Глава 15. Часть 1

Витольд гнал машину по извилистому шоссе, с обеих сторон застроенному виллами. Кое-где в просветах между участками мелькало море, и до «Ми куразон» оставались считанные метры. Он мысленно вернулся к только что сделанному докладу. Кажется, все прошло удачно. Жаль, что в этом году симпозиум проходит без Кристофера Грандиевского. В марте помер старик.

«А я об этом ничего и не знал, – сокрушенно подумал Стрельников. – Сначала Дунин, главный наставник и учитель, а теперь вот и Крис. Люди всю жизнь изучают болезнь, находят новые методы борьбы, а коварная тварь тихо пробирается в их собственные тела и пускает метастазы. И ничего поделать нельзя!»

Пальцы непроизвольно сжали руль с удвоенной силой, вводя машину в поворот на большой скорости. Заскрипела резина, разлетелись по сторонам мелкие камешки.

Стрельников выдохнул, слегка притормаживая. Еще не хватало разбиться на каталонской дороге.

«Место смерти – Сант Андреу де Ллаванерас. Звучит красиво, но глупо!– сам себя оборвал Витольд. – Рано помирать. Еще детей надо в люди вывести. И с Мэри помириться и хотя бы лет тридцать прожить вместе. В любви и согласии».

Он поморщился, понимая, что до любви и согласия еще очень далеко. История с браслетом, будь он неладен, превратила жену в неприступную крепость. Мэри разговаривала с ним только по делу, перестав скрывать свое недовольство.

«Погоди, мое сердечко, еще не вечер», – мысленно пообещал он жене.

Стрельников свернул с шоссе и очутился в небольшом квартале, сплошь состоящем из вилл, выходящих прямо к морю. Подъехав к уже знакомым воротам, щелкнул пультом.

Внутри дома царила непривычная тишина. Родные то ли легли спать, то ли ушли на пляж. На звук открываемой двери с террасы пришлепал Ленька. Глянул хмуро и заметил недовольно:

– У нас пиявка заболела. Температура под сорок. Мама с ней.

– На что жалуется? – бросил Витольд, направляясь к комнате, отведенной для младшей дочери. Вчера вечером, только ступив за порог «Ми коразон», все семейство взвыло от восторга.

Три просторных спальни и холл, из каждого окна которых открывался умопомрачительный вид на море и пляж, а из кухни и ванной – ухоженный сад, усаженный апельсиновыми и фиговыми деревьями. Дети сразу забежали в комнаты и упали на кровати.

– Чур, эта моя! – сразу застолбил помещение Ленька.

– А эта моя! Моя! – не отстала от него сестрица.

– Ты спишь в холле, – сурово предупредила супруга Мэри. Он едва кивнул, не настаивая, прекрасно понимая, что лучше сначала поговорить по душам.

Утром настроение окончательно испортилось, когда за завтраком жена вела себя по-светски дружелюбно, но отстраненно, отвечала немногословно, сама беседы не начинала. Дети еще спали, и Мэри в длинном шелковом пеньюаре вышла на террасу с чашкой кофе.

Стрельников залюбовался русыми завитками, струящимися по шее, дразнящими и возбуждающими. Облапил жадным взглядом фигуру: прямую спину и тонкую талию, потом переключил внимание на чуть располневшие бедра, не потерявшие привлекательности, а, наоборот, сделавшие свою хозяйку еще желанней.

Витольд поймал себя на мысли, что еще минута, и он, подхватив Мэри на руки, ринется с ней в спальню, стащит с плеч красивую шелковую тряпку…

«Доклад! Мать вашу!» – в сердцах спохватился Стрельников, на ходу откусывая бутерброд, милостиво оставленный женой на тарелке. Он отхлебнул минеральной воды прямо из бутылки и заторопился к выходу. Сыр, наспех запитый водой, застрял в горле комом. Да в душе чувствовалось, как нарастают горечь и безысходность. Хотелось пригласить жену поехать вместе с ним на заседание, чтобы Мэри послушала его доклад, поняла бы, какие уникальные операции проводит ее муж. Хотелось разделить с ней маленькую победу. Но даже заикнуться об этом Витольд не посмел. Не ко времени. Он лишь перехватил равнодушный взгляд жены и спокойно поинтересовался:

– Какие планы на утро, мое сердечко?

