Глава 7
У Лили внутри — тепло-тепло от разлившейся нежности. Так теперь всегда, когда Влад рядом, когда вот так, как сейчас он целует её пальцы и шепчет слова любви. Целый день Лиля ждёт, когда окажется в его маленькой машине, в жадных мужских руках, умело ласкающих её. И от восторга бьётся сердце. А Лилино непослушное тело, которому всё мало, просит ещё больше горячих ласк, жаждет новизны, незнакомых ощущений, сладкой, желанной боли.
— Моя дорогая девочка, — Влад провёл пальцем по её пухлым от поцелуев губам, — ну, расскажи, как удалось тебе вскружить голову взрослому дядьке?
Лиля собралась сказать, это большой вопрос, кто кого заарканил, но он накрыл её рот поцелуем. Страстным и требовательным поцелуем собственника. Оторвался на секунду, сказал «люблю» и снова прижался губами. Пьянящий дурман поцелуяохватил её, разжигая плоть, заставляя твердеть соски, закручивать пружину внутри тела. «Всё-таки как аморальна любовь», — успела подумать Лиля, прежде чем закрыла глаза, чтобы полностью отдаться наслаждению…
Они уже не раз обсуждали будущее. Всё решено, летом поженятся. Если что — тут Владислав сделал многозначительную паузу — Лиля переведётся на заочный. Пока поживут с его родителями, но он найдёт дополнительную работу, будет думать о собственном жилье. Она кивала и смеялась радостным смехом.
— Лиля, — тяжело дыша, Влад отстранился от неё, — а давай прямо сейчас поедем к твоим родителям? Представишь меня? А то как-то…
Он не договорил, но Лиля поняла. Действительно, хватит делать тайну из их отношений. Отец, конечно, раскричится, а мама поймёт, поддержит.
— Да, ответила она просто, — когда-то надо это сделать.
Перед коричневой дверью, оббитой старым дерматином, Влад остановился. Может, не стоило так, без предупреждения, экспромтом? Но Лиля уже жала кнопку звонка.
Открыла мама.
— Лиля? — при виде Влада улыбка на мамином лице медленно угасла.
— Аня, кто там? — отец выглянул в коридор, нахмурился, увидев дочь в обществе молодого мужчины. — Та-а-к, я что-то пропустил? — он грозно взглянул на жену.
— Папа, мама, знакомьтесь, Влад, мой друг, — Лиля взяла его за руку, потом отпустила, совсем растерявшись от неприветливости родителей.
— А зачем вы здесь, Влад? — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, спросил отец. — И, простите, сколько вам лет?
— Пап…
— А ты помолчи, послушаем, что этот скажет, — он кивнул подбородком на непрошеного гостя.
— Я здесь, потому что люблю вашу дочь. А лет мне… мнедвадцать семь.
— Мать, ты слышала?! Двадцать семь?! — лицо отца медленно краснело. — А ей девятнадцать… только-только…
— Ладно, Лиля, я пойду, — Влад шагнул к двери, — видимо, сегодня не мой день.
— Я провожу.
— Ты останешься, — отчеканил отец, взял её за руку, потянул к себе. — Товарищ сам дорогу найдёт.
Давно он не был так расстроен. Огорчённый, Влад сидел в кафе, тоскливо глядя на бокал с коньяком. Ну и ну! Встретили женишка! В штыки! Да и он хорош, ввалился без приглашения… Взяв бокал, он выпил всё до дна, огляделся. Одинокая пара танцевала у маленькой эстрады. Парень не сводил с партнёрши, яркой, стройной блондинки, жадных глаз, ощупывал взглядом. Везде любовь, секс, желание, молодость, что ты делаешь с нами… Навевая грустные мысли, звучала музыка, красивая и печальная, заставляла задумываться о потерях, которые так нередки в этой жизни. Но он не потеряет свою возлюбленную, нет, он так долго искал её, ту, что разделит с ним ночи и встретит рассветы…
Кажется, он выпил лишнего, но легче не стало.
Как там Лилия? Терзает её, наверное, строгий папаша?
