Глава 18

— Что-то не так? — Юля лежала на животе и смотря в мое лицо, водила пальчиком по моей груди. Ее привычная поза, но сегодня было что-то не так.

— Это, наверное, последняя наша встреча, — прозвучало довольно неожиданно, заставляя меня на секунду оторвать взгляд от дисплея телефона.

— А я-то голову ломаю, с чего ты сегодня такая активная.

— Мы с Семой решились на второго ребенка.

— Поздравляю, — в моих словах не было ни тени издевки, я действительно за нее был рад. И она это знала. Юля поднялась и кутаясь в гостиничную простынь, прошла через комнату к оставленной на стуле сумочке.

— Это тебе, — она протянула мне пару бумаг.

— Что это?

— Это то, на что я смогла повлиять, то, что подтерли в базе, я выделила. А визитка что сверху, ее сохрани. Борис Сергеевич — продажная крыса, за определенную плату может решить почти любые вопросы в своем налоговом ареале. Но будь аккуратен, то, что он крыса — это не просто слова.

— Спасибо, Юль. Надеюсь, не придется воспользоваться.

— И я надеюсь. Это мой подарок, что смогла, то сделала, — она улыбнулась с какой-то грустью в глазах, — я буду скучать.

— Я тоже.

— Врешь, — ее переливчатый смех наполнил комнату, и сразу стало как-то легко. С ней всегда было легко, этим и привлекла когда-то. Зайдя в приложение банка на телефоне, сделал перевод, дождавшись, пока раздаться звук входящего сообщения.

— А это зачем? — она взглянула на дисплей своего смартфона.

— Я сегодня без подарка, купишь сама, что понравится.

— Спасибо.

После встречи с Юлей заехал в новую квартиру, все косяки с моего прошлого посещения были исправлены к сегодняшнему дню, еще раз все проверил и наконец подписал документы.

— Гарантия на все работы год с момента сдачи. Если что-то не так, звоните, Вячеслав Викторович, мы всегда готовы решить возникшие проблемы, — произнес прораб, принимая бумаги и пожимая мне руку.

После ухода рабочих я вышел на лоджию, подкуривая сигарету. Вид на город отсюда открывался шикарный. Пока мне нравилось в новом жилье все: и расположение комплекса, и закрытый двор, и паркинг, и вид из окон. Осталось завести мебель, нанять клининг и можно праздновать новоселье.

***

В восемь утра мы сидели с мамой в кабинете врача кардиолога. Он пристально вглядывался в снимки и внимательно вчитывался в привезенные нами результаты обследований сделанных ранее.

— Надо сделать свежие снимки и сдать анализы. Снимок можно сделать прямо сейчас у нас, а анализы завтра с утра сдадите.

— Хорошо, — я кивнула, сжимая мамину руку. Она нервничала всю дорогу до больницы и сейчас все еще теребила пальцами носовой платок, стараясь сдержать волнение.

— Не буду скрывать, меня больше всего беспокоит вот эта область, — он поднял снимок на свет, обводя карандашом небольшое расширение. Я в этом практически ничего не понимала, но мамины анализы и заключения говорили о том, что это представляло опасность для ее жизни. — Будем надеяться, что все осталось в прежнем состоянии и не усугубилось. Не буду вас пугать, дождемся снимков. Сейчас пройдете в триста четвертый кабинет, завтра сдадите анализы и к десяти часам подойдете ко мне, — он протянул направления с бланками, которые нужно было оплатить в кассе.

— Оль, может не надо. Дорого тут, — произнесла мама, когда мы вышли из кабинета, — мешкаясь и явно переживая из-за увиденных сумм на бумагах.

— Триста четвертый кабинет, тебя ждут, иди, — я поцеловала ее в щеку, улыбаясь, и почти передала из рук в руки приветливой медсестре, которая должна была сопроводить ее. Все оплатив, вышла на крыльцо, ожидая маму. Освободилась она довольно быстро.

— Ну как прошло?

— Все сделали, но мне ничего не сказали.

— Врач завтра все скажет, не переживай, — приобняла ее за плечи, направляясь к машине.

