Глава 38

Все последующие дни для меня проходили как в тумане. Документы, морг, выслушивание соболезнований, какие-то разговоры с родственниками с которыми в жизни было лишь три повода для встречи: свадьба, похороны и чей-то юбилей. Постоянно со мной была Светка или Усманов, гнать последнего я устала, сил не было. Алинка ко мне приближаться боялась, в основном рыдала в своей комнате, чем раздражала все больше.

— Скажи ей, чтоб заткнулась, — произнесла, стиснув зубы и приоткрыв окно, потянулась за пачкой сигарет. Одновременно читая сообщение на дисплее телефона с неизвестного номера:

«Дело сделано, включи новости»

— Оль, ну ей так легче. Тебе тоже надо поплакать, — мягко произнесла Светка, стараясь сгладить углы.

— Пусть. Она. Заткнется, — отчеканила еще более зло. Подруга вышла из кухни и через пару минут Алинкин вой стих. Без понятия, что она ей сказала, но это помогло. Затянувшись сигаретой, забила в поиске браузера запрос на сегодняшние новости. Все действительно было сделано…

Отравила абоненту номер ячейки, где хранилась вторая часть оплаты и место, где находился от нее ключ. Через двадцать три минуты пришло короткое

«Ок. Оплата прошла»

Вот и замечательно. Почистила телефон от «лишних» сообщений, силясь вспомнить, что еще сегодня мне было необходимо успеть сделать. На три часа была назначена встреча в похоронном агентстве. Надо посчитать, сколько людей останутся на поминки, согласовать меню, показать место, где будет захоронение, выбрать крест, гроб, венок.… Снова потянулась к пачке сигарет.

— Ты как? — его голос неожиданно наполнил мою крохотную кухню.

— Нормально, — Усманов, прикрыв дверь, подошел ближе.

— Поехали, выберешь все что надо, я обо всем договорился и оплатил. Цвет и прочее на твое усмотрение. Место под захоронение есть?

— Место есть, — рядом с бабушкой и дедушкой, и я вспомнила, что мама уже не один год собиралась съездить к ним на кладбище, но все постоянно откладывала. Вот и приедет, наконец… — Зачем все это? Я сама бы все решила. Не делай меня обязанной, я это не люблю.

— Ты ничем мне не обязана. Поехали, — спорить не было сил, поэтому я, затушив сигарету, молча пошла обуваться.

— Я на своей, — произнесла, выходя из подъезда.

— Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль.

— Нормальное у меня состояние.

— Оль, сколько соседей с тобой поздоровались, пока мы спускались? — я впилась в него раздраженным взглядом, пытаясь вспомнить, но не могла. — Их было трое, Оль. — Произнес мягко. И взяв меня за руку: — Садись в машину, пожалуйста.

Кладбище, Алинкин вой, причитание каких-то тетушек, поток соболезнований, объятья каких-то людей и комья земли, падающие на крышку гроба. Глухой звук, отдающий острой болью глубоко в сердце. Я смотрела на это все помутневшим от боли взглядом. Изводя себя самым ужасным из сожалений: «если бы».

Если бы я осталась с мамой дома, если бы я не доверила заботу о ней Алинке. Если бы она сделала операцию вовремя, если бы Алинка не куролесила. Если бы я была умней и не связалась с Владом. Если бы я не села тогда. Все могло быть иначе, все могло быть по-другому. Возьми любой из этих «если бы» и я могла бы сейчас не стоять у могилы матери. А сейчас я ничего не могла изменить, ни на что не могла повлиять. Мне оставалось только одно — вариться в чувстве вины, травиться им, признавая свое бессилие.

Копщики выровняли холм, поправили крест, люди возложили венки и цветы и понемногу начали расходиться, а я стояла и смотрела невидящим взглядом. Ноги словно приросли к этому месту, не хотели двигаться.

