Глава 15

Лера шла вдоль выставочных стендов, возле которых толпились люди много людей. Где-то там, в конце огромного зала находилась дверь в нужную ей аудиторию, где скоро начнётся семинар. Всё-таки зря Валерия согласилась быть экспертом на этой Неделе Маркетинга, в последние дни она неважно себя чувствует. Правда, Кирилл с ней, если что, он рядом. Она оглянулась. Кирилла, который плёлся сзади, не было видно. Впрочем, вот он, задержался у одной из рекламных стоек, беседуя с кокетливой девушкой в бледно-розовом костюме. Почувствовав Лерин взгляд, быстро направился к ней. «Сейчас скажет, знакомую встретил», — подумала она.

— Знакомую встретил, — произнёс Кирилл, подойдя поближе, — работали вместе.

Она усмехнулась. Вот с его работой тоже вопрос открытый. Он рассказывал ей о собственном небольшом бизнесе, которым управляет опытная команда. Продажа подержанных автомобилей, вполне прибыльное дело. Но почему он так мало интересуется им, этим прибыльным бизнесом, проводя время в праздности и безделье? Впрочем, Кирилл нравился ей, с ним Валерия чувствовала живой, молодой, желанной, как будто вновь вернулась яркая юность в её жизнь. Именно поэтому она всё тянула и тянула с обращением в отдел безопасности, чтоб они навели справки об этом человеке. Да и боялась узнать лишнее, ясно, что этот человек вряд ли жил жизнью непорочного ангела.

Так, ей сюда, организатор уже спешил Лере навстречу, проводил за стол, где стояла табличка с её именем. Валерия достала ноутбук, открыла кожаную папку, с которой не расставалась уже давно, достала и разложила перед собой нужные ей материалы. Всё, она готова.

Аудитория постепенно заполнялась народом. Парни в белых, с коротким рукавом, рубашках, девушки в светлых однотонных платьях. Были и люди постарше, один из таких, в затенённых очках, внимательно смотрел на Валерию с последнего ряда стульев, расставленных полукругом. Что-то знакомое мелькнуло в его облике, наверное, они встречались на каких-нибудь бизнес-тусовках. Кто же он? Она наморщила лоб, но нет, имя так и не всплыло в памяти.

Она перевела взгляд на Кирилла, сидевшего в самом первом ряду. Сегодня он был необыкновенно весел и оживлён. Если бы Лера узнала причину хорошего настроения своего любовника, она была бы очень удивлена. Два дня назад Кирилл снова играл в подпольном казино, и случилось чудо. Он выиграл, красное не подвело! Сорвал приличный куш, которого хватило, чтобы расплатиться с долгами по квартире и удовлетворить самых настойчивых, обрывающих его телефон, кредиторов.

Семинар начался, Лера рассказывала просто, уверенно о вещах, так хорошо ей известных. Мужчина в тёмных очках, чей взгляд почему-то растревожил её, вдруг встал и вышел из аудитории. «Вот и не расстройся. Буду думать, что у него срочное дело», — мелькнула мысль. Впрочем, семинар заканчивался, осталось время для вопросов, с которыми Валерия быстро справилась.

В сопровождении Кирилла она вышла в коридор. Вот он, нашёлся, её самый внимательный слушатель, стоя спиной к ней, он разговаривал по телефону. Интонации такие знакомые… Почему-то вспомнился Алекс. Где он сейчас? Что с ним? Почему не найдёт её, ведь им есть, о чём поговорить? Она была бы рада, она наконец-то сказала «прощаю»…

— Как? Лиза уже летит? — с телефоном в руке Алекс развернулся, успев лишь проводить взглядом ту, что была ему нужней всего.

Сейчас, сегодня, всегда. Она уходила в сопровождении какого-то мужчины, и вот уже исчезла с глаз её знакомая фигурка. Жгучая боль от удара проснувшегося вдруг зверя под названием ревность разлилась внутри. А что он хотел, неужели такая женщина будет одна? Или все мужчины на свете ослепли?

