Глава 11

Артур знал своё дело. Определённо. Вскоре и Эрам вынужден был признать, что человек — сыщик по призванию, лучший из лучших. На поиск Ордена ушло всего два дня, плюс день, чтобы добраться до Пристанища на границе Слитсберга.

После долгих переговоров было получено разрешение на вход в Обитель Темнейшей Матери. На троих, как и хотел человек. Его по понятной причине на переговоры брать не стали, Пробуждённые удовлетворились поручением братьев. И не только одним лишь поручением.

Любой Орден, пусть даже его основали те, кому безразличен сон, отдых, пища и остальные крохи, за которые так жалко цепляются рабы своего тела и эмоций, кто живёт лишь Милостью, данной Матерью, даже такой Орден нуждается в щедром денежном пожертвовании.

Но всё же Эрам думал, будет сложнее.

И, тем не менее, холодный, отрешённый от жизни взгляд Пробуждённого надолго останется в его памяти. Тот сканировал его ауру изнутри, определяя, достаточной ли силы внутренняя демоническая сущность инкуба, чтобы удостоиться великой чести войти в Обитель.

Эрам нервничал, хоть и не признавался в этом. Покрывался холодным потом, пытался унять бешенный ритм сердца. Его внезапная и такая жестокая болезнь (причём если учесть, что инкуб хворал впервые в жизни) пугала. Не скорым, но приближающимся концом, который он предчувствовал во время каждого приступа. А также тем, что не сможет получить разрешение на посещение Обители. И не сможет вернуть Мими.

— Почему вы не сказали, что инициировали суккуба? И ваш брат тоже, — холодный, безэмоциональный голос. — Конечно, вы можете войти в Обитель.

Эрам облегчённо выдохнул, а потом протянул Пробуждённому линкофон с суммой на экране.

— Нас трое.

Пробуждённый задумчиво посмотрел на экран.

— Значит, третий не участвовал в инициации. Что ж. Этих денег достаточно, чтобы мы указали вам путь и дали пропуск во врата. Но ваш третий друг должен понимать, что окончательное решение принимает Верховная Жрица.

Эрам кивнул. Третий знает. Но его, похоже, мало это заботит. Мало заботит и беспокоит, кроме истового желания попасть в Обитель.

И в этом Эрам де Вуд, высший демон инкуб, как никто другой понимал простого человечка…

О, Темнейшая Лилит! Мать высших демонов! Помоги, помоги хотя бы раз ещё увидеть её. Один лишь раз согреться в лучах её света. Его огненная, рыжая девочка… Он так и не сказал, дурак, самых главных слов, которые так необходимо слышать любой женщине. Не сказал, что любит её. Больше жизни, больше своей проклятой души, больше солнца, воздуха, больше всего этого мира и всех когда-либо существовавших.

Я влип в тебя, крошка. Вкусная конфетка Мими… Влип по уши, щедрое рыжее солнце. Мне не нужна моя клятая жизнь, если в ней не будет тебя. Не нужен этот мир вовсе. Я люблю тебя, нежная, сладкая девочка. Люблю до безумия. До потери дыхания, до остановки пульса! До встречи с тобой я не знал, что можно так любить. Дышать кем-то. Видеть… везде. Зелень трав напоминает о твоих глазах, ласковый луч солнца дразнит твоей нежной и часто очень бесстыжей улыбкой. Я вижу твои волосы в сполохах факелов, что держат статуи, окружающие Пристанище Пробуждённых. Есть только ты. Весь этот мир — твоё отражение. Бледное отражение. Я люблю тебя, родная, и, если говорю тебе это, можешь мне верить. Люблю.

Артур с сомнением смотрел на демона напротив.

Они сидели в придорожном кафе, пили, надо сказать, довольно паршивый кофе, ожидая Харлея. После того, как Артур видел — неоднократно! — во что превращается этот молодой, могучий демон во время приступов, он сомневался в том, что Эрам де Вуд доберётся живым до Обители. Путь в Огненные Земли неблизкий… Видеть представителя сильнейшей расы таким… было жутко. А хуже всего, вот как сейчас, оставаться с ним наедине. С него давно слетели спесь и лоск, что присущи в такой степени лишь инкубам. Он разговаривал с человеком запросто, на равных, правда, коротко и по делу. Артур каждый раз вздрагивал, когда Эрам де Вуд заговаривал с ним. Ощущение было, словно говоришь с тем, кому уже подписан смертный приговор.

