ГЛАВА 14

Виталина

Он берет меня так, как ему в данный момент нужно. Страстно, грубо с каким-то диким голодом. А я отдаюсь ему, позволяя делать со мной все, что хочет. Сильно сдавливая, прижимает меня к стене в своей квартире, не позволяя глотнуть воздуха, вынуждая дышать только им. Его губы дарят безумное наслаждение, граничащее со сладкой болью. Кажется, что мы делаем это в последний раз, и Саша это понимает. Он на секунду отрывается от моих губ и заглядывает мне в глаза, топя в бездне своих темных глаз, словно убеждая в чем-то, пытаясь донести все глубоким взглядом.

Сама цепляюсь за ворот его рубашки и тяну на себя, боясь потерять с ним связь. Мне, как и ему, тоже необходимо чувствовать его сейчас. Губы жжет и саднит от его поцелуев, но я все равно не могу оторваться от Александра.

— Останься со мной, — просит он, отстраняясь от меня.

— Я здесь, — шепчу дрожащими губами, обхватываю его шею, вновь тяну к себе, а он сопротивляется, не позволяя себя целовать, лишь сильнее стискивает мою талию.

— Ты понимаешь, о чем я, — злясь, произносит он, а я закрываю глаза, хватая ртом воздух. Секунды тишины, разбавленные лишь нашим тяжелым дыханием, и Саша сдается, вновь впивается в мои губы, кусая их почти до крови. Я впервые настолько сильно его хочу. Это какая-то дикая примитивная потребность, от которой дрожит все тело. Хватаюсь за его рубашку, дергаю со всей силы, отрывая пуговицы, слышу, как они рассыпаются по полу. Впиваюсь ногтями в его грудь, царапая, оставляя красные отметины, а он рычит мне в рот. И сама жалобно стону ему в губы, когда он запускает руки под мой топ, сжимая грудь. Но мне всего этого катастрофически мало. Хочу больше чувствовать его, снаружи и внутри. Хочу раствориться в нем и срастись в одно целое. Меня колотит от животной страсти и бешеного желания. Снимаю с Саши рубашку, отшвыриваю тряпку на пол, начиная хаотично ощупывать и сжимать его тело. А он подхватывает меня под бедра и куда-то несет, заходит в одну из дверей, открывая ее пинком. Это потом я пойму, что мы в его кабинете, а место, куда он меня сажает — его рабочий стол. Опираюсь руками на стол, скидывая с какие-то предметы, но мне на все плевать, я вижу только Сашу. Стискиваю его бедра коленями, чтобы хоть немного унять пульсацию между ног. Вонзаю ногти ему в спину, когда он снимает с меня топ, и тут же накрывает мою грудь губами, лихорадочно целуя, будто в первый или последний раз. Не выдерживаю больше этой пытки, сама расстегиваю его ремень, спускаю брюки, высвобождая горячий твердый член. Непроизвольно сильно сжимаю его, когда Саша прикусывает мои соски, а руками задирает юбку. Отрывается от моей груди, вновь набрасываясь на мои губы, которые уже болят от его жестких поцелуев. Вожу рукой по его твердой плоти, размазывая большим пальцем капельки влаги на головке, слышу, как он хрипло стонет мне в рот, нащупывая резинку моих трусиков.

— Подними попку, — просит он, снимая с меня трусики, опускается передо мной на колени, шире раздвигая ноги. Целует мои ноги выше, переходит на внутреннюю сторону, вынуждая меня немного съехать, поддаваясь его ласкам. Раздвигает пальцами мои складочки, втягивает клитор, посасывает его, а я не могу сдержаться от громкого стона. Цепляюсь за его волосы, сжимаю их руками и куда-то уплываю от его ласк, чувствуя, как все тело горит в сладком огне.

— Сааааша, — почти плачу я, когда он начинает меня дразнить, дуя на мою плоть. — Хочу чувствовать тебя внутри, иди суда, — тяну его волосы вверх, вынуждая подняться, тут же обвиваю его торс ногами и начинаю потираться об его член.

— Что ты именно хочешь? — спрашивает он, перекатывая мои соски между пальцев. А я с ума схожу от его такого низкого хриплого сексуального голоса.