— Алекс, ты слышишь меня, — Кирин голос в телефоне вернул его в действительность.

Он не хотел брать трубку, увидев на экране телефона Кирино имя, ему нужно было смотреть и смотреть на красивое лицо женщины, которую он так давно не видел. Насмотреться вволю, про запас. Но телефон вибрировал в кармане, и Алекс сдался, вышел в коридор поговорить с бывшей женой.

— Зачем ты разрешила ей эту поездку?

— Ну, ты же знаешь Лизу? Сказала — хочу к отцу! У неё каникулы, ещё начнёт от безделья шляться по барам.

Алекс поморщился. Лиза и шляться — несовместимые понятия.

— Ладно. Пришли мне СМС данные о рейсе, я обязательно встречу её.

Алексей отключился и медленно шёл по залу, пытаясь взглядом разыскать Валерию. Вряд ли он подойдёт к ней в присутствии сопровождающего, этого счастливчика, но хоть ещё раз украдкой взглянет в её лицо.

Две женщины в его жизни, такие разные. Белое и чёрное, радость и беда, счастье и мука. А ему нужна одна, та, которая ушла сейчас так быстро. Прошла мимо и исчезла… Она его мечта, его судьба, его заветный, спасительный берег.

Стас проснулся среди ночи от странного ощущения. Попытался поднять голову, но из-за сильной боли в затылке снова откинулся на подушку. Что это с ним? Кровь железными молоточками стучала, билась в висках, словно хотела разорвать их. Он дотянулся до выключателя настольной лампы. Вспыхнувший свет и появившиеся вдруг мушки в глазах, которые кружились, как злые чёрные осы, заставили зажмуриться. Стало страшно. Станислав был из тех, кто не дорожит здоровьем, потому что болел редко и неопасно. Но тут… Он дотянулся до внутреннего телефона, белевшего рядом на тумбочке, позвонил на ресепшен, попросил прислать врача.

— Думаю, гипертонический криз, — врач, появившийся совсем скоро, выслушал его жалобы, измерил давление, сделал укол, — надо вызывать скорую. Я распоряжусь.

В больницу его доставили быстро. Ещё в машине, под капельницей, Станислав почувствовал себя лучше, острая боль прошла, сердце билось тихо и равнодушно. В палате, куда его определили, он без сна лежал до самого утра, чувствуя себя одиноким, забытым, не нужным ни одной душе на свете. Думал о том, что не вечен, что годы берут своё, выдавая такие вот фортеля. Но минуты слабости прошли, и Стас сказал себе, что он ещё поборется, что не на того напали…

Позвонил дочери, как всегда, она быстро взяла трубку.

— Алло, пап, с тобой всё в порядке? — голос взволнованный, как будто она чувствовала, что-то не так.

— Почти. Гипертонический криз вдруг меня посетил.

— Да ты что?! И так спокойно об этом говоришь! Врача вызвал? Я немедленно еду!

— Мне намного лучше, — он рассказал, что уже в больнице, чем ещё больше ужаснул Леру.

— Буду через полчаса, — по внутренней связи Валерия уже вызвала секретаря, пусть сообщит водителю, что он нужен ей немедленно.

«Мы молодые, мы дети, пока у нас есть папа и мама. И не дай бог, с ними что-то случится, не дай бог», — думала она по дороге в больницу; от мучительного ожидания Лера была сама не своя.

Ещё двадцать минут нетерпения — и она уже в палате. Врач разрешил побыть с отцом совсем немного, проведать, подбодрить, и всё, пусть отдыхает. К врачу Лера ещё заглянет, возможно, нужны какие-то лекарства, она найдёт… И другая больница, самая лучшая, она всё устроит…

— Папа, как же так, — глядя на его посеревшее, осунувшееся лицо, она чуть не плакала. — Как это случилось? Вы поругались с мамой?

