Глава 35

Прошел почти месяц с момента перетаскивания моих шмоток в квартиру Усманова, совместные завтраки стали привычными, так же как и секс по утрам.

— Как мама и сестра? — спросил Усманов, принимаясь за яичницу.

— Хорошо. У Алинки реабилитация закончилась. Пытается диплом защитить. Сама. Что меня удивляет больше всего, — улыбнулась, делая глоток ароматного кофе.

— Получается?

— Вот на днях и узнаем. Мама на работу рвется, задолбались ее отговаривать. Пришлось признаться, что я все ее кредиты закрыла, а потом весь вечер успокаивала, убеждая, что никуда я не ввязалась и меня не посадят.

— Она просто за тебя переживает.

— Она просто знает своих дочерей. Бестолковых. Одна просто дура, а вторая еще и уголовница. Какие… — хотела поинтересоваться какие у него планы на выходные, но наш разговор прервал телефонный звонок. Усманов потянулся к трубке, нахмурившись, отложил в сторону приборы, и принял вызов.

— Да, Марат. Привет! Конечно, жду новостей, — произнес, откидываясь на спинку стула, а я замерла в напряжении, вслушиваясь в каждое произнесенное слово. Ибо имя Марата теперь было для меня стоп-словом, после которого я превращалась в сплошное ухо, а мои нервы в натянутые канаты.

Почти месяц просыпалась и засыпала только с одной мыслью «только бы не соскочили, только бы все получилось». Просыпалась, страшась, что и на этот раз этим гнидам все сойдет с рук, что снова Игнатов выйдет сухим из воды. Вот и сейчас, напряженно сжав в руках чашку, старалась по коротким фразам и мимике Славы хоть что-то понять.

— Ну? — с нетерпением произнесла, как только Усманов закончил разговор.

— Расслабься. — Откладывая на стол телефон. — Закрыли их, адвокатам не удалось даже под подписку о невыезде их вытащить. Пока в СИЗО, до суда, дата уже назначена. Марат держит руку на пульсе, — улыбнулся, беря меня за руку и сжимая мои пальцы в своей теплой ладони. Словно пытаясь передать мне часть своей железной уверенности. Удивительно, но страх отступал, но на его место приходил новый: потерять эту найденную опору, оплот, гарант и уверенность…. И от этого становилось тошно, хотелось верить и одновременно знала, что все может закончиться болезненно и неожиданно. Что нельзя так, как я, все карты на стол. Что надо иметь тюк соломы, чтобы постелить в случае чего. А я снова без всего, снова душу нараспашку.

— О чем задумалась? — Произнес Слава, поднося мою ладонь к своим губам и оставляя на тыльной стороне дорожку из коротких поцелуев, — отрицательно повела головой, улыбнувшись. — Не переживай ни о чем. Я делаю все что могу, у них нет шансов.

— Я знаю.

По пути в офис Слава вызвался меня подкинуть до мамы.

— Сегодня Орлов звал в гости, посидеть, шары покатать. Ты как?

— Я не против.

— Заеду за тобой тогда, — произнес, останавливая машину у подъезда. — Как ваш ремонт?

— Обои сегодня заканчиваем клеить.

— Вот ты любитель заморочек, предлагал же нанять бригаду, уже давно бы во всей квартире все сделали.

— Ничего ты не понимаешь, — коротко поцеловала его, улыбаясь. Это был не просто ремонт ради ремонта, это был способ встряхнуть маму с Алинкой, и побыть всем вместе. Да и большим ремонтом это назвать было тяжело, всего лишь обои им переклеила, да потолок покрасила заново, на большее мама не согласилась. — Ладно, давай, до вечера. — Еще один поцелуй уже глубже и провокационней, и я выпорхнула из машины, направляясь к подъезду.

Мы уже заканчивали с Алинкой отмывать пол в комнате, как на телефон упала смс от Усманова.

«Я задерживаюсь. Езжай до кафе, там увидимся»

«Ок. Что-то случилось?»

Отправляю в ответ, отчего-то внутренне напрягаясь.

Но спустя почти час от Усманова не приходит ни слова, на звонки он тоже не отвечает, и мое напряжение возрастает пропорционально его молчанию. Подобное происходит впервые и мне это совсем не нравится.