В эти самые минуты Лиля, опустив голову и сложив руки лодочкой на коленях, сидела на диване в гостиной, слушала раскатистые папины речи. «Как ты могла», «тебе еще учиться, дуре», «взрослый мужик, наиграется и бросит» — много нового узнала о себе и о жизни в этот вечер бедная Лилия. Мама стояла в проходе, прислонившись к косяку двери, молчала, лишь смотрела на дочь усталыми глазами. И только кокер-спаниэль Эбби, довольный, что все любимые его маленьким, но золотым сердечком люди собрались вместе, радостно носился по гостиной.
Но рано или поздно гроза, отбушевав, проходит, исчезают быстрые трепещущие молнии, светлеет зачерневшее небо. И непременно настанет день, когда выглянет солнце и в Лилькиной жизни, временно закрытой тяжёлыми серыми облаками.
— Так и скажи, «не справился я твоим заданием», — произнёс Алекс громким шёпотом.
— Я справлюсь завтра, — Майкл зевнул.
Довольный проведённым вечером, он уже улёгся на диване, готовый заснуть. И долой все расспросы! Немудрено, что ему так хочется спать — уже два часа ночи. Комната Алекса, освещённая лишь светом матовых бра на стенах, располагала к тому, чтобы заснуть немедленно, укрывшись лёгким одеялом в белоснежном пододеяльнике.
— Справится он… Я думал, ты изобретательнее, брат.
Алексей был зол, ох, как зол!.
— Засыпаю… — улыбаясь, Майкл откинулся на подушку, закрыл глаза. — Давай спать, мой дорогой нервный друг. Детали операции обсудим потом.
— Так вы точно встречаетесь завтра?
— Точнее не бывает. Завтра всё и узнаю. Не мог же я с ходу начать допрашивать красивую девушку, а не беременны ли вы? — Он приподнялся на локте и произнёс: — О май гад, какие симпатичные девушки в России… Нежные маргаритки…
Спать он хочет! А вот Алексу не до сна. Он и не ложился, ждал своего друга, чтобы не беспокоить родителей и самому открыть дверь. В общих чертах Майкл сразу рассказал, что произошло после того, как они расстались у дверей «Мюнхена». В баре, оказавшемся популярным, судя по количеству людей, собравшихся там, он не сразу увидел Киру. Она сидела за дальним столиком в компании двух подруг. Поглощённые беседой, девушки, тем не менее, успевали стрелять глазами по сторонам. А ему что делать? Как подойти к ним? Он сел у стойки бара и стал думать, откидывая одну за другой разные идеи.
Ответ подсказала сама Кира. Она подошла к бармену, судя по всему, хорошо знакомому, что-то негромко спросила у него.
— Простите, милая девушка, вы не выручите меня? — произнёс Майкл, глядя в её красивые, обведённые чёрным глаза.
Удивленная английской речью, Кира повернулась к нему всем телом.
— А в чём проблема? Смогу ли я помочь?
Ого, она действительно, в отличие от большинства русских, знает английский язык.
— Глупый бармен, — молодой человек кивнул на парня, протирающего бокалы, — не понимает, что я хочу текилы.
Кира засмеялась. Она присела на барный стул, закинула ногу на ногу. Короткая юбка, чёрные колготки, красные туфли и длинные ноги — убойное сочетание! А глаза… сверкают, как звёзды на чёрном южном небе.
— Да мы о текиле только в книгах читали, и то, похоже, не все, — она взглянула на бармена. — Может, коктейль вас утешит? Кровавая Мэри? Или русская водка?
— Вы умная девушка! Как же я забыл про чудесную русскую водку! А можно узнать имя моей спасительницы?
Они познакомились, и Кира пригласила нового знакомого за свой столик. Ура!
— Как мило, спасибо! Разберусь с напитками и подойду через минуту.
– Жду. Я с удовольствием поболтаю с вами, потренируюсь в английском, — бросила она, уходя.
Майкл выскочил на улицу. Где тут его замёрзший друг? Алекс, нервно прохаживающийся по тротуару, быстро подошёл к нему, на лице вопрос, ну, как?