— Тебя, внутри, — прошу его я, заглядывая в потемневшие глаза. И Саша не медлит, обхватывает член, немного водит головкой по моим мокрым складочкам, потом хватает меня за бедра и резко входит до упора, вынуждая меня вскрикнуть от острого чувства наполненности. Сейчас мы не способны на нежность и неторопливый секс. Мы оба, словно дикие звери, хотим получить друг от друга все. Поддаюсь к нему, обхватываю его бедра вынуждая начать двигаться. И он двигается, сначала неспешно раскачиваясь, обхватив мои скулы, впиваясь пальцами в кожу, смотря в глаза.

— Черт, — рычит мне в губы после резкого глубоко толка. — Я с ума схожу рядом с тобой, Кошка, — проговаривает он севшим чувственным голосом, задыхаясь, ускоряя темп. Другой рукой обхватывает мое бедро, удерживая меня на месте, вбиваясь сильнее, растягивая мое лоно, причиняя сладкую боль от каждого сильного толчка. Становится невыносимо жарко, воздух раскаляется, и мы оба покрываемся капельками пота, но не сбавляем темп. В такие моменты я готова на все: скулить, умоляя не останавливаться, пообещать все что угодно, отдать в его руки свою душу, лишь бы он подарил мне неземное удовольствие. Я схожу с ума вместе с ним, но сегодня мне его мало.

— Сильнее, — прошу я. — Пожалуйста, я хочу сильнее, — почти плачу, вонзая ногти в его бедра, расцарапывая их в кровь. Александр буквально рычит мне в губы, толкает на стол, вынуждая меня лечь. Тянет за бедра к краю стола, оставляя их на весу, подхватывает мои ноги, закидывает их себе на плечи и вновь входит в меня одним грубым толчком. Настолько глубоко, что я кричу. Он упирается руками в стол и набирает бешеный темп, пожирая меня темными глазами.

— Поласкай грудь! — громко, в приказном тоне просит он, и я ласкаю, сжимаю прыгающую грудь, щипаю соски, оттягивая их. Уже не кричу, всхлипываю, задыхаясь от неземного, граничащего с болью, удовольствия, накрывающего волнами жара.

— Скажи, что ты моя! — задыхаясь, просит он, набирая бешеный темп. А я уже не слышу его, запрокидываю голову, закатываю глаза. Мне больно от его грубых резких толчков, но я сама подаюсь к нему, моля пересохшими губами не останавливаться. Почти плачу, вою от злости, потому что он останавливается, склоняется ко мне, обхватывая шею, вынуждая открыть глаза и смотреть на него. Скажи. Что ты. Моя! — хрипло приказывает он, четко выделяя каждое слово.

— Боже, пожалуйста, пожалуйста, — прошу я, потому что подошла к грани экстаза, а он не дает мне окунуться в мой собственный космос.

— Скажи! — угрожающе рычит мне в губы, одновременно начиная мучительно медленно двигаться во мне.

— Саша! — злясь, произношу я, пытаясь подняться, но он толкает меня назад. Александр застывает, сжимает челюсть и бьет кулаком в столешницу. Поднимается, обхватывает мои ноги и начинает иметь меня, вновь набирая темп. Хрипло стонет, смотря на то, как я выгибаюсь, уносясь в бездну запредельного кайфа. Бессвязно кричу, сжимая судорогами оргазма его член, дрожу всем телом, почти теряя связь с реальностью. Перед глазами все плывет, когда я смотрю, как мощное тело вбивается в меня, сжимает мои ноги до синяков и кончает, издавая хриплый гортанный стон, наваливаясь на меня всем телом, обжигая частым горячим дыханием мою шею.

Не знаю, сколько мы так пролежали слитые в одно целое, слушая собственное тяжелое дыхание. Я гладила его спину, а он просто дышал мне в шею. Через какое-то время Саша поднялся, подал мне руку, помогая сесть и обрести равновесие. Он натянул штаны и вышел из кабинета, оставив меня одну наедине со съедающей тоской. Я тосковала по нам, точно зная, что это наша последняя близость. Он сдался, и больше не предпримет попыток меня найти. Разве не этого я хотела? Так от чего же мне сейчас так гадко на душе?