— Оль, может, все же в нашу поликлинику сходим, у дома которая. Там все анализы бесплатно делают.

— Ага, а чтобы к врачу попасть за направлениями на эти анализы, надо год прождать, да?

— Ну не год, не преувеличивай.

— Мам, завтра сдашь все и все узнаем.

— Я за тебя, дочь, переживаю.

— Мы уже это обсудили. Все хорошо у меня.

— Не договариваешь ты.

— Мамуль, ну хватит, о себе подумай, пожалуйста, если не ради меня, то ради Алинки. Как она без тебя-то жить будет, она же дура совсем. Я же прибью ее нафиг, у меня столько терпения нет как у тебя, — произнесла я, улыбаясь, и мама, наконец-то расслабилась, не до конца, конечно, но на губах заиграла слабая улыбка. Это она еще не знает, что неоплаченных кредитов со вчерашнего дня у нее больше нет. Светку, что ли подговорить, чтобы она мою ложь подтвердила, пусть скажет, что заняла мне, маме так спокойней будет. А то напридумает себе страстей криминальных, давление еще подымется. Надо набрать Светке.

По пути к бизнес центру заглянула к участковому, где меня ждал сюрприз. Сахаров был не в духе, не стой ноги с утра что ли встал?

— Алексеева, подпиши, — не здороваясь сунул какие-то бумаги, отворачиваясь к монитору.

— Что это?

— Читать разучилась? Можешь больше не приходить. Свободна, как ветер в поле.

— Это с чего у нас государство такие подарки делает? По доброте душевной? — улыбнулась, подписывая и откладывая в сторону ручку, так и не присев на стул.

— Как только с такими связями загреметь умудрилась, — пробурчал участковый себе под нос, просматривая документы, даже не вопрос, а так словно мысли вслух.

— Талант.

— Иди уже отсюда, талантливая. Блин.

Вышла я из участка с приподнятым настроением. Хоть в чем-то наметилась положительная динамика. Надо кое-кому сегодня спасибо сказать. При мысли о Вячеславе, уголок губ невольно дернулся в намеке на улыбку. И я, подкурив сигарету, села в машину, направляясь в офис.

***

— Оксана на днях приходила, — произнесла мама, присаживаясь на стул напротив меня. Я промолчал, воздерживаясь от комментариев, делая глоток обжигающего чая. Обещал к ней заехать уже несколько дней подряд, и только сегодня получилось, и то с утра, — она пить бросила, говорит, здоровье совсем плохое, на таблетки и лечение денег просила.

— Дала? — скрипнув зубами.

— Нет, хотела с тобой поговорить сначала.

— Таблетки, лечение? Серьезно? — отставляя чашку в сторону. — Я видел ее вчера мам, еще не протрезвевшую с жесткого бодуна, от нее перегаром за версту несло. На такое лекарство нужны были деньги? На опохмел не хватало? Забей уже на нее и забудь.

— Я иногда думаю, что может мне стоит ей помочь, закодировать, отправить на лечение. Жалко мне ее. Не сложилась у нее в жизни.

— Мам, алкоголики пьют не потому что у них что-то там не сложилось или так плохо, что невмоготу. Алкоголики пьют потому, что им так нравится. Она наслаждается своей жизнью, своей убогостью и пытаются этим манипулировать, извлекая выгоду. Пойми уже это. Подпусти ты ее ближе, впусти в свою жизнь, страдать будешь ты, но не она, а она будет дальше бухать и лечить тебя сказками, что завтра она обязательно завяжет и больше в рот не возьмет, засыпать обещаниями, которые никогда не исполнит. Поэтому не надо играть в спасателя, прошу тебя. Она сделала свой выбор. И давно.

— Но бывают же случаи, когда люди бросают.

— Бывает. Но не после стольких лет вливания в себя бухары. Я вообще удивлен факту того, что она еще жива до сих пор.

— Она раньше другой была Слав, красивая, веселая, за ней парни толпами ходили. Мне иногда даже обидно было, что у меня не так, но это по юности было.