— Познакомился с Кирья. Тебе лучше туда не соваться. Езжай домой, я доберусь на такси, — Майкл выпалил всё это на одном дыхании, махнул рукой и снова направился к дверям.
— Меня ждут, гудбай! — бросил на ходу. — И отличного вечера!
Он ещё издевается, гад! Ну, что ж, Алексей дождётся его дома. Помоги, небо, его другу добиться победы в неравной борьбе с хитрым и умным врагом.
— Ну, как? — ещё в коридоре, помогая загулявшему другу, наконец-то вернувшемуся домой, стаскивать куртку, — с тревогой спросил Алекс.
Вообще-то он был зол, как сто чертей! Сколько можно торчать в баре? Он тут ждёт, беспокоится, а этот… Этот показал ему жестом, всё окей!
— Да ты пьян, братан, — поддерживая пошатнувшегося, но не перестающего улыбаться друга, повёл его в комнату.
— Я очарован … этой девушкой, — зашептал Майкл ему в ухо. — Ах, какая красавица! Кирья согласилась снова встретиться со мной. Завтра… Всё завтра… А сейчас спать… — довольный, он направился к дивану, в объятия ждущей его постели.
Ну, вот, его друг уже задышал ровно, засыпая. Алексей тоже улёгся. Может, всё и наладится в его вдруг захромавшей жизни. Это было последнее, о чём молодой человек успел подумать. Сон, великий Морфей, уже охватил его усталое тело, запретил беспокойные мысли. Да здравствует сон, самое правильное занятие на земле!
В гардеробе, сдавая пальто, Лера мельком взглянула на себя в зеркало. Белое лицо, огромные, полные страха глаза, которые, кажется, стали ещё зеоенеее — неужели это она? С трудом, но Валерия всё-таки сделала то, что давно должна была сделать — записалась к врачу. Кабинет восемь. Время приёма, время ответа на самый главный для Леры вопрос неумолимо приближается. Ещё пять минут, четыре, три…
— Тропинина? — медсестра, выглянув в коридор, выкрикнула её фамилию.
Сердце застучало дробно и страшно, казалось, она вся состоит из этого бешено колотящегося в груди сердца. Собрав остатки мужества, пожелав себе удачи, Лера взялась за ручку двери. Что ж, обратного хода нет…
Она вышла из кабинета, села на стул у дверей. Вот и всё… Как она сказала, эта грустная женщина-врач с несчастным лицом? Поздравляю, вы беременны… Оба слова такие важные, такие значимые. Беременна… Это невозможно, но, видимо, это так.
Что делать? Лера сидела, не двигаясь, низко опустив голову. Она будет сидеть тут, будет думать и ждать, когда смогут двигаться её ноги. Более страшной и одновременноболее замечательной новости в Лериной жизни ещё не случалось. Она не просто ждёт ребёнка, она ждёт ребёнка от него, от любимого. И это огромная разница. Лера любит детей и хочет иметь своего ребёнка, но пока, признаться честно, это так некстати.
— Иди домой, — медсестра, выглянувшая из кабинета, присела рядом. — Или совсем плохо дело?
Надо идти… Девушка медленно направилась к гардеробу, встала в короткую очередь. Да что такое?! На Лерином пальто, которое протянула ей гардеробщица, красовалось масляное пятно. И по закону подлости, на самом видном месте. Похоже, все беды мира сговорились навестить её сегодня. Вот и судьба пальто складывается трагически, хоть давно пора менять на новое это старьё. Но денег нет, и не предвидится.
Лера засмеялась нервным смехом, засмеялась так громко, что старый мужчина, пытающийся неловкими руками застегнуть свою куртку, удивлённо оглянулся. От непонятно откуда взявшегося смеха стало легче, растерянность и боль отступили, давая ей дышать и жить дальше.
Всё, больше никакого нытья, теперь их двое, и на Лере с этого дня огромная ответственность. Она расскажет обо всём маме, расскажет Алексу — и будь что будет!
Приняв это мудрое решение, Лера поспешила домой.