Медленно поднимаюсь со стола, надеваю трусики, поправляю юбку, нахожу на полу свой топ, натягиваю его на липкое, пропитанное Сашей тело. Провожу по волосам, пытаясь хоть немного привести их в порядок. Выхожу в полу мрачный коридор, нахожу свою сумку, достаю сигарету, зажигалку и оглядываюсь, замечая Сашу на широком балконе, похожем на террасу. Ветер врывается в гостиную, колыша воздушные шторы, а он просто стоит, опершись на перила и смотрит вниз. Тихо, на цыпочках, подхожу к нему, встаю рядом, повторяя его позу, смотрю куда-то на ночные огни большого города. Чиркаю зажигалкой, прикуривая сигарету, затягиваюсь ментоловым дымом, выпуская облако в воздух, и смотрю на него. Саша весь напряженный, усталый и, кажется, полностью погружен в свои мрачные мысли.

— Найди Дениса, поговори с ним. Попытайся объяснить, — говорю я и отворачиваюсь от его лица, опуская глаза вниз. — Обвини во всем меня, скажи, что это я тебя соблазнила. В общем, скажи правду, но попытайся наладить отношение с сыном. Вы семья и это главное, — замолкаю, потому что Александр поворачивается ко мне и прожигает тяжелым взглядом.

— Что ты несешь? — тихо спрашивает он осипшим голосом, как будто больше нет сил бороться. — Я не мальчишка, и сам всего этого хотел и сейчас хочу. Но… — он недоговаривает, забирает у меня сигарету, глубоко затягивается, выпуская дым вверх, запрокидывая голову к мрачному небу. — Ты уйдешь? — спрашивает, но его слова больше звучат утвердительно, чем вопросительно. А я просто киваю головой. — Сейчас уйдешь или останешься до утра?

— Я бы хотела остаться до утра, но лучше сейчас. Понимаешь, это зависимость, а я не хочу быть зависимой ни от кого, — пытаюсь объяснить я. — Понимаешь, я пустая, внутри меня ничего нет, там черная дыра и ее ничем не заполнить.

— Не понимаю. Не понимаю! — с досадой повышая голос, произносит он, нервно вышвыривая окурок. — Объясни, чтобы я хоть немного связал в своей голове твое поведение! — он отталкивается от балкона, разворачивает меня к себе лицом, схватив за плечи, смотрит в глаза в надежде услышать ответ, но я лишь качаю головой, отводя взгляд.

— Не могу…

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу и не хочу, — очень тихо произношу я, но он слышит, отпускает меня, вновь облокачивается на перила, и смотрит вдаль, глубоко вдыхая прохладный воздух. Потом вынимает из кармана, телефон набирает чей-то номер и просит прислать за мной машину. А я еще минут пять рассматриваю его напряженный профиль, пытаясь зафиксировать его образ в своей памяти.

— Зачем я тебе такая нужна? — зачем-то спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступает ком досады на саму себя, душа меня лютой ненавистью к моему монстру, который сделал меня такой.

— Я люблю тебя, Кошка, — обреченно произносит он, продолжая смотреть куда-то в даль, и в его словах столько боли, что я не выдерживаю, всхлипываю, сжимаю рот рукой и бегу прочь от его признаний. Они впиваются в мое мертвое сердце, пытаясь его реанимировать сильнейшими разрядами его слов о любви. А я бьюсь в агонии, дергаюсь в конвульсиях и пытаюсь глубоко вдохнуть в себя жизнь, но никак не могу выплыть из своего собственного мрака.

* * *

В тот день я не поехала домой, обманула Сашиного водителя, вошла в собственный подъезд, а сама вызвала такси и попросила отвезти меня за город, в дом, который когда-то уже арендовала, пытаясь убежать от реальности. Небольшой уютный домик на отшибе деревни сдавался любителям охоты, рыбалки или просто ценителям природы и уединении. Вот и я спешила скрыться там от всего мира, убегая от реальности. Только от себя не убежишь. Мне нужно было понять, как жить дальше и что делать с тем, что у меня есть. А есть у меня бесконечно повторяющиеся в моей голове слова Александра о любви и моя черная бездна с сидящим в моей ненормальной голове монстром, который не позволяет мне вырваться из его плена. Порой мне кажется, что мне нужно просто смириться, и как-то ужиться со ним. Принять эту пустоту, и позволить ей поглотить меня окончательно.

