Глава 14

— Она дышит! — голос Ане Ахебак донёсся словно издалека.

Мишель приоткрыла безумно потяжелевшие веки. Тело налилось неприятной, холодной тяжестью. При всём желании Мишель не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Она даже объятий матери не ощущала.

Сверху, стремительной золотой птицей спикировала Верховная Жрица.

Она смотрела на суетящихся вокруг Мишель Красных Жриц и Барбело с Негой с нескрываемым превосходством.

— Твоя дочь сильна, Махаллат, — сказала она. — Но и её сил не хватило, чтобы вдохнуть жизнь в Сердце. Я знаю, это ты запретила ей подарить свою жизнь во благо общего дела. Твоё право.

Каждое слово Верховной Жрицы доходило до Мишель с запозданием.

Значит, ей не показалось. Мама действительно приказала отнять руки. Но… Это получается, что Махаллат только что спасла жизнь Мишель? Нет, подарила… жизнь. Во второй раз.

— Раз Сердце не пробудилось, твоя дочь остаётся в Обители. Она станет Послушницей.

Даже одеревеневшим телом Мишель ощутила, как объятия Махаллат стали истовыми. Мать хваталась за дочь, которую обрела спустя столько лет с одержимостью и рваной болью материнского сердца, которое так долго было в разлуке со своим дитя.

Между Мишель и Лилит встала красная фигура. Ане Ахебак.

— Нет, Верховная, — спокойный голос Красной Жрицы эхом отразился от стен, донёсся до каждой из присутствующих. — У Мишель почти получилось оживить Сердце.

— Но ведь не получилось! Убедись сама, Ане Ахебак: Сердце по-прежнему разбито.

— И тем не менее девочка отдала всё, что у неё есть и даже больше на благо нашего общего дела.

Мишель передали в чьи-то объятия. Не такие нежные, как материнские, но тоже заботливые. Тёплые.

Рядом с Ане Ахебак встала Махаллат.

— Моя дочь не вернётся в нижнюю Обитель. Она не будет Послушницей.

Красивое лицо Лилит поморщилось, словно Жрице положили в рот дольку лимона.

— Но она не станет и Красной Жрицей. Я не разрешу этого. Она не пройдёт по Красному пути.

— Она достойна того, чтобы попытаться, — твёрдо сказала Махаллат.

И тут зал огласили отдельные выкрики, понемногу перерастающие в общий, единый гул.

Восклицали Жрицы. Красные, Чёрные, Белые. Даже две Послушницы к ним присоединились.

— Она достойна!

— Достойна!

— Достойна! Достойна! Достойна!!

Сквозь этот хор с лёгкостью пробился уверенный голос Ане Ахебак.

— Решение Жриц единогласно, — и, совсем тихо, так, чтобы её слышала только Лилит, Ане Ахебак добавила: — ты проиграла, Верховная.

— Мы уводим её, — подтвердила Махаллат. — Уводим мою дочь.

***

Ещё никогда, ни разу в жизни Мишель не было так спокойно и радостно, никогда она не ощущала себя так уютно.

Ане Ахебак удалилась сразу, поцеловав Мишель в лоб и поздравив с тем, что ей удалось немыслимое. Сердце не проснулось, нет. Но оно пошевелилось, заворочалось во сне, в котором пребывало больше тысячи лет, сонно завозилось… Это означало только одно: у всех суккубов и инкубов подлунного мира появилась надежда. Но долго чествовать Мишель Ане Ахебак не стала. Красная Жрица понимала, что матери и дочери не терпится остаться наедине после долгой разлуки.

То, что произошло потом… Мишель трудно было выразить это словами…

Никогда она не забудет, как холодны были пальцы Махаллат, когда та обнимала её, как подрагивали губы матери, когда она целовала Мишель: в щёки, в нос, в лоб, в огненно-рыжую макушку.

Много было пролито слёз: радости, облегчения, счастья, как материнских, так и дочерних, прежде чем, наконец, приступили к беседе о самом главном.

Махаллат с Мишель устроились в круглой уютной комнатке.

На багровом ковре с длинным ворсом разбросаны разноцветные подушки и валики с кистями, в центре — маленький круглый столик.