Машина скорой помощи у подъезда дома заставила замереть. Мама?
Быстро-быстро застучали каблуки её сапожек по ступенькам лестницы. Пулей взлетев на свой этаж, Лера остановилась у дверей квартиры. Стало страшно. Оказывается, жизнь такая штука, что в любой момент можно ждать от неё подлянки. Она достала ключи, но дверь оказалась незапертой.
В коридоре соседка кинулась к Лере, обняла за плечи.
— Что с мамой!?
— Плохо ей, аж до потери сознания. Но пока никакого диагноза, забирают в больницу, там решать будут. — Сердобольная соседка прижала к груди её голову. — Ты верь, верь, милая, что всё обойдётся.
А санитары уже выносили в коридор носилки, где лежал, запрокинув голову, самый близкий, самый родной Лере человек.
— Кто едет с нами? — старый доктор взглянул на них, всё ещё стоявших в обнимку в коридоре.
— Я еду, я её дочь.
— Возьмите документы больной и догоняйте.
Лера ненавидела больницы, само слово несло в себе боль, страдание, горе. По иронии судьбы она сегодня дважды оказалась в этом несимпатичном заведении. Бедная мама, как она там? Девушка нервно мерила шагами длинный коридор, ждала. Чего? Непонятно. Ей никто не объяснил, что делать, и Лера чувствовала себя самым несчастным человеком на свете. И одиноким. В страданиях человек всегда одинок…
Вышел доктор, другой, молодой и строгий, велел ей идти домой. Мама под капельницей. Спит. Анализы, диагнозы, всё завтра. Он ушёл быстрее, чем Лера успела что-то спросить. Что за поганый день, она надолго запомнит эту дату, чёрным цветом обведёт в своей памяти.
— Постойте! — она уже подходила к дому, когда за спиной раздался этот голос.
Валерия оглянулась. Мужчина, стоявший у автомобиля на другой стороне дороги, махал ей рукой. Да это же тот, Спасатель. Надо же, опять встретились. И теперь её тоже надо спасать.
— А я еду, смотрю, вы, — запыхавшись, он быстро подошёл к ней, внимательно взглянул в глаза. — А что грустим? Всё в порядке?
От этого простого участия совсем чужого человека у неё защипало в глазах. Слёзы и так были рядом, она несла их домой, чтобы там, в горьком одиночестве выплакаться всласть. Но они не дождались, эти слёзы, хлынули без приказа.
— Ничего … не в порядке…
Лера плакала беззвучно, безутешно, так плачет душа, так плачет сердце. Стас протянул к ней руки, не решаясь обнять, утешить дочь. Но через минуту, не удержавшись, всё же прижал её голову к груди, погладил легко. Пусть выплачется, пусть. А потом она расскажет ему всё-всё. И он прогонит её беды, спасёт от напастей. Потому что ни одна слезинка не должна блестеть в глазах его единственной и самой родной девочки. Теперь он точно позаботится об этом…
Звук захлопнувшейся двери болью отозвался в Алёнином сердце. Ушёл… Мужчины-предатели, почему только такие встречаются ей в жизни? А где умные, понимающие, любящие? По каким дорогам ходят они, настоящие мужчины?
Но ничего! Жизнь продолжается! Алёна не наглотается таблеток, не станет плакать в подушку одинокими ночами, а днём не будет скользить быстрым, ищущим взглядом по лицам симпатичных мужчин-прохожих. Ушёл… Также, как и Сергей… Хватит! Отныне ей и не нужен никто! Она устала каждый раз собирать по кусочкам своё растерзанное сердце.
Лукавит ведь, перед самой собой…
Выросшая в детском доме, Алёна отчаянно нуждалась в любви. С того самого времени, как начала осознавать себя, ей всегда хотелось хоть немного тепла. Да просто ласковой руки на её голове. Ненужная, нелюбимая… Подкидыш! Какое жуткое слово, подкидыш, шипит, как змея. Собственная мать бросила новорождённую прямо на пороге детского дома. Сначала Аленка не верила в это, как так, родного человечка положить у порога и уйти? Нет, такого не бывает. А если б собака подбежала, спрашивала она воспитательницу. Та обнимала хрупкую белокурую девочку, отводила глаза.