Первую неделю я была похожа на зомби, пытаясь бороться со своими кошмарами самостоятельно. Спала урывками в основном днем, а по ночам сидела на крыльце дома, смотря в небо, выпивала литры кофе, борясь со своим со сном. Когда мой организм не выдерживал и все-таки погружал меня в глубокий сон, ко мне приходил он, и вновь делал со мной что хочет, погружая меня в страшное и мерзкое прошлое.

На вторую неделю я не выдержала — голова совсем не соображала, организм истощился, и мне казалось, что я схожу с ума и уже не понимаю, где реальность, а где мой кошмар. Я поехала в местную аптеку в поселке неподалеку. И скупила все возможные успокоительные, которые мне смогли продать. Я пыталась бороться с собой и изжить из своей головы демона хотя бы на несколько дней.

Еще через пару недель, я позвонила Эльвире в надежде, что она поможет мне, ведь иногда наши беседы мне немного помогали. Она просила меня рассказывать о себе, об Александре, о наших отношениях, просила описать место, где нахожусь, о чем думаю и еще очень много всего. Она говорила, что это нужно ей, чтобы понять, как мне помочь и очень настаивала на нашей встрече. Но я была не готова возвращаться в большой город, и не была уверена, что буду вообще готова.

Еще через неделю ежедневных бесед, тренингов с Эльвирой и терапией успокоительными на травах я немного пришла в себя и почувствовала себя живой. Я решила уехать в Европу, сама не зная куда. В тихое спокойное место, с размеренной европейской жизнью. Мне было плевать на Оксану. Я была готова оставить ей свою квартиру и машину, и начать новую жизнь в надежде, что это поможет избавиться от назойливых мыслей о возвращении к Александру и вновь стать зависимой. Хотя кому я вру, моя зависимость никуда не делась. По ночам меня терзал мой монстр, а днем, каждый раз закрывая глаза, я видела и слышала Сашу.

Я сообщила Эльвире о своих планах покинуть эту страну навсегда и начать новую жизнь. И, как ни странно, Эльвира, которая всегда говорила, что смена локации не решит моих проблем, и от себя не убежишь, согласилась с моей идеей. Я решила заехать в город собрать нужные вещи и документы. А Эльвира настояла на личной встрече, пообещав все-таки выписать мне еще один рецепт, потому что неизвестно, смогу ли я в Европе найти хорошего психолога. Я была благодарна ей, сказав, что заеду к ней сразу по приезду, но она записала меня на восемь вечера, жалуясь на занятость. Ну что же, так, наверное, даже лучше, соберу документы вещи и посещу Эльвиру, а после вновь убегу от себя.

* * *

Мне повезло: когда я приехала, Оксаны не было дома, и мне было абсолютно плевать, где она, я не собиралась с ней прощаться. Собрала минимум вещей, решив купить остальное там. С документами в университете можно было разобраться дистанционно. Так что меня совершенно ничего здесь не держало, и я со спокойной душой покинула квартиру, даже не оставив Оксане записку. Я не хотела, чтобы она знала, где я. Я хотела исчезнуть, пропасть без вести, чтобы никто меня не нашел. Хотя я лукавила. Смотря в окно на родной город, и мысленно прощаясь, я жалела только о том, что больше никогда не увижу Александра. Я вдруг неожиданно поняла, что тоже его люблю. Но это больная любовь, подсознательно тянущая меня в прошлое, лишающая свободы и силы воли. Я так неизлечимо больна, что вряд ли принесу кому-то счастье своей любовью.

Заходя в приемную психолога, я испытала какое-то то облегчение, мне действительно не хватало разговора с ней в живую. За все время нашего общения, я все же привыкла к ней, и ее терапия раньше мне помогала. Я же жила как-то все это время до встречи с Сашей. Секретарша Эльвиры как-то скованно мне улыбнулась, предложив пройти в кабинет и подождать Эльвиру там, а сама спешно начала собираться, говоря, что ей срочно нужно уйти. Все это выглядело странно, учитывая то, что мой психолог никогда не отпускала своего секретаря, пока принимает клиентов. Но на часах конец рабочего дня, да и мне было абсолютно плевать на ее график.

