Глава 17

Я открыл перед Ольгой дверь машины, когда позади раздалось:

— Сыночка, сыночек, — заставляя моментально упасть уровень моего хорошего настроения до критической отметки. Только ее сейчас не хватало.

— Вы ошиблись, — захлопываю дверь и делаю шаг, дабы обойти эту женщину, но она хватает меня за рукав пальто, заставляя остановиться.

— Слава, сынок, я так хотела тебя увидеть, — я брезгливо одергиваю руку. Опухшее, пропитое лицо желто-земельного оттенка и стойкий запах перегара — это все, что осталось от некогда красивой женщины, но мне ее не жаль. Сама виновата.

— Я еще в прошлый раз сказал, что больше ни копейки не дам и у Любы тоже не проси, я запретил ей тебя спонсировать, — цежу сквозь зубы, едва сдерживая злость, вызванную ее появлением. Но она словно не улавливает моего отвращения и снова хватает меня за руку. Грязные подрагивающие пальцы смыкаются на рукаве моего пальто.

— Ты так похож на своего отца. Такой же красивый, — слова, сказанные с надеждой, что вызовут во мне необходимые ей эмоции и спровоцируют на продолжительный разговор.

— Ага. Ты сама-то помнишь, от кого тогда залетела и кто мой отец? — вырывая свою руку, она обмерла, видимо, пытаясь придумать, что еще сказать, чем еще можно попытаться меня удержать, разжалобить, дабы потом попросить денег. — Иди отсюда, — смотря в ее помутневшие от пьянки глаза, — и никогда больше не приближайся ни ко мне, ни к Любе. Ты свою жизнь выбрала, не хрен в нашу лезть.

Зло сплюнув на асфальт, обошел ее и сев в машину, вдарил по педали газа, выворачивая- излишне резко руль в сторону проспекта. Только сейчас замечая, что стекло со стороны Ольги опущено, а в ее руке уже наполовину докуренная сигарета.

— Кто это был? Эта женщина? — ее голос спокойный, без излишнего любопытства, уже с неким пониманием, но вопрос задан с желанием убедиться в своих догадках.

— Никто, — вытащил из пачки сигарету, закурил, выпуская дым в приоткрытое окно, выдыхая, возвращая себе почти потерянный контроль и уже спокойно добавляя, — эта женщина когда-то меня родила.

— Моя теория, что твой статус — это заслуга богатых родителей, теперь трещит по швам, — это заставляет меня улыбнуться и переключает внутренний тумблер.

— Могу ее окончательно разбить, — улыбаюсь, бросая взгляд на Ольгу. — Обычный я, отца не знаю, мать алкоголичка, воспитала тетка. Дворовой. Выскочка.

— Непохож ты на обычного, — в голосе насмешка и нотка издевки, но без какого-либо зла. Подтрунивание. Забавное. Отвлекает. Разряжает обстановку.

— А ты на зечку не похожа, — произношу, улыбаясь и паркуя машину у кафе Орлова, делаю последнюю затяжку и тушу сигарету, переводя взгляд на Ольгу.

— Своеобразная форма комплимента, — ответная улыбка изгибает ее губы.

— Зато искренне, — беру ее за руку, поглаживая пальцы. — Везунчик я по жизни, вот и весь секрет.

— Везунчик с сердечным приступом от переутомления за плечами. Я правильно поняла?

— Микроинсульт. Обошлось. Было давно. Зато сразу научился делегировать, — в ее глазах понимание и что-то еще, что пока я понять не могу, но взгляд на секунду скользит по моим губам и это хороший момент украсть поцелуй, сыграв на вызванных эмоциях. Дешевый трюк и мне отчего-то не хочется ради мимолетного наслаждения портить возникшее между нами понимание.

— Пошли, поедим. Я голодный, — прикасаюсь губами к ее пальцам и выхожу из машины, дабы открыть дверь с ее стороны.

***

— Вячеслав Викторович, рады вас видеть! — произнесла девушка-администратор, стоило нам войти в кафе. К слову, убранство было приятным, без цыганщины и излишнего пафоса в интерьере, но с необходимым лоском для статусности заведения.

— Постоянный посетитель? — бросила взгляд на Усманова, помогающего мне снять верхнюю одежду.

— Это кафе моего одного очень хорошего друга.