— Нет, Лера, нет, — он гладил её руку шершавой рукой, — видимо, свежий воздух не понравился моему организму. И он взбунтовался.

— Ты никогда не берёг себя…

— Заканчиваем посещение, процедуры, — в палату заглянула медсестра, остановилась у порога в ожидании Лериного ухода.

— Ладно, я пойду. До завтра, папа, — под жёстким взглядом строгой женщины в белом халате ей ничего другого не оставалось.

— Не переживай. Через пару дней буду, как новенький. Да, Лера, ты не звони матери, не срывай её с отдыха. Пусть думает, что уехал по делам.

— Ладно, хотя вряд ли это правильно. И хоть сейчас думай о себе.

Легко сказать. Станислав протянул руку для укола, но даже не поморщился, когда игла вошла в вену. Он думал об Ирине. Наверное, та решила, что Стас сбежал. По-английски, не прощаясь, не позаботившись о том, чтоб просто сказать ей «до свидания».

Действительно, первая мысль Ирины, не увидевшей Станислава утром на завтраке, была именно такой. В номере его тоже не было. Вот так, она сказала ему горькие слова, и тот исчез. Что ж, чисто мужская логика. Ну и ладно, не было его рядом столько лет и дальше не будет. Переживёт. Но всё-таки Ирина Александровна подошла к администратору и спросила, куда исчез их гость из двадцатого номера. Ответ её ужаснул. Не может быть? Увезли на скорой?

Чтобы кое-как сложить свои вещи, Ирине хватило десяти минут. Она кидала в сумку платья и блузки, прижав телефон к уху. Лера, ну возьми же трубку!

— Что с отцом? — спросила, волнуясь, когда наконец услышала её «алло».

Пытаясь успокоить маму, Валерия начала с того, что сейчас с ним всё нормально.

— Я была в больнице, виделась с отцом, он улыбался и просил тебя не беспокоить.

— А я беспокоюсь, — Ирина непроизвольно повысила голос. — И сейчас же еду к нему.

Узнав адрес и больше не слушая, что говорила ей дочь, она подхватила сумку, пошла к выходу, на стоянке у входа всегда стоит такси, ожидающее таких вот неожиданных пассажиров.

А Стас лежал и смотрел в окно, не подозревая, что этот день принесёт ему большие перемены. Наверное, он забыл золотое правило жизни или уже не верил в него — часто она, эта жизнь, ухудшается, перед тем, как наладиться. Скоро, совсем скоро всё встанет на свои места…

Он повернул голову навстречу открывающейся двери. Ирина? Не может быть… Стас попытался приподняться и сесть.

— Ты здесь?

— Конечно, а где мне ещё быть, раз ты болен? Буду выхаживать тебя. И следить, чтоб больше такого не повторилось. Совсем без меня пропадёшь, — она поправила ему подушку, села рядом, жестом приказав молчать.

Счастливый, Стас сглотнул застрявший в горле ком, отвернулся к стене, чтоб не дай бог не увидела слезинку, вдруг появившуюся на его щеке, эта невероятная женщина, вернувшаяся наконец-то в его непутёвую жизнь.

Металл, стекло, сложные архитектурные конструкции — Алекс снова в аэропорту. Ему всегда были симпатичны аэропорты. Есть в них какая-то особая романтика. Здесь, под огромными сводами витает дух дальних путешествий, здесь сотни людей с их мыслями и надеждами создают свою, необычную атмосферу, и даже находясь внутри, возникает впечатление полёта, движения, свободы.

Алексей подошёл к табло, поискал глазами нужный рейс. Прилёт лайнера, который доставит сюда, в Россию его любимую девятнадцатилетнюю дочь, задерживался на целый час. Ничего, он подождёт, ему есть о чём подумать. Алекс устроился в удобном пластиковом кресле, вытянул вперед скрещённые ноги. Хотел положить ногу на колено, обхватив рукой, эту излюбленную позу американских мужчин он давно освоил и полюбил. Но здесь, в России, это не принято, а ему хотелось быть русским до самого донышка, так, как русские, жить, чувствовать, любить.