Они уселись за него, прямо на пол, утопая в восхитительном тепле ковра. За одним из двух больших, в пол, окон бушевали огненные искры, второе выходило на чудесный вид, который открывался с вершины горы.

Мишель не могла нарадоваться всем чудесным переменам в её жизни: маме, уюту, безопасности, даже тому, что ей выдали, наконец, одежду. Не для Жриц или Послушниц. Белое балахонистое платье с прорезями для рук, похожее на древнеримские тоги. Оно было лёгким, струящимся и одновременно простым, а ещё очень уютным.

Они сидели рядом, не в силах отстраниться и на метр, и говорили, говорили, говорили.

Плакали, вытирали друг другу слёзы, смеялись, снова принимались обнимать и целовать друг друга и говорили снова.

Понемногу история жизни Махаллат раскрывалась перед Мишель самой удивительной книгой, которую не по силам написать даже самому искусному автору.

Красная Жрица жила в Обители и не помышляла об уходе в большой мир, пока однажды врата Обители не впустили пару с ребёнком. Обычного мужчину и обычную женщину, людей.

— Людей? — изумилась Мишель и даже жевать перестала. Щебеча, что Послушниц держат в голоде, Красные Жрицы заставили весь столик сытной и вкусной едой и напитками. Мишель ощущала себя на седьмом небе, поглощая вкуснейшие лёгкие пирожные с кремом и ягодами, чередуя их фаршированными овощами и сыром запеченными конвертиками.

— Именно, — грустно улыбнулась Махаллат. — Знание об Обители Лилит, об Ордене… оно закрыто для обычных смертных, но для сильных мира сего…

У Мишель внутри ёкнуло.

— Ты хочешь сказать…

Перед глазами калейдоскопом заскакали картинки из видений, полученных от вещей. Начиная с того самого злополучного столкновения с джинном Дэенисом в межмирье, затем при соприкосновении с панелью в лабораторном корпусе, и заканчивая воспоминаниями осколка: тёмный силуэт на низком ложе, Махаллат с опущенной головой у колыбели… Голос! Голос был одним, это теперь Мишель было ясно, как Богинин день! Она уже знала, что услышит сейчас что-то шокирующее, очень, очень неприятное…

Но была готова это услышать.

— К нам пожаловала чета Рассел. Максимус Рассел, сенатор, со своей супругой, Эвеной. Девочку, которую они принесли с собой, звали Нинет.

— Нинет Рассел, — вырвалось у Мишель.

Это она подстроила её похищение! А до этого пыталась лишить энергии с помощью арахнида!.. А потом… Потом, когда у неё не вышло, хотела подставить её, в то время, как сама… Мишель готова была побиться о заклад, лишение магической энергии адептов — дело рук Нинет!

— Дочка сенатора, — подтвердила Махаллат бесцветным голосом. И добавила: — Приёмная дочь.

— Как это, приёмная? — Мишель потрясла головой. Мягкие рыжие локоны запрыгали по плечам.

— Леди Эвена изменила мужу с инкубом, — сообщила Махаллат и голос её дрогнул. — Когда родился ребёнок, его принимала одна джинна, она и сказала родителям про ауру девочки. Она и посоветовала обратиться к суккубам за помощью.

— Какой помощью?

— Леди Эвена хотела скрыть от остальных ауру девочки. Но Максимус… поставил условие. Чтобы продолжать жить в большом мире и являться его дочерью, Нинет должна была стать человеком.

— Но как это возможно?

— Возможно, — Махаллат наморщила лоб, откинула с лица длинный огненный локон. — Если полностью лишить ребенка магической энергии с помощью арахнидов. Орден Пробуждённых отказал в этом Максимусу, но за щедрую плату это согласилась сделать Верховная Жрица.

— Но почему?

— Нинет была совсем крохой. Но по ауре девочки уже тогда было видно, что она станет сильным суккубом. Верховная Жрица всегда боялась, что когда-то осколки Сердца соединятся, в мир вернутся суккубы, а она не станет больше такой нужной.

— С Верховной всё понятно! — горячо воскликнула Мишель. — Она просто мымра! Но Рассел! Неужели он был так зол на жену, что решил отыграться на ребёнке?! Ведь Нинет была ни в чём не виновата! Тогда… Как можно настаивать на том, чтобы лишить живое существо его истинной природы?!

Махаллат ласково погладила Мишель по волосам.