— Мам, — я глубоко вдохнул, стараясь не злиться и найти необходимые и убедительные аргументы, — нет больше того человека, совсем нет. При ее стаже потребления и объемах, там уже необратимые изменения в головном мозге и деградация личности. Нейронные связи отмирают, моральные границы разрушаются и ничего не остается от того человека, от той личности, которую ты когда-то знала.

— Я понимаю о чем ты говоришь, и понимаю, что ты прав, но какая-то моя часть продолжает ее жалеть, — произнесла Люба, поднимаясь из-за стола и убирая свою чашку в раковину.

— Мам, — я подошел к ней, беря ее руки в свои, заставляя повернуться, — ну это не тот человек, из-за которого тебе надо переживать.

— Я знаю.

— Она ни о тебе, ни обо мне не переживает. Оставь ее в покое. Хочешь, я дам ей денег, чтобы она убралась отсюда подальше?

— Если и уедет, то ненадолго, ее с работы уволили, теперь, как деньги закончатся, будет приходить просить.

— Дам побольше, пусть упьется, — произнес, сжимая ее теплые руки, понимая, что если бы не она, то я ни копейки Оксане не дал бы. Но спокойствие матери для меня было важнее любых принципов.

***

Когда я приехала в офис, Усманова еще не было на месте. Уже привычный стаканчик кофе из автомата по пути в курилку и сигарета, и можно было приниматься за работу. День был напряженный, но продуктивный, мы с Варварой заканчивали править последние на сегодня отчеты, когда на пороге кабинета появился Усманов. С цветами. И подойдя ближе, опустил этот дорогущий веник мне на стол. Бросила оценивающий взгляд на букет, потом на Усманова.

— Сначала ужин, теперь цветы. Что я должна за это сделать? Сразу в койку или пока просто отсосать? — Варвара на этих моих словах внезапно подавилась кофе, и закашливаясь, сдавленно извиняясь, выбежала из кабинета, я не поняла, это от кофе или от смеха. Вот, уже люди страдают от его настойчивости. Не бережет он сотрудников, так работать будет не с кем.

— Оба варианта звучат одинаково заманчиво, даже не знаю, что выбрать, — дополняю очередную папку распечатанными бумагами и обойдя стол, «вручаю» ее Усманову, легким хлопком впечатывая ее ему в грудь.

— Прежде чем спускать штаны, подпишите Вячеслав Викторович, — улыбка на его губах становится шире. И он делает шаг, прижимая меня к столу, одновременно перекрывая пути отхода, упираясь левой ладонью в край стола, а правой нашаривая ручку и открывая папку. Заставляя при этом почувствовать тепло и напор его тела. Ощущения ожидаемо пробуждают инстинкты, сплетая искусную горячую паутину желания. Как же мы не любим отказов, Вячеслав Викторович.

— Подпись ставить тут? — глупая уловка, чтобы повернула голову, дабы близость стала еще более дурманящей.

— Там галочки стоят, не промахнешься, — произношу усмехаясь, смотря через его плечо в стену, но он переступает, будто для удобства меняя положение, при этом почти впечатывая меня в свое тело. Томительное искушение будто повисает в воздухе под шорох бумаг, которые он перекладывает, ставя подпись. Очень легко поддаться, я уверена, что даже получу от этого наслаждение, но я тут не за этим, поэтому прикрываю на секунду глаза, стараясь вернуть себя к рациональности. Папка захлопнута, а ручка небрежно отброшена на стол. Я делаю попытку отбросить его руку и вернуться на свое место. Но меня перехватывают, уже жестче вжимая в край стола.

— Ты переходишь границу, Усманов, — его пальцы ложатся на мою обнаженную кожу шеи, и немеющее удовольствие прокатывается по позвоночнику, рассыпаясь, расползаясь по всему телу.