Любить… Теперь, увидев Валерию, Алексей понял, что любит её по-прежнему. Нет, ещё сильней, как умеют любить лишь зрелые мужчины. Это чувство жило в нём всегда, не подпитываемое встречами с любимой женщиной, оно лишь затаилось внутри. До времени. И вот это время пришло.

Лера… Алекс хотел, чтоб момент их встречи был особенным, чтоб не было рядом чужих глаз, чужих ушей, и ждал именно такой минуты. Но, может, не стоило ждать? И он начинал ругать себя за нерешительность, за то, что упустил хорошую возможность подойти к ней и напомнить, наконец, о себе. Да и просто постоять рядом, вдохнув запах её любимых духов. Интересно, Валерия ещё верна своей любви к духам с фруктовыми нотами, он которых у него захватывало дух? Хотя он в любом случае полюбит и высоко оценит её новые пристрастия.

Алексей взглянул на табло. Самолёт из Лондона уже приземлился десять минут назад, сократив время задержки в пути. Лиза, наверное, уже на таможне, потом быстро заберёт свои вещи, этот смешной рюкзачок, увешенный значками, и совсем скоро, бросившись с разбега, повиснет у него на шее. Алекс очень любил её, милую, шуструю, озорную. Только из-за дочери он провёл с Кирой столько невесёлых лет.

— Папулешка, — и вот она уже бежит ему навстречу, раскинув руки, целует его небритые щёки, и он в ответ с наслаждением обнимает её худенькие плечи.

Лиза бегло говорила по-русски, но акцент, очень милый, всё равно оставался. Русский язык, великий и могучий, в детстве просто взрывал ей мозг. И до сих пор некоторые русские слова страшно веселят девушку. «Патамушта» — любит повторять она и весело смеяться над этим несуразным словом.

Алекс вёл её к выходу, держа за плечи, защищая от бурного человеческого моря, заполнившего зону прилёта. Хорошо, что он взял напрокат машину, не новую, но ещё крепкую Мазду, чтоб показать Лизе Москву, основные столичные достопримечательности. Пусть заценит папин родной город.

«Как долетела?» «Нормально, а как ты здесь? Где остановился?» Они засыпали друг друга вопросами, хотя расстались совсем недавно.

— А дом, где ты родился, ещё жив? — она крутила головой, рассматривая людей, их лица, их одежду. — Покажешь, пап? — спросила девушка, увидев, что он кивнул.

— Обязательно. И много чего другого покажу.

Но не сегодня. Сегодня пусть отдыхает. Он снял Лизе номер в своей гостинице. Они поужинают не спеша, и пусть сразу отправляется спать, и так слишком много впечатлений для одного дня.

Уже через час, в белом гостиничном халате, накинутом после душа, Лиза сидела на диване, подогнув под себя ноги. Она пила воду, рассматривая симпатичный отцовский номер с бежевого цвета мебелью, с шитыми золотом портьерами и таким же покрывалом на огромной кровати. А ещё сервировочный столик, на котором был доставлен из ресторана заказанный ужин. Салат с креветками и куриная грудка для Лизы, сёмга с овощами для Алекса и сухое вино. Ничего страшного, если после разлуки в свободный вечер отец выпьет с дочерью по бокалу благородного Pratello Lugana.

— Папа, я так мало знаю о твоей жизни в России. Расскажи, — она жевала листик салата и смотрела на него серыми, как утренний рассвет, глазами; в который раз он подумал о том, сколько мужских сердец замрёт от восторга, увидев эти глаза-туманы в обрамлении густых чёрных ресниц.