Я прошла в светлый кабинет, где всегда пахло свежестью. Мне нравилось здесь дышать глубоко, так, как учила Эльвира, чувствуя прилив силы и уверенности. Я села в удобное кресло для посетителей и даже как-то с сожалением отметила, что больше никогда не приду на прием к Эльвире. Заглянула в телефон, сверяя точное время вылета с электронным билетом, который я купила еще вчера.

Когда позади меня открылась дверь и в кабинет вошли, я почувствовала резкий ледяной холод, который пронесся морозной дрожью по всему моему телу. Никогда не испытывала приступов паники и страха просто так, в середине дня. А сейчас слыша, как дверь медленно закрываться на замок и тяжелые шаги в мою сторону, меня накрыло паническим страхом, от которого внутри все дрожит и сердце резко начинает заходиться аритмией.

Застываю на месте, чувствуя, как тело наливается свинцом, не позволяя пошевелиться. Шаги стихают, и нечто страшное из моего сна и прошлого останавливается позади меня, настолько близко, что я чувствую его тяжелое дыхание. Все, что я могу — это лишь глотать недостающий кислород, сжимать до боли в руках подлокотники кресла, зажмурить глаза, пытаясь прийти в себя и избавиться от внезапной галлюцинации. Я словно попала в фильм ужасов, когда еще не видишь всей картинки целиком, но тревожная музыка в голове говорит, что позади меня мой демон и он пришел за мной.

«Он мертв, его нет, он — лишь плод моего больного воображения. Я больна, моя болезнь прогрессирует, я просто сплю, не осознав, что это сон. Но его нет. Он в аду, а его мерзкое тело давно сгнило под землей.» Повторяю это сама себе, пытаясь дышать, как учила меня Эльвира. Но жуткий панический страх не уходит. Вздрагиваю, буквально подпрыгивая на месте, когда ощущаю прикосновения грубых пальцев к моей шее и жуткое противное дыхание возле уха, которое никогда не забуду.

— Ну, здравствуй, моя маленькая, — от каждого слова, произнесенного голосом, который я не слышала уже несколько лет, меня начинает тошнить, выворачивая наизнанку. — Хотя ты уже не малышка. Ты женщина. Такая сладкая и вкусная, — протяжно проговаривает мне в ухо, задевает противными губами мою мочку, водит грубыми пальцами по шее, убирая мои волосы в сторону. Каждое его прикосновение словно ожог. Боже, когда я проснусь?! Или прекращу видеть эту ужасающую галлюцинацию?! — Скучала по мне?

— Ты мертв! Тебя нет! Убирайся из моей головы, оставь меня, наконец, в покое! — собираясь с силами кричу я, но все еще боюсь повернуться и посмотреть моему страху в глаза. Мне кажется, что пока я его не вижу — он не реален. Я не знаю, где я нахожу силы соскочить с кресла и отбежать в противоположную сторону кабинета, снеся на своем пути огромную напольную фарфоровую вазу, разбив ее вдребезги.

— Да, моя малышка меня не забыла, — гадко смеется мой монстр, смотря, как я вжимаюсь в стену, мечтая слиться с ней, растворится или пройти сквозь нее. Он все такой же гадкий, противный с жуткими похотливыми глазами цвета отравляющей ртути. До тошноты идеален в темно сером костюме тройке без единой складочки. Мой хозяин остался прежним, только постарел немного. Он не спешит ко мне приближаться, как всегда, наслаждаясь моим страхом, питаясь эмоциями. Он спокойно садится в кресло на мое место, закидывает ногу на ногу, принимая любимую позу.

— Надеюсь, ты не забыла, что нужно сделать, когда перед тобой твой хозяин? — спрашивает он с гадкой ухмылкой на губах. Я не забыла, что должна встречать его на коленях. Эти знания он вбивал в меня долгое время и, как бы я ни хотела, я никогда этого не забуду.

— Убирайся к черту! Тебя нет! Ты — моя галлюцинация! Ты мертв! Ты всего лишь плод моего больного воображения. Мертвецы не оживают! — истерично кричу, задыхаясь, трясу головой, чтобы, наконец, избавиться от удушливого видения, щипаю себя за руки, но он не исчезает, а наоборот начинает противно смеяться, забавляясь моей истерикой.