Артур встречал Пробуждённых и ни на минуту не сомневался, что Эрам де Вуд станет одним из них. Поэтому он намеренно избегал сейчас встречаться с ним взглядом, делал вид, что просматривает новости на портативной панели, выстраивает схемы маршрута до Огненных Земель. Периодически кивал, словно соглашаясь со своими мыслями, что-то чёркал на пространственных схемах и морщился, отхлёбывая это паскудное пойло, которое здесь выдают за кофе.

К счастью, Эраму не нуждался ни в обществе человека, ни в общении с ним. Он словно окончательно перебрался в мир грёз, где всецело царила Мими.

И ещё Эрам тоже ждал Харлея. И это было вдвойне унизительно, если знать причину этого ожидания.

***

Харлей тоже ожидал. Мучительно, неистово! Так получилось, что вся его жизнь в последнее время превратилась в ожидание…

Сейчас он ждал разрядки.

Демон откинулся на спинку сиденья грифона, стараясь не смотреть вниз, как рыжая кудрявая головка ритмично двигается, насаживаясь тёплым влажным ртом на его член. Девка была крашенная. Ненастоящая. Но из всех проституток (именно проституток, до компаньонки ей как до Луны на грифоне Харлея) только она была рыжая и завитая, как барашек. Ничего общего с мягкими локонами Мишель… Но она была единственной рыжей из тех, что вывела к нему мамаша.

Девка трудилась добросовестно. Почти не помогая себе руками. Заглатывала целиком, и по лицу Харлея пробегала судорога, когда член сжимало тёплыми стенками горла.

Впрочем, до девки ему не было никакого дела. Был бы рот… Остальное детали.

Чувствуя, как приближается к вершине, он перелистнул фото на линкофоне. С него смотрела рыженькая. Не на Харлея. Куда-то за его плечо. И улыбалась.

Оргазм был коротким. Почти болезненным. Он не принёс желанного облегчения. Неудовлетворённость осталась.

Девка сглотнула всё, что он излил ей в рот, не уронив ни капли. Затем тщательно вылизала член и яйца. И, наконец, распрямилась.

От несоответствия лица с потёкшей тушью, которое он видел перед собой и того, солнечного, на закреплённым под потолком мобиля линкофоне, Харлей ощутил раздражение. Но всё же заставил себя улыбнуться проститутке и хрипло приказать:

— Давай-ка ещё раз, сладенькая. На дорожку.

Девка что-то прохныкала, должно быть устала челюсть и гортань. Харлей успокаивающе похлопал ту по щеке и сунул лишнюю десятку кредитов в декольте. Глаза проститутки жадно блеснули. К «ещё одному разу» она приступила незамедлительно. С утроенным рвением.

Он успел пролистать пять фотографий Мишель, прежде чем кончить на этот раз.

Отправил девку, а затем написал брату, чтобы садились с Артуром в мобиль.

Они появились незамедлительно.

Как ни был Харлей зол на брата, которого, как ни пытался, так и не смог простить, вид измождённого близнеца, с залегшими тенями под глазами, бледного, осунувшегося, больно резанул по сердцу.

Эрам, в отличие от него не пользовался услугами «дорожных мотыльков», и Харлей не настаивал. Что они все — после Мишель? Харлей и представить себе не мог. Наверное, после Мишель он бы тоже ни на кого больше не посмотрел. Он очень, очень, до зубовного скрежета завидовал брату. Даже такому. Больному. Практически умирающему.

Всё-таки в его жизни была Мишель.

Было время, когда она принадлежала только ему.

Одной мысли об этом хватит, чтобы с достоинством и без сожаления принять смерть.

