Глава 12

Она вошла стремительно, не постучавшись, казалось даже дверь съёжилась, стараясь казаться меньше и захлопнуться как можно тише за её ровной спиной.

Волосы цвета вороного крыла уложены в форме изящной короны и обрамляют голову, словно шлем.

Белоснежная кожа, нежный румянец на щеках, длинные стрелы ресниц и алые губы. Совершенство.

И всё же у Мишель всё внутри похолодело.

Как зачарованная, не отводя глаз от фигуры в золотом, она поднялась с ложа. Она понятия не имела, как нужно приветствовать Верховную Жрицу. На колени она точно не встанет. Наконец, просто почтительно склонила голову и замерла, не смея поднять глаз. Интересно, нужно ли приветствовать Верховную первой? Согласно этикету межмирья первым здоровается тот, кто выше по положению. Как здесь, в Обители, неизвестно. Поэтому Мишель сглотнула и промолчала.

Жрица приблизилась и в фокусе взгляда Мишель оказался край золотой тоги. Ткань струилась, переливалась, словно живая, казалось, одеяние Верховной Жрицы сшито из жидкого золота.

Прохладные пальцы поддели Мишель под подбородок, задирая голову. Жрица держала крепко.

У Мишель расширились глаза, когда она посмотрела в глаза Жрицы. Чёрные омуты, казалось состояли из одних лишь зрачков, без радужки… Впрочем, стоило всмотреться, радужка тоже угадывалась. Тонкий золотой ободок вокруг чёрных, как ночь, кругов. Они напоминали две чёрные кометы, которые то ли несутся на тебя со страшной скоростью, то ли, наоборот, затягивают в свою бездонную пропасть. Мишель увидела в них своё отражение: бледное, робкое, с каскадом рыжих локонов.

— Махаллат, — задумчиво проговорила Жрица. Голос её оказался грудным, низким. Чарующим. — Ты так на неё похожа. Не во всём. Ты пылаешь также, как она. Даже ярче. Драгоценный дар для Обители — получить сразу и мать, и дочь. Но с тобой будет сложнее. Махаллат гибка. Ты же тверда, как камень. Махаллат умеет быть текучей — ты цепляешься за ложные идеалы и подмываешь берега, в которых течешь. Махаллат мудра, а ты свободолюбива. Ты будешь отстаивать свои границы до последнего. Но я смогу разрушить даже их.

Ты крепкий орешек, Мишель, дочь Махаллат.

Было очень неудобно говорить, когда Верховная тянула за подбородок вверх, и, выпускать, похоже, не собиралась. И всё же речь шла о маме…

— Я могу увидеть мать? — спросила Мишель

— Вопросы здесь задаю я, — ответила Жрица.

— Но я не знаю, как к Вам обращаться.

Жрица улыбнулась. Одними губами. Глаза, казалось, стали ещё холоднее.

— Ты упряма и импульсивна, — сказала она, наконец, выпуская из пальцев подбородок Мишель. Та невольно потёрла его, что вызвало на лице Жрицы довольную усмешку.

— Та, кто становится преемницей Темнейшей матери на земле, берёт Её имя. Лилит. Но поскольку это имя Матери Высших, ко мне следует обращаться Верховная Жрица.

— Хорошо, Верховная Жрица, — Мишель старалась выглядеть смиренной, хотя внутри всё клокотало от ярости. Бесило своё униженное положение, бесила эта безликость комнаты пыток, в которой она оказалась заперта, как в клетке… Бесила и собственная нагота, особенно рядом с Верховной, чьё тело было закрыто. Так Мишель чувствовала себя ещё более беззащитной. Уязвлённой.

— Принять тебя в Обитель прямо сейчас, значило получить лишние проблемы, — задумчиво проговорила Лилит.

Вроде бы она обращалась к Мишель, но у самой Мишель не оставалось ощущения, что Жрица говорит сама с собой. Рассуждает вслух. А Мишель значит для неё не больше кресла в углу комнаты. Или стола.

— Тебя инициировали вне Обители. Прольётся кровь. Нужно было подождать, пока это случится. Рано или поздно ты сама пришла бы в Обитель.

Мишель молчала. Лилит слишком явно дала понять, что её, Мишель мнение, ничего не значит. Мишель чувствовала, при желании Верховная могла бы ответить на её вопросы. Но она не хотела. А Мишель не хотела унижаться перед ней. Красивой. Статной. Упивающейся своей властью. Истинным суккубом.

— Я согласилась принять тебя в Обитель, — продолжала рассуждать Лилит. — И обманула того, кто прислал тебя сюда, — Мишель уже знала, в чём заключался обман. Взамен неё требовали Красную Жрицу… Но над Обителью не властны мирские законы, — Потому что у тебя редкий дар. Ты говоришь с вещами.

— Скорее они со мной, — вырвалось у Мишель.