***

Бывают женщины, которые словно гвоздь, вошедший в душу, оставляют после себя скребущую и ноющую боль на долгие года, бывают, словно лепестки роз — касаются мимолетно, не задевая ни души, ни сердца, лишь тонкий, едва уловимый запах остается поле них, который уже поутру исчезает, так и не став чем-то важным. А есть такие, как Ольга, такие ядом струятся по венам, поникая в каждую клетку, в каждый уголок твоего сердца, не оставляя тебе ни шанса, только понимаешь ты это не сразу…

Ольга запорхнула в подъезд, а я невольно улыбнувшись, тронул машину с места, впервые за многие годы я с нетерпением ждал наступления вечера и впервые спешил домой, и все это было из-за нее, из-за Оли. Прошло уже несколько месяцев с нашего знакомства, а я так и не захотел с ней расставаться, скорее наоборот, захотел никогда никуда не отпускать.

— Здорово! — завалился в кабинет Франц вечером.

— И тебе того же. Каким ветром?

— Да, я хотел тебя попросить мой байк с ремонта забрать, мы с Динкой на недельку решили смотаться к морюшку, а тут как назло с сервака позвонили, попросили двадцатого числа забрать. И ни раньше, ни позже, сука.

— Я давно не катаю, Стас. Попроси Андрюху.

— Ширяев с Настей тоже в отпуска ударились. Чего, совсем не садишься на двухколесного друга? — удивлено вкинул брови Франц. Когда-то давно мы на пару с ним рассекали по ночным улицам города, приводя в бешенство местных блюстителей тишины и раздражая остальных водителей.

— Совсем. Свой продал девять лет назад и больше не садился, — произнес, убирая документы в сейф и выключая ноутбук.

— Печаль-беда. Ну, лады, Титову наберу тогда.

— К Орлову едешь сегодня?

— Нет. Мы чемоданы собираем, завтра в ночь вылет.

— Удачно отдохнуть.

— Спасибо. Самому не верится, что вырвались из этого цейтнота.

Мы обсуждаем его отпуск пока выходим из кабинета и спускаемся в холл, направляясь к выходу.

Прощаемся со Стасом, пожимая руки, и я направляюсь к своей машине, когда на телефон приходит сообщение от Даяны. Неожиданно. Вместо текста значится лишь точка, мгновение я смотрю на дисплей, понимая, что случился очередной пиздец. Выругавшись, набираю ее номер, надеясь, что это случайность. Мало ли, нажалось в кармане или в сумочке, но вместо ее голоса слышу лишь бесполезные гудки, она не берет трубку…

Когда-то давно у нас был тяжелый разговор, с ворохом откровений, после которого она сказала, что если когда-нибудь мне будет настолько хреново, что единственным способом останется петля или шаг с карниза, я должен набрать ее номер, ну или отправить хотя бы сообщение, пустое или с одной лишь буквой, символом, знаком, не важно. Одно сообщение, и она сделает все, чтобы быть рядом. Я тогда посмеялся над этим. А сейчас такое сообщение приходит мне. И мне, блять, совсем не смешно.

— Твою ж мать… — выругавшись, прыгаю в машину, резко дав по газам, срываю автомобиль с места, выруливая на дорогу, агрессивно вливаясь в поток машин.

Рой мыслей с нехорошим концом уже поселился в моей голове и настойчиво зудит, отчего меня неконтролируемо прошибает холодный пот, потому что перед глазами Янка… в гробу… у подъезда ее родного дома… и раскрытое окно на ее этаже…

Ёбаный в рот. Остановившись на светофоре, нервно закуриваю, пытаясь прогнать непрошеные картины прошлого, так некстати вплывшие в сознании. Еще одна попытка набрать ее номер, потом еще одна, еще…, но все зря. Она не берет трубку. Снова давлю на педаль газа, все сильней, обгоняя впереди идущий Хендай, подрезая белую Октавию и проскочив на мигающий желтый, поворачиваю резко во двор, и только тогда понимаю, что у меня нет ключей ни от квартиры, ни от домофона.

— Сука! — нервно сплевываю на асфальт, снова набирая номер Даяны. Безрезультатно. Топчусь как дебил у подъезда, наконец, дверь открывается, я пропускаю молодую пару и залетаю как сумасшедший вовнутрь, перескакивая через ступени, мчусь на нужный мне этаж, дергаю дверь.