В начале поездки Харлей даже подумывал, не показать ли Эраму фото Мишель. Понятно, не для того, чтобы смотреть на них, пока пялишь шлюх. Но ведь можно разрядиться и самому. Думал… И не стал этого делать. Итак ясно, что брат настоит на их удалении. А это было всё, что было у Харлея.

Эрам тяжело уселся рядом. Скрипнул зубами, сдерживая стон.

Харлей чувствовал себя неприятно опустошённым… И почему-то винил в этом брата. Сам не понимал, почему, но всё же ненавидел его в этот момент. Завидовал. Презирал.

А потом полоснул бритвой по запястью и поднёс руку ко рту Эрама.

— Пей.

Горячий ручеек весело ринулся вниз, закапывая помятые штаны демона.

Эрам поморщился.

— Слишком часто. Я беру у тебя слишком много.

— Пей! — Харлей сам не ожидал, что сорвётся на крик и проклинал себя за эту слабость. Чтобы как-то справиться с обуревающим его шквалом эмоций, повторил нарочито небрежно: — Пей. Хуже будет, если придётся возиться с тобой, когда ты уже вырубишься.

Эрам жадно припал к тёплому красному ручейку. Принялся глотать, поперхнулся от слабости. Пил, чувствуя, как живительная сила вливается с каждым глотком и предательская слабость, хоть и ненадолго, отступает.

Пил горячую кровь брата и чувствовал себя последней сволочью. Подлым мерзавцем. Что заставляет Харлея носиться с ним, как с ребёнком? Что это, сердце инкуба, за сила такая? Что мешало ему кинуть и его, Эрама и этого невзрачного человечка, который замер на заднем сиденье и смотрит на них со страхом в бесцветных глазах? Уехать, оставить его подыхать на дороге… Уехать туда, в Обитель, к Мишель. За Мишель. Видят боги, видит Темнейшая Матерь, он, Эрам де Вуд, так бы и поступил…

Инкуб пил. И металлический привкус крови демона смешивался с солёными ручейками, что бегло бежали по щекам.

***

Мишель пришла в себя уже в прежней комнате.

Думала ли она, что сможет так обрадоваться этим ненавистным серым стенам, этим ужасным пыточным приспособлениям вдоль них?! Этому проклятому ложу, созданному для насилия и унижения!

Пусть и дальше обращаются с ней, как с рабыней, пусть ставят на колени, издеваются пусть запорют кнутом до смерти! Это, по-крайней мере, честно, открыто, это показывает на её статус здесь, на её место!

Заставлять её против воли желать и испытывать удовольствие, допускать мысль о том, что в Садах Наслаждения — всё не по-настоящему, что всё, что происходит там, там, в этом райском месте, и останется… Это мерзко! Подло! Плохо!

Ведь она тогда… под деревом… Богиня! Она чуть не предала Эрама…

Мишель разрыдалась.

Эрам… А разве сам он не предал её, не обманул, не скрыл, что у него, оказывается, есть невеста? Причем и учится ещё в Галдур Магинен вместе с ними…

Нинет обещала ей, что инкуб скоро утешится. Что и думать забудет о проклятой рыжей шлюхе. Что она, Нинет, сделает для этого всё, и у неё есть всё для этого. Нинет говорила таким тоном, что сомневаться почему-то не хотелось.

А профессор Огюст Цицерон говорил об их с Эрамом связи. О том, что она, получается, сама того не желая, одарила его силой, рассчитанной на целых десятерых инкубов. Что внутренней демонической сущности, да и самому инкубу очень сложно, почти невозможно это вынести. Особенно без её, Мишель, помощи, невозможно. Без постоянного контакта с ней.

И профессору Мишель верила больше, чем Нинет.

Мысль о том, что и без того хлипкая связь с Эрамом (Мишель понятия не имела, действует ли эта связь на расстоянии), может прерваться, заставляла коченеть, повергала в панику. Пугала до спазмов, сжимающих горло, до темноты в глазах, до вязкого, отвратительного привкуса во рту, до тошноты. Сердце в груди болезненно сжималось, замирало испуганным зайчонком, словно раздумывая — а стоит ли биться вообще?

Их методы ужасны! Отвратительны! Какие же все они здесь сволочи!