Жрица приподняла изящную бровь.

— Мой дар пассивный, — объяснила Мишель. Это значит, что я не могу заставить вещи говорить. Скорее они рассказывают то, что хотят сами. И чаще всего они молчат.

— Это детали, — отмахнулась Верховная, но глаза её при этом сверкнули торжеством. — Ты можешь пробудить последнее Сердце.

Мишель приложила все усилия, чтобы не задрожать всем телом.

Потому что красный ошейник «заговорил».

Рядом со статной фигурой Лилит появилась ещё одна — призрачная, полупрозрачная. В Красных одеждах.

— Не смотри на меня, Миша, — прожурчал голос Махаллат. — Верховная знает о твоём слабом даре. И сделает всё, чтобы не дать тебе его развить. Именно для того, чтобы у тебя не получилось. Я говорила о двух осколках, да… Но не зря Пробуждённые усмотрели в тебе потенциал. А их проверки были очень жёсткими… У тебя была сильная инициация. В самом деле есть шанс тронуть суть Сердца… Но Верховная не зря разрешила тебе оставаться в красном ошейнике в Садах Наслаждений. Если бы он не защищал тебя… Сейчас твой дар преумножился бы… так, что и представить трудно. Но Она хитра. Она сделает всё, чтобы не позволить тебе пробудить Сердце и оставить тебя в Обители в роли Послушницы. Не перечь ей. Тяни время… Вместе мы что-нибудь обязательно придумаем.

— Ты как будто прислушиваешься к чему-то? — нахмурилась Верховная.

— Вы сами сказали, что я не имею права задавать вопросы, — смиренно ответила Мишель. — Я всего лишь ждала, когда Вы продолжите говорить.

— Твоё смирение будет вознаграждено. Завтра ты удостоишься чести говорить с последним Сердцем.

Подбородок Мишель задрожал. Вот и как теперь, после этого — тянуть время?!

— Что с тобой? Ты не рада удостоенной чести? — за участием Лилит слышалось издевательство

— У меня, — голос Мишель дрогнул. — У меня может не получиться…

Лилит сверкнула торжествующей улыбкой в открытую.

— Лучше, чтобы получилось. Для тебя. И этого мира. Если последнее Сердце оживёт, в Огненных Землях вновь появятся самопроявленные Лингамы и Йони. Появятся новые сердца. В мир вернутся суккубы.

А ты сразу станешь Красной Жрицей. Минуя все стадии обучения, хоть это и неправильно.

У Мишель пульсировало в висках отчаяние. Ей специально не дали развить дар. А еще Махаллат говорила об этих двух недостающих осколках. У неё, Мишель, просто нет такой силы, которая пробудила бы Сердце… А значит, нужно тянуть время… Но как?! Как это сделать?

— А что, если откажусь? — впервые за этот разговор Мишель с вызовом посмотрела в глаза Лилит.

Верховная усмехнулась.

— Ты про красный ошейник? Он защищает от всех в Обители, даже от Первых Пробуждённых. Но не от меня.

Завтра ты удостоишься чести быть допущенной к последнему Сердцу.

Призови себе на помощь всю свою силу, весь свой дар.

От того, справишься ли ты с задачей, слишком многое зависит.

***

Путь Нинет в Огненные Земли занял столько же времени, сколько путь братьев.

Да, ей не нужно было прежде искать Пристанище Ордена и получать разрешение на вход в Обитель. Туда Нинет даже не собиралась, да и не знала о существовании таковой. Леди Рассел рассказала дочери далеко не всё, что знала сама, в надежде уберечь своего ребёнка от судьбы, которой для него не хотела. Никогда не хотела… Да и не смела хотеть.

Нинет не требовалось защитного костюма для Огненных Земель.

Леди Эвена просто сказала, что она сможет пройти по Огненным Землям, и у Нинет не было повода не верить матери. К тому же ей было плохо, очень плохо. Соображалось в этом «плохо» туговато, да и сил на расспросы не было.

Собственно, это объясняло и потраченное на дорогу время.

Она держалась лишь на лекарстве, синтезированном профессором Цицероном, которое неумолимо заканчивалось, да на коротких, но многочисленных связях по дороге. Да… Когда ты вынуждена трахаться со встречающимися по пути джиннами, оборотнями, людьми, даже низшими нагами (один, собака, даже укусил! Пришлось воспользоваться парализатором…), дорога тянется куда медленнее, чем хотелось.

В самих Огненных Землях её мобиль чуть было не столкнулся с грифоном Харлея.

При желании, а точнее при лучшем самочувствии, Нинет заметила бы чёрный внедорожник на холме впереди. Её же мобиля не было видно из-за облака вулканической пыли перед ним.

Так или иначе, водители не заметили друг друга.