Действительно, оберегая дочь, Алекс никогда не рассказывал ей о трагедии своей жизни, о Лере и их ужасном расставании. Ничего из того далёкого прошлого ей неизвестно. Так может, пришло время?

— Я был здесь счастлив. Но очень-очень недолго.

— А почему?

— Это очень печальная история, — Алекс всё еще сомневался, стоит ли расстраивать Лизу такими горестными воспоминаниями.

— Расскажи, прошу…

И он рассказал. О страшной аварии, унёсшей жизнь маленького сына, о том, как не простила его любимая женщина, прогнала навсегда… Ужас застыл в глазах Лизы, она замерла, не перебивая, слушала его рассказ.

— Вот такая моя прежняя московская жизнь… — Алекс вздохнул, налил вина, выпил махом.

— Папа, но ты же не мог по-другому? — она сжала губы в тонкую линию. — Не мог же ты наехать на мальчишку-велосипедиста, выскочившего на дорогу? Кто бы ты был, после этого?! Она, та женщина, должна понять… — Лиза вскочила, подойдя, обвила руками его шею. — Ты виделся с ней в эти дни?

— Собирался… Пока никак не получается. Кстати, её зовут Валерия…Валерия Тропинина… Вот и фамилию тогда сразу поменяла… Лиза, ты иди к себе, я побуду один, ладно?

— Ладно. Обещай скоро лечь спать?

Он кивнул. Елизавета нерешительно направилась к дверям, обернулась у входа, снова кинулась к нему, обняла крепко, шепнула, «я с тобой». Ушла.

Одинокая слеза в который раз, сотый, а может, тысячный, показалась на щеке мужчины, который, ссутулившись, остался сидеть на диване, уйдя в свои невесёлые мысли, в своё такое тяжёлое и такое незабываемое прошлое…

Поставив сумку на обочину дороги, Андрей потянулся, заставив поработать затёкшие без движения мышцы. Небольшой автобус, покачивая грязноватыми, некогда белыми боками, уходил вдаль. Вот так, шатаясь из стороны в сторону, он два часа вёз Андрея из Владимира до бабушкиной Агафонки. Хотя нет, до деревни ещё надо пройтись через лес, красивый, пронизанный солнцем, с хорошо утоптанной тропинкой, которая, как нить Ариадны вела его в нужном направлении. К бабушкином старому домику, куда его в совсем юном возрасте мать отправляла на целое лето. Как давно это было…

Андрей замедлил шаг. В лесу было тихо и прохладно. Стволы раскидистых берёз, устремленные вверх, смыкались там кружевами веток и листьев, образовывая на фоне голубеющего неба причудливую картину. Почему-то хотелось петь во весь голос про этот лес, про цветущую юность, про любовь…

Он вышел из леса на пыльную дорогу, заросшую по краям бурьяном и ещё какой-то неопознанной сероватой травой. Вдали уже виднелся полуразвалившийся коровник, принадлежавший некогда существовавшему здесь колхозу. До бабушкиного дома ещё топать и топать, и Андрей вновь пожалел, что его машина подвела своего хозяина, сломавшись совсем не вовремя. А у него выпал перерыв в съемках, и откладывать задуманную поездку уже не было никаких сил.

Бабушкин голос он услышал издали. Мария Семёновна на чём свет стоит ругала козу Дашку, хотя это была единственная живая душа рядом. Дашку она любила, жалела и только ради неё не хотела уезжать в город, в цивилизацию, к горячей воде и тёплому туалету.

— Бабуль, — крикнул Андрей, входя в калитку, которая жалобно заскрипела, словно не желая распахиваться настежь.

Она подняла подслеповатые глаза, увидев внука, радостно засеменила навстречу.

— Андрюша… — старческие руки обнимали его, глади спину, — та откудова? Как снег на голову свалился…

— Проведать тебя приехал. И может, помочь чего? — разговаривая с бабушкой, он переходил на её язык совершено непроизвольно.

