с другом. После пылких заверений парня в вечной любви Ева прилетела к нему… Никогда не стоит верить красивым фотографиям — Томас оказался старше её лет на двадцать…

— И представляете, Алексей, он мне едва до шеи дотягивал, сморчок эдакий, — она уже смеялась, рассказывая про свои приключения. — Отсмеявшись, спросила: — Ладно я, дура романтичная, а вас-то как сюда занесло, в этот туманный Альбион?

Как иногда бывает нужна такая случайная встреча! Глубоко вздохнув, Алекс рассказал ей свою невесёлую историю, слово за слово выплёскивал из себя так и не ушедшую до конца боль…

Приложив ладони к щекам, Ева смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Он только что закончил рассказ о том, что случилось в Москве много лет назад.

— С тех пор пошли сплошные трещины по моей судьбе, — Алекс сглотнул ком, застрявший в горле. — Вот и уехал, чтоб не сойти с ума… Сбежал… Но помогло плохо, — он отодвинул бокал с недопитым виски, помолчал, вновь пережив в памяти тот страшный день. — А Лондон мой город, здесь я учился, друг мой здесь живёт, Майкл. Учился и работал одновременно, чтоб ни одной минуты свободной не было, чтоб не было времени казнить себя… А казнил по-страшному… Лет пять жил непонятно как, с покалеченной душой…

Алексей заволновался, к сердцу подступило что-то жёсткое, холодное… Ева протянула ладонь, накрыла его руку, лежащую на столе. Благодарно взглянув на девушку, он продолжал:

— Майкл помог, просто был рядом. И его жена, Кира. Семья у них не сложилась, развелись быстро, и она на меня переключилась. К моему великому сожалению. Я был слабым тогда, а её взгляд манил, искушал, звал куда-то, где покой и счастье. Хотя, какое тут счастье может быть… Стала моей женой, добилась своего. И тут такая радость, дочка родилась. Лиза, Элизабет…Солнце моё… Жизнь приобрела новый смысл…

— О, да вам есть для чего жить, — Ева оживилась. — Не всё так плохо в этом мире. А ту историю надо отпустить, просто отпустить. Хватит страданий. — Она взглянула на часы, висящие на стене напротив. — К сожалению, надо идти. Сейчас заберу вещи из отеля, до самолета всего пять часов. И здравствуй, столица! — его собеседница встала, протянула руку для прощания. — Приезжайте в Москву, может, теперь простит вас она, ваша Лера.

«Простит? Не знаю, умение прощать не каждому дано, — думал Алексей, оставшись один, — может быть, я навечно помещён в чёрный лист её памяти. И имя моё старательно забыто». Но он вдруг отчётливо понял, что хочет туда, в Россию, далёкую и по-прежнему родную. И как знать, вдруг случится чудо, и он сумеет встретиться с той, которую до сих пор помнит его сердце…