– Пойдем на море, – хмыкнула Мэри и зашла к себе в комнату, первоначально обозначенную Витольдом как супружеская спальня.

Отбросив воспоминания, Витольд влетел в комнату Евы и сразу понял, что сегодня на море никто не ходил. Дочка, слабая и раскрасневшаяся, неподвижно лежала на кровати. А рядом примостилась встревоженная Мэри, уксусом обтирая маленькое безвольное тельце.

– Какая температура? – прошептал Стрельников, подходя к постели больной.

– Тридцать девять, – пробормотала Маша. – И еще поднимается. Как бы не пришлось вызывать скорую.

– Ты горло смотрела? Красное? – бросил он.

– Нет, я … – начала оправдываться Маша.

– Леня, – велел Витольд, повернувшись к сыну, – принеси чайную ложку. Мэри, подержи Еву.

Стрельников заглянул в горло и обомлел. Белые пленки, словно рекламные растяжки, заполонившие покрасневшую гортань. Инфекционная ангина или дифтерит. Такое случается, если закусывать песком на пляже.

– Что там? – беспокойно поинтересовалась Мэри.

– Ничего хорошего, – пробурчал он. – Нужно везти в больницу, брать мазок. Сейчас позвоню здешним врачам, попрошу помочь. Только ты раньше времени не пугайся. Все обойдется.

Маша с ужасом наблюдала, как ее муж, бабник и подлец, быстро тыкает в телефон, а потом отрывисто просит о помощи на английском.

– Нужно снять пленки до приезда врача, – еле-еле пробормотал Стрельников, но жена, услышав его, кивнула.

Аккуратно приподняла неподвижную дочку, глядевшую на мир печальными голубыми глазами.

«Любительница песка, твою мать!» – в сердцах подумал Витольд.

Он метнулся на кухню и, порывшись в ящике, выудил кофейную ложку с длинной тонкой ручкой.

– Леня, аптечка у меня в чемодане. Достань вату и микосептин, быстро!

Намотав на ложку толстый слой ваты и смочив ее в антисептике, Стрельников вновь велел сыну:

– Неси лампу! Любую, выбери ту, что светит ярче.

Потом попросил жену:

– Держи ее, Мэри.

Маша кивнула и крепко обняла дочку. Та, несмотря на температуру, попыталась вырваться. Но с Мэри такой номер не прошел.

– Ева, – прошептала она малышке. – Твой папа доктор, он лечит тебя. Открой ротик, пожалуйста!

Но своевольная дочь, сжав зубы, покачала головой.

– Смотрите, пингвин полетел! – внезапно вскрикнул Леня, показывая на распахнутое окно.

Любопытная Ева вяло дернулась вслед за рукой брата и даже рот раззявила от любопытства. Но отцу хватило и этого, чтобы одним движением приподнять челюсть.

– Леня, свети мне! Мэри, зафиксируй ее!

Витольд усилием воли приказал себе сосредоточиться. Сложные полостные операции давались легче, ей-богу!

– Ева, носиком дыши глубоко, – попросил он дочку и добавил, пытаясь сохранить хладнокровие: – Пожалуйста!

Она посмотрела на него грустно и серьезно, но послушалась.

Он ощущал безотчетный страх, аккуратно очищая стенки от белого налета. Потом сунул ватный жгут в целлофановый пакет и, наклонившись, поцеловал дочку в лоб.

– Ты – маленький герой, котенька!

Она оттолкнула его и прошептала:

– Папа-кака.