— Максимусу неведома жалость. Он по ошибке родился человеком, а не демоном…

Она встряхнулась, словно отгоняя от себя тяжёлые мысли и сообщила:

— Лишить ребёнка силы предстояло мне и твоей бабушке. Таков был приказ Верховной.

— Бабушке?

Махаллат улыбнулась.

— Ты видела её сегодня. Елизаздра. Да, она, конечно, не выглядит, как бабушка… Но она самая искусная из нас в обращении с арахнидами. Когда-то в юности она даже получила посвящение в Святилище Арахны. Она правая рука Верховной Жрицы. Но не бойся. Кровь тоже многое для неё значит. Она не будет чинить препятствия твоему уходу. Даже можно сказать, побегу.

— Ты знаешь, что я захочу уйти?

Мишель вздохнула и потёрлась головой о материнское плечо. Махаллат поцеловала тёплую рыжую макушку.

— И ты не против?

— Пусть я не видела, как ты растёшь, сердечко, как делаешь свои первые шаги, не мне ты сказала своё первое слово, не ко мне пришла со своими горестями и печалями… Но я чувствую тебя. Знаю, милая. Да и не нужно быть твоей матерью, чтобы видеть: ты влюблена. И я никогда не встану между своим ребёнком и выбором его сердца.

Мишель порывисто обняла Махаллат за талию, зарылась носом в гладкие огненные локоны. От мамы пахло любовью, добротой и заботой.

— Не будем сейчас об этом, мамочка, — прошептала она. — Это очень грустно. Лучше рассказывай дальше, хотя чувствую, твой рассказ тоже не из весёлых…

— Верховная не знала об одном: когда-то я нашла в Огненных Землях два осколка. Не знаю, почему смолчала об этом. Словно что-то мешало мне рассказать. Возможно, так воздействовали сами осколки. У меня нет дара общаться с вещами, как у тебя… Но когда вынуждена была помочь Елизаздре подвергнуть этой болезненной процедуре Нинет… Один из них дрогнул, словно попросился к младенцу на шейку.

— Ты подарила ей осколок?

Махаллат кивнула.

— Но я сделала глупость. Отдала его при Эвене и одной из жриц Арахны, которую позвала Елизаздра. Она принесла с собой арахнидов. Чтобы осушить крошечную девочку, потребовалось целых три этих твари… Жрица Арахны, когда увидела осколок, рассказала Эвене, что это редкий дар, что его можно выменять на ключи к вратам Арахны…

— Боюсь, она воспользовалась этим знанием, — грустно сказала Мишель.

— Откуда ты знаешь?

— Она открывала врата Арахны, чтобы извлекать арахнидов. Она натравливала их на наших адептов, чтобы меня подставить…

— Что? — лицо Махаллат потемнело. — Как… Я никогда себе этого не прощу!

— Не вини себя, мама, — Мишель обняла Махаллат, вытерла слезинку с фарфоровой щеки. — Так решил сам осколок, оказаться у Нинет. Поверь, я знаю, вещи умеют убеждать.

— Но ты сказала, Нинет хотела тебя подставить? За что? Что вы не поделили?

Мишель положила голову ей на плечо.

— Не что, а кого, — она вздохнула. — Мой рассказ будет после твоего. Обещаю, ничего-ничего не утаю.

— Ты обещала.

— Всё расскажу, до самой капельки, — пообещала она. Затем сжала кисть матери, поднесла руку к губам, поцеловала. Пальцы Махаллат начали согреваться и это обрадовало Мишель. — Только не мучайся виной, — попросила она. — Ты ни в чём не виновата. Ты всё сделала правильно.

Махаллат вздохнула. Она в этом уверена уже не была.

— После того, как Расселы покинули Обитель, меня долго мучали угрызения совести. Я сильно болела… Тогда Верховная разрешила мне уйти в большой мир.

— Ты увидишь, что там делаются дела и похуже, — сказала она. — Иди, Махаллат. И возвращайся. Обитель будет ждать тебя.