Мама, мама… Даже имени не удосужилась ей дать. Девочку назвали Алёной в честь героини популярного фильма «Я шагаю по Москве», который тогда смотрела вся страна.
Звонок в дверь прервал невесёлые её мысли. Вернулся?!
Но за дверью стояла Галина, её единственная подруга, самый близкий человек в этом неприютном мире. Цель визита угадывалась сразу — подкинуть на вечерок сынишку Никиту, трехлетнего мальчугана, которого она держала за руку.
— Галка, зайди. Хоть ненадолго, — она чуть не всхлипнула, но взяла себя в руки. — Знаешь, Глеб ушёл, гад… Заходи, поможешь мне собрать себя из кусочков.
Глеб давно собирался уйти, в нём зрело это решение исподволь, и она слышала звоночки, предвестники его бегства, но старалась не придавать значения его поздним приходам, усиливавшемуся равнодушию, отводимым в сторону глазам. Думала, обойдётся. Не обошлось.
После минутного колебания Галка всё же зашла. Ясно, что спешила она к своему кавалеру, у неё новый роман. Хочет расстаться, наконец, со статусом матери-одиночки.
— Ты очень расстроена? — Галка вскинула на неё глаза, но было видно, что она не знает, что сказать в утешение. — Может, ещё вернётся, — добавила неуверенно. — Мужик — создание непредсказуемое…
Подруги сидели на маленькой кухне съёмной квартиры друг напротив друга. На полу Никитка увлечённо катал машинки, что-то лепетал, не обращая на взрослых никакого внимания.
Сколько лет они рядом? В детдоме сдружились накрепко, хоть Алёна старше Галки на пару лет. Их детский дом, затерянный в вологодских лесах, Алёне часто снится. Как будто зима, пурга воет, как раненый зверь, жуть. Но летом там хорошо, в лесу черника такая вкусная, и речка под названием Чёрная такая тёплая…
— Честно говоря, Алён, — перебила её мысли подруга, — замучила ты мужика своего разговорами о детях. Детей ей поддавай! Какие дети, вам жить негде!
И не на что, хотела добавить Галина, но не стала, всё же она собралась утешать подругу, а не сыпать бедолаге соль насвежую рану.
— Ну ничего не могу поделать, ты же знаешь! Мне тридцатник на днях!
С идеей фикс завести ребёнка — поезд же уходит — Алёна жила весь последний год. Переклинило её на этом желании. Может, потому, что работала в роддоме медсестрой и каждый день видела счастливые лица юных мамаш и их крохотных чад, с громким криком появляющихся на свет.
— Может, я пойду, — виновато опустив глаза, пробормотала Галина. — Костенька заждался совсем.
Костенька заждался! Алёна еще не видела этого знаменитого Костеньку, но чувствует, он из Галки верёвки вьёт.
— Алён, а можно Никита у тебя заночует? Ну, ты понимаешь…
Можно, всё можно! Пухленький Никита — её любимчик, мигом отвлечёт от тоскливых мыслей. Ей бы такого малыша, любила б больше жизни. Маленькое голубоглазое счастье….
— Никита, я ушла. Слушайся тётю Алёну.
— Джи-джи-джи, — ответил малыш, загоняя под стул в «гараж» слегка побитую машинку.
Пусть идёт, может, хоть у Галки сложится личная жизнь. Хотя у неё есть сын, а это огромная, львиная доля настоящего, стопроцентного женского счастья.
Возвращаясь из больницы в тот страшный день, Валерия медленно поднималась по лестнице. У дверей своей квартиры хотела позвонить по привычке, но вовремя отдёрнула руку от кнопки звонка. Нашарив в сумке ключ, Лера зашла в тёмную квартиру, закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной. Что делать ей сейчас? Ах, да, снять пальто. Кажется, она совсем разучилась жить…
Медленно прошла в мамину комнату со следами болезни и горя, поправила свесившееся вниз одеяло, подняла с пола её заколку с блестящими камушками. Резкий запах лекарств смешался с запахом цветочных духов, маминых любимых. А ещё с запахом одинокой увядающей розы, стоящей на тумбочке. Это Лера подарила ей цветок, чтоб немного порадовать в дни болезни и отчаяния.