— Пора, Оль, — руки Усманова легли на плечи, вырывая меня из потока собственных мыслей и сожалений. Кивнула. Молча. И дала себя увести к машине. Внезапно, краем уха улавливая, как пара каких-то кумушек обсуждали между собой, сколько лет я отсидела и по какой статье, и сколько у гулящей Алинки было мужиков. Взбесили. Ибо слышать это на похоронах матери я не хотела, мне этого и в повседневной жизни хватало, хоть я всеми силами старалась на это не обращать внимания, но сейчас это сработало, как искра для тротила. Обернулась к ним, резко скинув руки Усманова.

— 174 статья, а не 176, отсидела 2 года, и мужик у Алинки был один, хоть и говно. Все? Ваше больное любопытство удовлетворено? Или еще нет? — кумушки, попрятав глаза, начали расходиться к своим машинам, будто я не к ним обращалась.

— Оль, — Слава попытался меня усадить в Лексус, но меня уже несло.

— Это же, блять, идеальное время и место, что бы сплетни перетирать, где же еще, как не над могилой моей матери обсуждать, каких хреновых дочерей она вырастила!

— Оля, — и снова его теплые руки коснулись моего плеча, — поехали, тебя ждут в поминальном зале.

Светка почти все заботы взяла на себя, бегала на кухню, если что-то не хватало, сообщала персоналу, если необходимо было принести дополнительные приборы, салфетки, хлеб. Рассаживала приходивших и провожала уходивших. Я была ей за это безумно благодарна, так как люди в данный момент меня злили и взаимодействовать я ни с кем не хотела, хотелось остаться в одиночестве в тишине квартиры и никого не видеть.

— Я решу тут все Оль, езжай домой. Отдохни, — склонившись над моим ухом, произнесла Светка, помогая персоналу убрать со стола лишнюю посуду.

— Спасибо.

— Езжай. Я завтра приду к тебе.

Усманов, словно чувствуя мое настроение, ни на чем не настаивал, ничего не спрашивал, просто привез меня домой, и сказав что-то Алинке, уехал.

Не знаю, сколько прошло времени, я сидела на кухне, курила, иногда опрокидывая в себя очередную стопку водки, закусывая приготовленными Светкой бутербродами. Было тошно и от нелюбимой водки, и от всей этой скотской жизни. Алинка вошла на кухню, когда на улице уже начало темнеть. Умыла зареванное лицо над раковиной и села на стул.

— Оль, мне страшно. Я боюсь, — произнесла она тихо, едва слышно шмыгнув носом. Я понимала, отчего ей страшно. Мама всегда была для нее оплотом стабильности, гарантом, что завтра будет новый день, в котором будет все так же, как вчера, будет еда, одежда, деньги, будут привычные развлечения. А сейчас она этого лишилась и теперь реальность пугала.

— Чего?

— Всего, например, вдруг Марк снова объявится и …

— Не объявится, — отрезала, поднимаясь со своего места и подойдя к окну, закурила.

— Мы не можем быть в этом уверены.

— Еще ни один не вернулся с Троицкого кладбища, — процедила, делая очередную затяжку и выпуская дым в раскрытое окно. Алинка уставилась на меня широко распахнутыми глазами. — Сдох он. Передоз Маркуша схватил. Вот такая вот случайность, — сделала акцент на последнем слове, наблюдая, как она побледнела и как меняется ее выражение лица с приходом осознания. Моя сестра, видимо, только сейчас начала понимать, что я не фея волшебница с розовыми крылышками и волшебной пыльцой, катающаяся жопой на разноцветной радуге. Все гораздо прозаичней.

— Как ты…

— Сухановкий отпрыск почил с миром. Передоз. Точка. Это все, что тебе нужно знать, — затушив сигарету, направилась из кухни. — Прибери тут. — Бросила через плечо.

— Оль, я хотела поговорить.

— Завтра поговорим. Дай мне успокоиться.