Столик у окна с хорошим видом на проспект, ненавязчивый, но услужливый персонал, вкусная еда и действительно приятная беседа без грубого флирта и сальных шуток.

— Я завтра задержусь с утра, приеду чуть позже. Надо мать в больницу отвезти на прием к врачу и у участкового отметиться.

— У тебя же экономическая статья.

— А их это не е… не волнует, — Вячеслав улыбнулся и потянулся к своему телефону.

— Какой участок?

— Одиннадцатый.

— Фамилия участкового?

— Сахаров. У тебя связи в ментовке?

— Посмотрим, что можно сделать, — он набрал чей-то номер и уже ожидал ответа, отложив в сторону приборы и откинувшись на спинку стула.

— А чего, налоговиками, экономами и прочими еретиками в качестве друзей не обзавелся?

— Не срослось. Мы с ними ментально не сходимся, — и снова улыбка Чеширского Кота, говорящая за него все. — Марат, привет! Да завезу я тебе вискарь, не переживай. Хочешь, еще коньяк прихвачу? Договорились, мне небольшая услуга нужна. Скажи мне, кто у вас на одиннадцатом участке сидит? Сильно контуженный? Договориться можно?

Пока Усманов трепался по телефону, я доедаю салат и тянусь к принесенному официантом кофе, окидывая взглядом зал. Абсолютно неожиданно натыкаясь по знакомый профиль. Безотчетно сжимая сильнее чашку. Настроение с благожелательного качнулось в кардинально противоположную сторону, заставляя сжать зубы. Павленко, правая рука Влада, друг, которого он называл братом. Тварь, из-за которой я оказалась за решеткой.

— Оля, Оля, — голос Вячеслава, словно через пелену донесся до моего слуха, заставляя перевести на него взгляд. Секунда, и Усманов аккуратно, словно невзначай, поворачивает голову влево, бросая короткий взгляд на Сергея. — Кто-то знакомый? — кивнула. — Хочешь уйти? — снова кивок и глоток кофе, унимая желание убивать.

— Да, только схожу в уборную.

— Я рассчитаюсь и подожду тебя.

Оказавшись за закрытой дверью уборной, стараюсь утихомирить бьющие через край эмоции. Включаю холодную воду, и смочив ладони, прижимаю их к лицу. Просто уйти. Надо просто уйти. А идея переебать Павленко на глазах у всех, или воткнуть ему вилку в бочину — это уголовка. А мне нельзя пока за решетку, я еще мать на операцию не отправила. Поэтому, это плохая идея. Совсем плохая. Вдох и медленный выдох. Приведя себя в порядок и немного успокоившись, выхожу в коридор.

— Какая приятная и внезапная встреча, — Павленко стоял, прислонившись плечом к стене, и видимо, ожидал моего появления.

— Не разделяю твоих эмоций, — гадко скалясь, он оттолкнулся от стены, приближаясь ко мне.

— Я не враг тебе, Оля. И я пытался уговорить Влада помочь тебе, он поступил неправильно. Я думаю, нам стоит с тобой обсудить все, поговорить как взрослые люди, я уверен, мы сможем найти общий язык.

— Зачем?

— Ну, хотя бы потому, что ты всегда мне нравилась, но я не мог как-то это проявить, ты же понимаешь, — еще один его шаг по направлению ко мне, и я, схватив с рядом стоящей тумбы карандаш, забытый там вместе с блокнотом кем-то из официантов, отточенным движением приставляю его к ребрам Павленко с ощутимым нажимом. Тот замирает на месте. Эмоции сменяются на его лице со стремительной скоростью.

— Поговорить хочешь? Как взрослые люди, говоришь? Давай поговорим. Могу рассказать тебе, насколько сантиметров мне надо вогнать карандаш в твою печень, чтобы скорая не успела доехать. Как тебе такой разговор? — он сглатывает, боясь пошевелиться. Не зная, что сказать. Не ожидал, гнида.

— Оля, у тебя все хорошо? — раздается голос Вячеслава в повисшей тишине коридора.

— Да, — не сводя взгляда с твари, стоящей передо мной, — встретила старого знакомого. Случайно, — и нажим карандаша сильней, Серега вскидывает руки в примирительном жесте, делая шаг назад отступая.