— Нет, Виталина, — меня пронзает тысячи невидимых игл от того, как он произносит мое имя, которое я вновь начинаю ненавидеть. — Ты не сходишь с ума. Приди в себя. Я реален. Неужели ты поверила в мою смерть? Я всего лишь инсценировал свое убийство, предварительно написав завещание, оставив моей девочке деньги, заботясь о ее благосостоянии. Неужели у тебя никогда не возникало мысли, с чего такой, как я, резко изменил завещание, отписав все приемной дочери? Я думал, ты почувствуешь, что я жив. Ведь у нас с тобой такая прекрасная эмоциональная связь. Хотя ты чувствовала. Правда? Ты же знала, что я всегда с тобой, моя маленькая? Ты понимала, что я не отпустил тебя и ты не свободна? Понимала, — утверждает он. Так и есть, вся моя болезнь и страшные навязчивые мысли и есть наша связь, о которой он говорит. Он прав, черт бы его побрал! Прав! Я чувствовала, что он не отпустил меня! — Да, моя хорошая, я следил за тобой, спасибо Эльвире. Не спеши ее осуждать, у всех есть слабости и уязвимые места. — Хоть я и безумно рад нашему воссоединению, но ты будешь наказана. Ты нашла мне замену, Малышка. А я не отдавал тебя никому. Хорошо, что ты собрала чемодан, но твои билеты пришлось аннулировать. Завтра мы вылетим с тобой частным самолетом.

— Нет! Нет! Нет! — повторяю словно умалишенная. Я уже не маленькая девочка и он не сможет мной управлять. Он больше не мой хозяин. Я свободна! Свободна! Дергаюсь вперед, поднимаю с пола большой осколок вазы, направляя его в сторону монстра, угрожая ему трясущимися руками.

— Кажется, ты все же забыла правила, Малышка. Ты не имеешь права голоса. Ты моя собственность, вещь, безвольная рабыня, которая выполняет все, что я говорю. Мне пришлось оставить свою любимую игрушку, но я приехал ее забрать! — последнее слово он произносит, повышая голос, прекращая ухмыляться, сверкая ртутными отравляющими глазами.

— Я не твоя вещь! И я больше не буду выполнять твои приказы! Ты конченный больной ублюдок. Приблизишься ко мне — и я убью тебя! — иду на него с осколком, готовая вонзить в его горло острый фарфор прямо сейчас.

— А мне нравится наша новая игра, Виталина. Старею, наверное, но мне нравится твое неповиновение. Будет очень весело усмирить твою прыть и заново сломать. Это возбуждает еще больше. Ведь ты изменилась и стала такой соблазнительной, — его тон понижается, а голос становится приторно сладким и это означает, что больной ублюдок завелся.

— Беги моя куколка, я принимаю правила твоей игры. Ты убегаешь, я догоняю. Даю тебе фору в час. Но советую за этот час вспомнить все правила и смириться с тем, что ты принадлежишь мне, — произносит он, указывая глазами на дверь.

— Нет! Я больше никому не принадлежу! — кричу я. Подбегаю к двери дергаю ее, постоянно оглядываясь на чудовище, которое продолжает неподвижно сидеть. Справляюсь с замком с третьей попытки и выбегаю из кабинета Эльвиры, который превратился для меня в личную преисподнюю. Выбегаю на улицу, и мчусь куда-то вперед, спотыкаюсь на каблуках. Снимаю их, отшвыривая в сторону не обращая внимания на глазеющих на меня прохожих. Сама не знаю, куда бегу. Но не останавливаюсь ни на минуту, не чувствуя усталости и боли в ногах. Замечаю припаркованные на обочине такси и буквально влетаю в одну из машин.