Она… Она и в самом деле может потерять Эрама. Её Эрама.

Который так хотел казаться циничным и безжалостным, а оказался самым чудесным, что было в её жизни, о чём вообще можно было только мечтать…

Её Эрам… Как же просто было любить его, как приятно было ему подчиняться… Он смотрел на неё, как на солнце, и от этого Мишель хотелось светить лишь для него…

Если легенда о сердце инкуба правда, если прав Эрам, который прижимая её к себе, шептал, что она — его сердце, его единственная, то что будет с ней, если он умрёт?

Внезапно накатило ледяное спокойствие. Мишель подумала даже, что к её комнате приближаются Пробуждённые, но потом поняла, что ошиблась.

Это было простое, ясное осознание: Если Эрама не станет, не будет и её.

Без него ничего больше не имеет смысла.

Но пока она жива, она, демоны её раздери, будет бороться! До последнего вздоха!

Она, проклятье инкубов, размотает этот змеиный клубок интриг вокруг неё…

Думай, Миша, думай…

Как много у тебя вопросов и как мало ответов.

Кто стоит за всем этим?

Кто дёргает, как марионеток за ниточки, ту же Нинет, а ещё их с Эрамом?

Не известна ли этому человеку или нелюдю тайна инициации? Не желал ли он, избавившись от Мишель, избавиться и от Эрама? А может изначальный план был подобраться поближе к Эраму де Вуду? Чтобы избавиться от него! Может, даже вся эта инициация в Тайной комнате, да что там, инициация, их встреча была подстроенной!

Мишель помотала головой, встряхиваясь, как котёнок.

— Глупая, — сказала она себе. — На Тайной комнате настоял сам Эрам. Но с другой стороны, оказывается, инкубов тянет в Тайные комнаты не так просто… Нет, часть всей этой истории просто чудовищные, нелепые совпадения… Знать бы только, какая часть?

И правда. После рассказа Махаллат всё только запуталось.

Мама говорила, что очень обожглась, когда жила в большом мире. Что заплатила за эту ошибку разбитым сердцем… Но благодаря этой ошибке появилась она, Мишель. А какой-то человек доставил колыбель с младенцем с границы Огненных Земель на крыльцо Галдур Магинен…

Но был ещё кто-то, кто желал обменять Мишель на одну из Красных Жриц. Любую? Мишель сомневалась. Наверняка ему нужна была какая-то определённая Жрица…

Она почти уверена была, что речь шла о Махаллат. Этому не было никаких доказательств, но именно это почему-то подсказывало ей сердце…

Какое отношение имеет тот загадочный человек из воспоминаний джинна Дэениса к тому, кто приказал заставить её подписать кровный контракт? Ох, не к добру она привлекла тогда его внимание. Конечно, это произошло из-за джинна, который вместе с дружками-насильниками отправился на каторгу… А ещё, как сказал Эрам, за любое сексуальное преступление в любой тюрьме мира следует сексуальное наказание. Он искренне считал, что мстить будут ему. Что быстро выяснят, с чьей лёгкой руки в федеральные службы посыпались заявления об изнасилованиях (все, до одного, подлинные!), о торговле ангельской пылью (и эти тоже). Эрам хотел защитить её и Заури, ждал, что мстить будут ему. Но они каким-то образом вышли на Мишель. Несмотря даже на то, что заявления от русалки среди прочих не было…

Прежде Мишель думала, что Обитель — месть Нинет, но Первый Пробуждённый сказал, что Нинет лишь выполняла чей-то заказ. Мишель готова была поклясться, что этого страшного человека из услышанных в памяти вещей, видений.

Именно ему потребовалась Мишель.

Чтобы обменять её на Красную Жрицу.

О, если бы красный ошейник снова заговорил с ней! Если бы можно было снова пообщаться с мамой. С мамочкой…

Но тщетно. С тех пор, когда поговорить им удалось всего один раз, ошейник молчал.

***

— А вот и Огненные Земли, господа! — нарочито бодро сказал Харлей и с опаской покосился на брата.