— У меня их нет, — улыбка хищника скользит тенью по его лицу за секунду до момента, когда его губы впиваются в мои, нападая, беря в плен и моя очередная попытка его оттолкнуть терпит провал, перехват моих рук, рывок и углубляя поцелуй, выбивает последний воздух из моих легких. Укус его губы, как выражение протеста и тут же ответный, доказывая, что проиграла, пробуждая животную жажду, которая ударяет вниз живота сладкой болью, требовательной и горячей. Ладонями по его груди, выше по плечам, шее, обхватывая голову, зарываясь пальцами в короткие волосы, прижимая ближе, теснее заставляя кровь кипеть. Запах его парфюма въедался, отпечатываясь в сознании, вызывая чувство опьянения, руки, скользнувшие под мою блузу, обжигали прикосновениями кожу, так же как и сбившиеся дыхание друг друга.

— Ой, извините, — внезапно долетевшее до слуха и глухой щелчок закрывающейся двери кабинета, спускает с небес на землю, разрывая дурман. Варвара, блин. Делаю попытку отстраниться и Усманов на этот раз отпускает. Лукавый блеск в глазах откровенно говорит о том, что он удовлетворен результатом, если и не получил то что хотел, то теперь точно уверен, что чуть позже точно прозвучит ожидаемое «да».

— Золото или платина? Что предпочитаешь? — брезгливо кривлюсь. Еще до конца не уняв вскипевший в венах огонь.

— Предпочитаю свободный от твоего присутствия кабинет. Можешь устроить?

— Тогда сама определишься, — и удовлетворенно улыбаясь, он выходит из кабинета. Твою ж мать, Оль, ладно этот кобель, но ты-то куда? Тяжело выдохнув, возвращаюсь на свое место, пытаясь собрать в кучу разбежавшиеся мысли и вспомнить, что я вообще делала до прихода Усманова.

— Ольга Владимировна, вам кофе принести? — Варвара осторожно входит в кабинет, осматриваясь по сторонам.

— Нет, спасибо, — не хватало еще, что бы она мне кофе таскала, у самой руки-ноги есть, могу дойти до автомата или в местное кафе сходить. Взглянув на часы, с удивлением обнаруживаю, что стрелка давно перевалила за восемь. — Иди домой, я тут сама все доделаю.

Выйдя из офиса, набираю Светке, она давно меня зовет к себе, а сегодня сам Бог велел.

— А давай я тебе раскину? — произносит подруга, тасуя колоду таро, пока я нарезаю сыр. Скептически кошусь в ее сторону. Не только у мужиков бывает кризис среднего возраста, вон мою подругу тоже посетил. Правда, он выражается у нее, видимо, не в количестве любовников, а в странных увлечениях.

— О, нет.

— Ну, давай. На мужика. Ну, Оль, ну интересно же, — не стоило ей про Усманова рассказывать, это я под количеством эмоций сглупила. Теперь не уймется.

— Ладно, — откладываю в сторону нож и вытираю об полотенце руки. — Что делать? Говори.

— Представь его и сдвинь карты мизинцем левой руки к себе, — я сдвигаю колоду и Светка вытаскивает три карты, пока я открываю вино и разливаю по бокалам.

— Не простой он человек, как статусно, так и для тебя конкретно. Пустая карта, Оль.

— Что это значит? — я заглядываю чисто из любопытства, но вижу лишь странные картинки, и одну карту без картинки, мне они ничего не говорят.

— Что его появление в твоей жизни было неотвратимо. Это то, что было запланировано свыше, и как бы ни сложились обстоятельства, вы бы все равно встретились рано или поздно. Судьба. Карта означает большую важность ситуации для тебя, эта встреча очень сильно изменит твою жизнь и судя по соседним картам, в хорошую сторону. Только… — Светка выкладывает еще карты из колоды на стол и внезапно замолкает.

— Ага, как обычно есть и вторая часть там, где есть пиздец. Не озвучивай. Мне первая часть понравилась, не порти.

— Тут потеря какая-то, очень болезненная, меняющая привычный устой жизни. — Светка еще больше хмурится, смотря на раскинутые карты. — Ладно, все, убрала. — Она сгребает карты, убирая их в специальный мешочек.

— Вот и правильно, давай лучше сегодня по красненькому, — закидывая в рот виноградину, протягиваю подруге бокал, улыбаясь.