— В аэропорт! — кричу водителю. ОН аннулировал мой билет, но я куплю другой на ближайший рейс. Все равно куда, лишь бы подальше от моего личного дьявола. Я скорее умру, чем вновь стану его рабыней и окунусь в весь тот ад. Глубоко вдыхаю, пытаясь отдышаться и начать мыслить рационально, не позволяя панике завладеть мной. Но мне страшно. Очень страшно. Он все может. Он не отпустил бы меня, точно не зная, что найдет. Он просто играет со мной. И я должна его переиграть. В аэропорту меня ждало едкое разочарование. Моя карта оказалась заблокированной. И я точно знала, что это его рук дело. Я не могла купить билет, в моей сумке не хватало денег даже на поезд за город. Я могла вернуться домой, но я не хотела ехать в город, потому что знала, что он все равно найдет меня. И все мои попытки сбежать тщетны. Монстр ожил. И теперь не оставит меня в покое, рано или поздно я вновь стану его рабыней.

Я вышла из аэропорта, чувствуя себя сломанной, разбитой и полностью невменяемой. Брела куда-то вперед, босиком, размыто видя окружающую картинку. Била себя по щекам, пытаясь прийти в себя и заставить рационально мыслить или проснуться, в конце концов. Оглянулась по сторонам и увидела, что нахожусь возле небольшой гостиницы при аэропорте. Посмотрела на часы и поняла, что мой час форы давно истек. Выход был только один. И, наверное, он самый правильный. Я стану свободной. Навсегда.

Прошла в гостиницу, порылась в сумке, радуясь, что у меня есть наличные на номер. Девушка на ресепшене смотрела на меня с пренебрежением, но все же зарегистрировала меня и дала ключ от номера на втором этаже. Поднялась наверх, швырнула сумку на кровать, закрываясь на хлипкий замок, понимая, что он меня не спасет. Но мне было нужно всего полчаса. Полчаса на свободу. Облокотилась на двери, чувствуя, как панический страх отступает. Вот и все, гонка закончена. Я выиграла. Он не настигнет меня.

Оттолкнулась от двери и направилась в ванную, снимая по пути одежду, швыряя ее на пол. Открыла горячую воду, наполняя ванную, села на край, осматривая тумбу. Нашла стандартный гигиенический набор. Шампунь, гель для душа, мыло и бритвенный станок. То, что нужно. Потянулась к тумбе, взяла в руки станок, вскрыла его, покрутила в руках, смотря на стальные лезвия. Прибавила напор воды, чтобы ванная набиралась быстрее. Я уже не чувствовала себя. Руки и ноги были ватными, а в голове стоял туман и какой-то гул заглушал все мысли. Возможно, я уже сошла с ума. Определенно, я тронулась. Знаете, оказывается, окончательно свихнуться не так плохо. Ты ничего не чувствуешь и уже ничего не боишься. Вскрыла станок, ломая ногти и раня пальцы об острые лезвия, извлекла тоненькую острую сталь. Положила лезвие на край ванны. Вышла в комнату, достала из сумки телефон, заметила несколько пропущенных звонков и сообщений с неизвестного номера. Я точно знала, что это мой хозяин, он радуется, что нашел меня, но еще не знает, что через полчаса потеряет свою рабыню навсегда. Покрутила телефон в руках, горько сожалея, что мне даже некому написать последние слова. Хотя, есть! Возможно, Саша и не прочтет их, но мне почему-то стало жизненно необходимо написать ему. Я не могу освободиться, не написав ему последних слов. И я набираю три простых банальных слова, значения которых я так и не поняла. Я не умею любить, меня научили только бояться, ненавидеть и чувствовать боль. Но пишу Саше: «Я тебя люблю…», ставя в конце многоточие в знак того, что наша история закончилась ничем…

Кидаю телефон на кровать, и вновь иду в ванную, закрываю кран, погружаюсь в обжигающую воду, чувствуя, как тело покрывается мурашками. Опускаю руки в воду, откидываю голову на бортик ванной. Я больше не совершу детских ошибок, теперь я знаю, как сделать это правильно и быстро. Беру лезвие, поднимаю запястье, опуская руку на бортик ванной, и со всей силы вонзаю его в кожу, вздрагивая от боли. В глазах на секунду темнеет, но я стискиваю зубы, точно зная, что боль скоро уйдет. А дальше все идет легко. Тонкое лезвие скользит по венам, выпуская наружу алую кровь, пачкая бортик ванны, стекая в воду, окрашивая ее в красный цвет. Тело становится невесомым, голова пустой и туманной… Меня затягивает в убаюкивающую, спасительную темноту…