На удивление, дверь поддается. Свет включен только в спальне, но Даяны в ней нет, распахиваю дверь в ванную и на мгновение застываю на пороге.

Даяна лежит на полу, скрючившись в позе эмбриона, плечи подрагивают от всхлипов, уже без рыданий, видимо на последних силах.

— Дая, — поднимаю ее, заставляю опереться спиной о стену. Она поднимает на меня взгляд, глаза красные, заплаканные, на лице остатки косметики, размазанные грязными полосами, и ручейки слез, недавно высохшие, снова устремляются вниз по щекам и она закрывает ладонью рот, подавляя всхлип.

— Что случилось? Дая? Что? — не отвечает, лишь отрицательно ведет головой, ее давят, душат слезы. И я только сейчас замечаю, что вторая рука сжата в кулак до побелевших костяшек, а на раковине упаковка от какого-то лекарства. Блин, путь только это будет не то, что я думаю. Зажав ее запястье, разжимаю ее тонкие пальцы, и горсть белых таблеток, словно бисер, рассыпается по кафелю.

— Сколько приняла? Дая! Сколько выпила? — она снова отрицательно ведет головой, начиная плакать еще сильней. — Даяна, блять, сколько, говори! Ну же! — потеряв терпение, встряхиваю ее за плечи.

— Не смогла, — выдавив из себя, закрывает лицо ладонями, заходясь новой волной рыданий. Меня отпускает. Волна паники медленно, но сходит. Но ее состояние все еще меня беспокоит. Я впервые вижу ее такой, такой сломленной.

Дотаю телефон и набираю Ольге сообщение, что бы не ждала и ехала к Орлову, что я подъеду позже.

Сбросив с себя рубашку, поднимаю Даяну на руки и усаживаю на край ванной, раздеваю, словно маленького ребенка, настраиваю душ и усадив в ванну, не задавая вопросов, просто поливаю теплой водой, стираю с лица остатки косметики, глажу по волосам. Все это время она плачет, плачет долго, с такой болью, словно хранила все долгие годы ее, а сегодня плотину прорвало. И только когда от рыданий остаются лишь всхлипы, вытаскиваю ее из ванны и укутав в полотенце, несу в спальню. Она не сама пришла к такому состоянию, явно кто-то помог. Я даже подозреваю кто.

— Это ведь никогда не закончится, Слав… — шепчет, едва ее голова касается подушки. И я сажусь на край кровати, убирая ладонью волосы с ее лица. — Одни уходят, на их место приходят другие, потом и эти уходят, и снова, и снова. А с каждым годом все тяжелей… чем старше, тем сильней прикипаешь к людям. — Эти тихие слова наполнены какой-то обреченностью. Тотальной усталостью от всего. — Если подумать, то я это заслужила.

— Дая… — мне хочется ее успокоить, разуверить в этих страшных словах.

— Заслужила, — припечатывает она, не давая мне договорить, — потому что безвольная овца. Я тогда не смогла идти против воли родителей, а сегодня не смогла все закончить, не смогла принять эти чертовы таблетки. Снова не хватило смелости. Я слабая, трусливая дура. Тварь, которая не спасла своего ребенка, а ведь могла. Я тогда могла, понимаешь, могла. И ничего не сделала. Руслан прав, он прав…

— Что он тебе сказал? — вот она ниточка, подтверждающая, что не сама она дошла до этого состояния.

— Правду.

— Даян, что он тебе сказал? — но она не отвечает, лишь берет меня за руку и обхватывает своими тонкими, прохладными пальцами мое запястье.

— Спасибо, что приехал. И прости, что оторвала тебя от дел. Прости меня, пожалуйста.

— Что тебе сказал Рус? — пытаюсь добиться ответа, но тщетно. Дая настолько устала, что закрывает глаза, желая заснуть. Ну, или делает вид, чтобы не отвечать на мои вопросы.

Поправляю одеяло и сижу с ней, пока черты ее лица не разглаживаются, а дыхание не становится размеренным. Уснула. Осторожно выхожу из спальни, прикрыв аккуратно дверь, чтобы не разбудить ее и иду в ванную, где оставил рубашку и телефон. На телефоне несколько попущенных от Оли, Артема и Демида.

— Твою ж мать, — вырывается, увидев на дисплее время, не думал, что я настолько задержусь.