Так, опять слёзы… Она подошла к телефону, набрала Лилин номер.
— Мама в больнице, — слёзы всё же прорвались, неудержимые, горькие. — Прийти сможешь сейчас? Жду…
И вот уже Лилька, сидя на кухонном диванчике, слушает её рассказ, прижав ладони к щекам. Тяжёлая болезнь матери — может ли случиться что-то более страшное?
— Завтра, скорей всего, поставят диагноз. Лиль, я так боюсь, вдруг рак?
— Ну, так сразу и рак? Накаркаешь ещё, — она встала, по-хозяйски налила воды в чайник. — Ты хоть ела что-нибудь?
— Подожди, сядь, — Лера проигнорировала этот дурацкий вопрос, и так понятно, что не до еды ей сейчас. — Я ещё не всё рассказала тебе.
— Ты пугаешь меня, подруга, — Лилька вскинула на неё синие глаза. — Или хорошей новостью порадуешь?
Лера уже не понимает, хорошая это новость или нет. Ничего не понимает. Собираясь с духом, девушка прошлась по кухне. Поправила неровно стоящие баночки на полке, открыла форточку, потёрла пальцем пятнышко на оконном стекле. И что она так нервничает? Наверное, очень хочет услышать слова поддержки, которые так нужны. Но вот дождётся ли она этих слов?
— В общем, беременная я…
Лилькины глаза округлились, сказать, что она была удивлена, это ничего не сказать. Подруга, шокированная невероятным известием, открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова. Молчание затянулось.
— Как так?! — наконец, выдавила из себя Лиля. — Поспешили вы, дорогая моя, ой, как не до этого тебе сейчас…
Ну вот, закудахтала… Лера разозлилась, ей плечо подставить надо сейчас, в такую трудную минуту, а не ахать и охать.
— А он знает?! Чёрт, ну что ж вы такие неосторожные… А это точно вообще?
— Точнее некуда. А ему боюсь говорить. Расстроится, наверное. Сама понимаю, что не вовремя это всё… — медленно проговорила Лера.
Сейчас, когда она рассказала о своих бедах, они стали как будто немного меньше, как будто поделились между ней и Лилькой. Конечно, ей досталась львиная доля, тяжёлая-тяжёлая, грузом лежащая где-то там, в загадочном месте под названием душа.…
— А может, это… — Лиля покрутила рукой в воздухе. — Ну, ты понимаешь…
— Аборт?! Сдурела совсем?
Лилька виновато опустила голову. И кто её за язык тянул! Действительно, сдурела. И когда она научится сначала думать, потом говорить?
— Чтоб тебе не изводиться, расскажи ему прямо сегодня. Не факт, что увидишься завтра в универе с этим прогульщиком.
— Да, так и сделаю. Сейчас…
Она подошла к телефону, набрала номер неуверенной рукой. Сто двадцать восемь, нет, сто двадцать семь, восемьсот пятьдесят три. Лишь бы Лёша сам взял трубку, а не его строгая мамаша, Лера боится её, как огня…
— Алекс, привет, не могли бы мы встретиться сейчас?
Он что-то ей отвечал, девушка внимательно слушала.
— Да, ты очень нужен. С мамой беда, и вообще…
— Майкл? Понимаю? Нет, Алекс, не по телефону…
— Ты один дома? Никто не помешает нам поговорить? Но это точно не телефонный разговор…
— Не беременна ли я?
Лиля, стоящая рядом, затаила дыхание.
Минута молчания — и Лера выдавила из себя это короткое, как выстрел, слово «да». Будто в омут головой прыгнула. И сомкнулись над ней чёрные воды… Над ней, над Лериной никудышной, незадавшейся жизнью… Похоже, что несчастье — прохладное и безотрадное — отныне будет править её судьбой…