— Подойди, пожалуйста, ко мне, — не отводя взгляда от гниды Павленко, делаю шаг к Усманову, он обнимает меня одной рукой, привлекая к себе. Наглядно показывая Павленко, что соваться не стоит. И мы делаем шаг к выходу, но нам прилетает в спину насмешливый голос.

— Вячеслав Викторович, мы вам высылали коммерческое предложение, и не раз, но вы нас отчего-то игнорируете.

— Значит, мне неинтересно то, что вы предлагаете, — произносит Усманов, останавливаясь, но не оборачиваясь, не удостоив того даже взглядом.

— А если подумать? Может, все же попробуем договориться?

— Это я советую вам хорошо подумать и поменять курс.

— А то что? — вызов в тоне неприкрытый. А вот это было, видимо зря, ибо Усманов разворачивается, вбивая взглядом Павленко в пол. Вдалбливая того, размазывая.

— Ты реально хочешь это узнать? — в спокойном голосе Усманова тихое песнопение угрозы, неприкрытой, дающей стопроцентное обещание, что грань близка и ее лучше не переходить. Вот совсем не стоит. Павленко это явно ощущает, потому что тушуется, раздражено сжав челюсть и больше не произносит ни слова, давая нам спокойно уйти. Мы проходим через небольшой коридор к гардеробу.

— У нас прямо вечер неприятных встреч, — он подает мне куртку и дождавшись пока я оденусь, надевает пальто.

— Неожиданный «привет» из прошлого.

— Кто это для тебя? — он ловит мой взгляд, видимо пришла его очередь задавать вопросы. На мои он сегодня ответил и про мать, и про детство, и про тетку, которая его вырастила.

— Один из тех, кто меня посадил.

— И тот, кого ты любила? — ударило словно хлыстом, обжигая.

— Если бы это был он, то карандаш бы вошел в печень. — Глаза в глаза, и в его взгляде понимание. Он берет меня за руку и мы выходим из кафе. — Ты же не ведешь дела с Павленко? — среди проходивших через мои руки бумаг не было ни одной указывающей на связь с Павленко или Игнатовым. Но мало ли. На бумаге прятать можно что угодно и кого угодно, а эта гнида назвал Усманова по имени.

— Нет. Их шарага уже полгода присылает какую-то ересь для лохов под видом коммерческого предложения, и стабильно идет лесом.

— Будь аккуратен, они могут загнать тебя в угол, — я знала, о чем говорила, не раз видела, как разыгрываются фигуры, какие шаги делал Влад, чтоб создать необходимую ситуацию для того, кто ему был неудобен, перешел дорогу, не соглашался на его условия или чей кусок бизнеса он хотел заиметь.

— Заебутся загонять. — В голосе та же уверенность, как и пару минут назад, когда он одним вопросом пообещал Павленко не просто физически переебать, но и уничтожить другим способом. Он снова галантно открывает передо мной дверь машины и захлопнув, сам садится за руль. — Они пытались выйти с тобой на контакт после отсидки?

— Было пару звонков. Но разговора не состоялось. Черный список — гениальное изобретение человечества.

— Им нужна ты.

— Зачем? Я для них отработанный материал.

— Удобно иметь такого бухгалтера на коротком поводке.

— Собственный опыт? — короткий злой смешок сорвался с моих губ, потому как поводок был сейчас в его руках и он это прекрасно понимал. Но открыв бардачок, Вячеслав достает какие-то бумаги и бросает мне их на колени. Это оказывается договор на оказание услуг с открытыми полями и датами.

— Дату проставишь сама, любую, которая будет для тебя приемлема и безопасна. Я оплатил твои услуги, ты их оказываешь, все честно Оль. Я знаю, что такое благодарность. Не все люди твари. — Хотелось добавить, что тварью быть легче и удобней.

— Ты подставляешься. Вдруг тварь я?

— Значит, я ничего не понимаю в людях и поделом мне.

— Именно поэтому флирт и подкаты. Надеешься вызвать симпатию или закрутить роман, чтобы не сдала тебе налоговикам. Хороший ход, но два раза на одни и те же грабли только идиотки наступают.

— Алексеева, — останавливаясь на светофоре и подкуривая сигарету, — ты загоняешься, я просто хочу тебя трахнуть. Неужели непонятно, — и взрыв моего хохота смывает все остатки напряженной атмосферы.