— Ай, помочь? Чай я сам не без рук, идём в дом-то, идём, — она толкала внука в спину, направляя к дверям.

Домик, старый, слегка заваливавшийся набок, но с весёлыми белыми наличниками, показался ему совсем маленьким. Это раньше он был для Андрея огромным и полным тайн, у него здесь была даже своя комнатка, которую бабушка называла терраской. Там проживала, занимая почти всю комнату, огромная кровать с толстой периной, на которую маленький Андрюшка едва взбирался. А вкарабкавшись, утыкался в подушку и засыпал мгновенно и так крепко, что даже горланящие по утрам петухи не могли потревожить сон набегавшегося за день пацана.

— Рассказывай, бабуль, как живешь? Как здоровьице? — Андрей зачерпнул ковшом воды их стоящего на лавке ведра, сделал несколько глотков; колодезная, стылая, вода обожгла горло.

— А чего мне сделается? На свежем-то воздухе? — она возилась с чашками, собираясь поить внука чаем.

Андрей знал, что у бабушки высокое давление, и сердце побаливает, знал также и то, что эта сильная женщина никогда не будет жаловаться. Такая вот она… Молодой человек достал из сумки тушенку и сервелат, зефир и «Красную шапочку», все, что Мария Семёновна так любила.

— Ой, и зачем деньги тратил, Андрюш, — она хлопнула себя руками по бокам, потом улыбнулась, так, что лучики морщинок сбежались к глазам, и добавила: — Но зефир я страсть как люблю.

Они не спеша пили чай с сухариками, перекидываясь словами, бабушка рассказывала о соседке Клавдии, которая заболела, и приходится за ней ухаживать, жаловалась на козу Дашку, хулиганившую в огороде. Монотонно жужжала муха у оконного стекла, и вдруг шесть раз прокуковала кукушка, выскочившая из старых часов, Так было уютно и покойно здесь, в этом странном, затерянном мире.

— Бабуль, а фотки старые сохранились у тебя?

— Есть, погодь-ка, — она ушла в комнату и вернулась со старым бархатным, потёртым на сгибах, альбомом.

Перешли на пузатый диван, знававший лучшие времена, начали разглядывать фотографии. Мария Семёновна непослушными пальцами доставала фотографии, протягивала Андрею, комментировала. Свою свадебную долго держала в руках, вздохнув, вставила обратно, бережно расправив уголки.

Всё не то, не то… Андрей надеялся увидеть здесь фото незнакомого парня или мужчины, который мог бы быть его отцом. Надеялся, но не находил. Диван недовольно скрипел старыми пружинами, что-то засиделись они тут…

— Бабуль, знаешь, иногда мне кажется, что Герман не мой отец… — Андрей наконец-то начал это непростой разговор…

— Чего это ты удумал? — спросила бабушка, но на секунду отвела глаза.

«Что-то знает, определенно», — подумал Андрей и продолжил:

— Очень мне надо это знать, понимаешь, — он взял в свои ладони её руку с заскорузлыми пальцами, — прошу, скажи, кто мой настоящий отец.

— Не выдумывай, Андрюш, — она выдернула руку, — идём, ты вроде бы помочь грозился?

— Ладно, — он захлопнул альбом, — показывай, что сделать. Кажется, калитка на ладан дышит, скоро развалится…

Только поздно вечером, поправив калитку и забор, скосив траву перед домом, Андрей отправился прогуляться к реке. В лунном свете она представляла собой чудную картину. Огромная ива нагнулась к воде, к чёрной блестящей глади. Совсем рядом, у берега замерли сонные кувшинки, до утра сомкнув жёлтые бутоны. Здесь всё, как в детстве…

Неужели он так и не узнает эту тайну? Андрей сбросил футболку, с разбегу кинулся в тихие тёплые воды, поплыл к другому, такому далёкому берегу. Но ведь всё тайное рано или поздно становится явным. А он … просто подождёт, он из тех, кто умеет ждать.