Грифон направился своей дорогой, ко вратам в Обитель Лилит, Нинет же взяла севернее, её цель была: врата Арахны.

Именно там можно было получить новый ключ и даже изловить на месте нескольких арахнидов. Чтобы по прибытии домой сразу предоставить профессору запас магической энергии для синтезирования новых порций эликсира. Жертв для «осушения» она найдёт на обратной дороге…

Пусть полчища тэнгериев пожрут проклятого Эрама де Вуда! Помешавшегося на рыжей шлюхе болвана!! Ей срочно нужен инкуб. Любой.

Иначе смерть.

И ведь всё почти получилось…

Она нашла те самые каменные врата с нейтрализованным порталом между ними.

Именно об этих вратах рассказывал Мишель магистр Бара.

Сюда ежегодно прибывали студенческие и не только экспедиции.

Север Огненных Земель… При должном обмундировании и оборудовании находиться здесь было можно. Почти без риска.

Трясущимися руками Нинет открыла футляр, что ей вручила леди Эвена с подробными инструкциями.

На самом дне футляра перекатывался жёлтый осколок. Ну как, осколок… Крохотный кусочек, крошка.

Чтобы получить ключ для открытия портала, откуда она сможет извлекать арахнидов по возвращению в Вилскувер, ей необходимо пожертвовать этот камешек нейтрализованным, но все ещё действенным вратам Арахны. Тогда Лилит никогда не доберётся до него. Арахна же, согласно легенде (поведанной матерью), одарит её новым хрустальным арахнидом, ключом к красоте и долгой жизни. Нинет понятия не имела, что некогда не поделили Лилит и Арахна, но их противостояние сейчас было ей на руку.

Она получит необходимое. Добудет магическую энергию. Затем эликсир. Потом любого инкуба, кроме этих двоих… Им она отомстит! Ещё как отомстит! Они ещё ноги ей будут целовать и молить о милости… А там и до рыжей дряни доберётся, если она жива.

Возможно, если бы Нинет не думала столько о мести, она бы успела.

Но в тот момент, когда, сотворив нужный ритуал, она собиралась подарить крохотный осколок вратам, за её спиной возникли две тени в капюшонах.

Пальцы дрогнули, жёлтая крошка выпала из рук и покатилась по чёрной, покрытой пеплом и копотью, земле.

Медленно, как в кошмарном сне, Нинет обернулась.

Она заорала бы от ужаса, увидев бледные, даже неестественно-белые лица, на которых чёрными дырами смотрелись равнодушные, безжизненные глаза… Но её тело словно сковало льдом. Она даже пошевелиться не смогла, когда они приблизились.

Холодные пальцы прошлись по её лицу, обжигая ледяной изморосью, отвели со лба спутавшиеся локоны.

— Новенький суккуб, — прозвучало равнодушное. — Из замаскированных. Шла в Обитель и заблудилась?

— Нет, — сказал другой голос. Точь-в-точь похожий на первый. — Посмотри внимательнее, она выпита. У неё нет силы.

— Как так получилось.

— Вот, видишь, пятно в ауре. Такие оставляют арахниды.

— Арахниды не трогают высших демонов. А ни один демон не отдаст могущество добровольно.

— Мы возьмём её с собой?

— Да.

Её тело вдруг стало лёгким, как дым и медленно поднялось в воздух. Нинет по-прежнему не могла произнести ни звука, лишь то яростно, то испуганно, вращала глазами.

— Погоди. Что это блестит? Уж не осколок ли Сердца?

— Да. Совсем маленький. Не тот, чью силу вобрала последняя, кто пришёл в Обитель.

— Откуда он у выпитого суккуба?

— Мы всё узнаем. Она не сможет молчать, когда её спросит Первый.

***

Пробуждённые не ошиблись.

Когда с Нинет заговорил Первый, она действительно не смогла молчать.

«Разговор» проходил в том самом зале с зеркальными стенами, где недавно была Мишель. Правда, видеть зеркала позволяло только идеальное зрение Пробуждённого.

Нинет же стояла на четвереньках.

Дрожащая. Беззащитная. Плачущая.

Она то и дело отклячивала попку, пыталась угадать, когда безжалостный кнут ужалит снова, чтобы двинуть бёдрами ему навстречу… Чуть-чуть… Совсем чуть-чуть… Грань толщиной в волос отделяла её от такой необходимой вершины.

А Пробуждённый не спешил. Орудовал кнутом неспешно, с усердием художника чертал розовую горящую сетку на смуглой коже Нинет.

— Ты суккуб лишь наполовину.

— Да… А-ах! М-м-м… Пожалуйста, не мучайте меня! Прошу…

— Это не ответ.

— Моя мать человек… Отец — инкуб. Тот, кого я всю жизнь считала отцом, не родной мне.