Кажется, по мере приближения к Огненным Землям его недуг поутих. Приступы стали реже, понемногу сходя на нет. И всё же близнец чувствовал другого близнеца и Харлей понимал, чего стоит Эраму держаться так, словно ничего не происходит.

Да и у Харлея убывали силы. Он поил брата своей кровью, как как будто это была такая же обязательная трапеза, словно завтрак, обед или ужин. И Эрам пил. Правда, мрачнел при этом хуже грозовой тучи.

— Огненные Земли, — повторил эхом близнец. — Приспустив стекло, он вглядывался в самый мрачный и завораживающий пейзаж в мире.

Чёрная земля в огненно-алых трещинах. Над ними клубится то ли пар, то ли дым. Вулканические языки спускаются с гор, образовывают огненные озёра.

Реки, что текут здесь, кипят, и непонятно, как не иссыхают в этой адской температуре в первые минуты своего истока. Над ними, низко-низко над землёй, плывут облака. Разбухнув почти до черна, обрушиваются вниз водяными стенами, восполняя запас украденной из рек и озёр влаги, а капли, шипя, скачут по раскалённым берегам.7d423c

Тут и там витает пепел. Облака пепла. Чёрные мухи кружатся в воздухе, оседая седыми ошмётками на раскалённую землю.

При таких температурах может чувствовать себя комфортно лишь огненный демон.

Эрам чувствует, как вдыхая раскалённый докрасна воздух, его лёгкие словно расправляются изнутри, а ещё понемногу оставляет слабость. Значит, он всё больше приближается к Мими.

Скоро он увидит её. Вернёт. Он не знает, что придётся сделать для этого.

Со страхом вспоминается, что тот, кто назвал инициированного инкуба сердцем, должен одолеть в поединке всех, кто принимал участие в инициации.

Эрам косится на брата и чувствует, как ёкает сердце. Как во рту появляется отвратительный гнилостный привкус. Должно быть, таково на вкус предательство. Вероломство. Подлость.

Он, Эрам де Вуд, последний подлец, тварь, каких мало, негодяй и мерзавец.

Или нет?

Был ли у него выбор? Есть ли он сейчас? И будет ли…

Оставалось надеяться на то, что россказни профессора Цицерона окажутся по большей части мифами. Правда, до этого королевский наг бил не в бровь, а в глаз…

На заднем сиденье завозился Артур. Человеку, чтобы не умереть в Огненных Землях в первые же минуты, пришлось тщательно подготовиться. Из-за этого даже пришлось задержаться в пути. На сыщике специальный защитный костюм, трехслойный, верхний слой пропитан специальным конденсирующим составом. Поэтому силуэт человека словно подёрнут дымкой. Драгоценная влага испаряется в считанные секунды и столь же быстро, охлаждённая, возвращается назад. А ещё на нём облегающий шлем и маска. Из-за этого голос человека звучит глухо.

— Такие, как я их запомнил.

Эрам оглянулся на Артура.

— Так ты здесь был? Почему молчал?

— Вы не спрашивали, — пожал тот плечами. — Да и без вас мне никогда бы не отыскать дорогу в Обитель. Я не говорю о том, чтобы пройти врата.

— Ты бы не обольщался, — в который раз напомнил Харлей. — Да, ты войдёшь, но окончательное решение принимает их Верховная Жрица, или как там её, насколько я понял. Будь готов оказаться среди этого чудного пейзажа в чём мать родила, причём сразу по прибытию.

— Если даже далеко не все инкубы знают об Обители, можешь себе представить, как Орден держится за свою тайну, — присоединился к брату Эрам.

Артур не ответил. Упрямо поджал губы и отвернулся к окну.

Дорога неспешно вилась между холмов, огибая овраги и озёра. Чёрная, как и всё здесь. Извилистая, словно растрёпанный локон. Временами на пути встречались огненные реки и тогда грифон перелетал через них. Но подняться здесь в воздух, чтобы достичь Обители как можно быстрее было бы чистым самоубийством: из-за облаков, гари, дыма, управлять мобилем в воздухе было невозможно.

Оставалось то, к чему они привыкли в последнее время больше, чем к обществу друг друга.

Оставалось ждать.