Пробуждённый не знал кому верить. Девушка, что стояла на четвереньках обнажённой, несомненно, была суккубом наполовину. С выпитым подчистую даром. Это могло случиться только в Обители. Сделать такое под силу лишь суккубу… Для человека арахниды опасны. Но кто это сделал? Почему он, Первый, ничего не знает? Неужели Верховная обезумела настолько, что, боясь потерять власть, стала плести интриги за спиной Ордена? И опять же, недостающий осколок последнего Сердца… Не зря он подозревал, что далеко не всю недостающую силу принесла с собой Мишель… Часть силы досталась приёмной дочери Максимуса Рассела. Но как? И почему от неё остались крохи? Кто посмел совершить такое? Отдавать части недостающего осколка Арахне взамен на ключи к её вратам?! Безумие… Суккубы… Хоть сам он был к ним равнодушен с предвестия Тысячелетней войны, он не мог не признать, что они нужны миру…

— Да, Максимус Рассел — человек. Ты лжёшь мне, Нинет?

Кнут свистнул снова. И вновь недостаточно сильно.

— Н-нееет… Говорю же, он не мой родной отец! У него не может быть детей. Мать родила меня от инкуба!

— Тебя оставили в живых, не отдали на воспитание… Почему? Максимус Рассел — сенатор. Он знает о существовании Ордена и Обители.

Снова свист. На этот раз почти… но не совсем.

— Это потому, что отец не может иметь детей, говорю же вам! Мама говорила! Сначала он хотел избавиться от меня. Но затем передумал. Только взял с матери слово, что я вырасту человеком. Как видите… не получилось.

— Поэтому ты лишена природы суккуба?

Снова удар.

— Д-да-а-а… О, да!

— Ты отдала добровольно всю силу?

Звучало немыслимо. И Первый не верил.

— Нет. В детстве… когда я была совсем маленькой… это сделала моя мать.

— За младенца может решить мать, — голос Первого был задумчивый.

— Таково было требование отца, говорю же вам! Он не хотел, чтобы я чем-то отличалась от людей. Небольшая эрозия ауры. Отсутствие магического дара. Это случается сплошь и рядом. Я сама не знала, кто я! Мать рассказала только перед моим отъездом сюда. Клянусь, я не знала, что отец мне неродной.

Она всхлипывала, икала от душивших её рыданий. Речь становилась бессвязной. Её трясло. Нинет думала, что вот-вот случится припадок — при вхождении в Обитель вещи у неё забрали и она давно не колола себе лекарства… Но с момента попадания сюда припадки больше не беспокоили.

— Думаете, мне нравится быть такой? А-ах! Сильнее, умоляю! Конечно, нравится! Я и дальше бы горя не знала, но появилась эта рыжая шлюха, которая лишила меня счастья, украла его, понимаете? А я ни в чём не виновата! Вы не можете осуждать меня за то, что хотела привязать к себе инкуба! Не можете!! Я спокойно жила, пока это всё не началось! Я росла, зная, что я мамина и папина принцесса-а… А-а-а…

— Но потом ты вошла в возраст, — задумчиво проговорил Пробуждённый.

— Да, демоны меня дери, да! — прорыдала Нинет.

— Откуда у тебя осколок?

— Его дала мне мать. Вместе с ключом. Ключ она добыла сама, чтобы защитить меня… Когда это понадобится. Часть осколка она сохранила, чтобы можно было изготовить второй ключ. И вот… я надеялась, что это поможет мне добыть нужную энергию для инкубов… Я умираю… Я же правда умираю!

Она горько, протяжно завыла. У любого, кто услышал бы эти рыдания, дрогнуло бы сердце. Но не у Пробуждённого.

— Если допустить тебя сразу в верхнюю часть Обители, в Сады Наслаждений, — задумчиво проговорил инкуб. — Возможно, получится инициировать… Часть силы осколка в тебе всё-таки есть…

— Что? — проплакала Нинет. — Я ничего не понимаю… Вы можете не мучать меня, не терзать загадками? Я не могу больше так жить, мне больно! Больно! И в то же время я хочу жить! Хочу!!

Она содрогалась в рыданиях, оставаясь при этом покорной и смиренной, как от неё хотели. Плакала, всхлипывала, подвывала… Но стояла на месте, не шелохнувшись.

Если бы Пробуждённый умел улыбаться, он сделал бы это.

В новом, выпитом досуха ещё в детстве суккубе, было что-то. Что-то, что он пока не мог разглядеть. И всё же казалось, что она может быть полезна для Обители. Опять же, дочь сенатора. Хоть и не родная. Узнать бы, кто её родной отец…

На этот раз удар кнута был милосердным. И очень точным. Нинет закричала в голос, от охватившего её наслаждения. Когда сладкие спазмы прекратили сотрясать тело, она заплакала снова.

— Успокойся, девочка, — раздался равнодушный голос. — Здесь ты забудешь свою боль.