Мне помогли замаскировать ауру. И я пошла в самый эпицентр большого мира, по моему разумению, — в Вилскувер! Самые разные расы, космические полёты, мобили, шумные улицы… Я жила, как человек, ну, почти как человек, — губы Махаллат растянулись в улыбке, — но однажды моё счастье закончилось. А очарование большим миром сошло на нет…

Махаллат замолчала. Мишель понимала, что рассказ матери приближается к самому грустному. Она сжала её вновь похолодевшие пальцы, ободряюще улыбнулась, кивнула, показывая, как внимательно слушает.

— Ты, должно быть, видела воспоминания осколка, что я подарила тебе, — сказала Махаллат. — Знаешь, что наши судьбы с Максимусом Расселом пересеклись снова.

— Знаю, — подтвердила Мишель. — Но не знала, что это он. Я сейчас здесь тоже, как понимаю, по его милости.

Махаллат кивнула.

— Та встреча в торговом центре оказалась роковой. Я долго думала над тем, что она не была случайна… Ну какой шанс встретить сенатора в таком месте?

— Он узнал тебя, — грустно сказала Мишель.

Махаллат кивнула. На больших красивых глазах выступили слёзы. Даже спустя столько лет боль воспоминаний не до конца оставила её.

— Я виновата, что угодила в ловушку. Не буду терзать твоё сердечко подробностями, но поверь, всё это было спланировано. Меня подставили. Жестоко подставили. Чтобы избежать куда более худшей участи, мне пришлось подписать контракт с Максимусом. Я стала его собственностью. Его конкубиной.

Мишель вздрогнула. Вот и не верь после этого в то, что дочери повторяют судьбу матерей! Но какая насмешка судьбы… То, что для неё, Мишель, стало настоящей защитой, а затем и счастьем, то, что переросло в любовь, полностью завладевшую её существом, поломало жизнь её матери… И, как она понимала уже сейчас, впоследствии разлучило их с Махаллат.

— Я жила в его доме, — глухо сказала Махаллат. — Только…

— В игровой комнате, — подсказала Мишель.

Махаллат кивнула. Ей было всё труднее и труднее говорить.

— А что Эвена Рассел? — тихо спросила Мишель. — Как она отнеслась к такому?..

— В том, что Рассел поселил меня в их доме, была и особенно изощрённая месть Эвене, — тихо сказала Махаллат. — Я была там, на виду… Когда Максимус хотел особенно позлить Эвену, меня даже приглашали за общий стол. Ну, как приглашали… Выбора-то у меня не было. Я была бельмом у неё на глазу. Постоянным напоминанием, что она лишила собственную дочь истинной природы. Сколько унижений мне пришлось вытерпеть не только от моего хозяина, но и от его жены… Она жалила тихо, исподтишка. Но в самое сердце.

— Мама, — голос Мишель дрогнул. — Не хочешь ли ты сказать, что Максимус Рассел — мой отец?

И замерла в ожидании ответа.

— Нет, что ты, — поспешила успокоить дочь Махаллат. — Максимус не может иметь детей. Он бесплоден. Поэтому ему в какой-то мере и сыграла на руку беременность Эвены. И именно поэтому он захотел оставить Нинет в своём доме и назвал дочерью.

Твой отец… Он был высшим демоном, инкубом, сердечко моё.

— Был? — голос Мишель дрогнул.

— Увы… Но мне лучше рассказать по порядку. Уже недолго осталось…

По тому, что голос Махаллат также дрогнул, Мишель поняла, что впереди самое тяжёлое.

— Максимусу нравилось унижать и законную супругу, и свою конкубину.

Голос Махаллат сел, губы подрагивали, пальцы, которыми она взяла чашку и поднесла её к губам, колотились крупной дрожью.

— В тот день у него была вечеринка. Закрытая. Только для своих. Люди, джинны, оборотни-рыси… Я до сих пор помню каждое лицо…

Они разделили меня на всех.

— Ты же суккуб, — говорил он. — Демон похоти. Вот и наслаждайся. И угоди, как следует, моим гостям…

— Мама… Может, не стоит говорить об этом? Я вижу, как больно тебе вспоминать…

Но Махаллат словно не слышала дочери. Взгляд её потух, а на лице пролегла еле уловимая печать измождения. Именно таким увидела его Мишель в воспоминаниях осколка.

— Они долго развлекались в игровой. Все были пьяные, оборотни то и дело принимали полуформу, джинны тоже… У них есть боевая трансформа, как у всех демонов… Это было кошмарно — бледные кисти закрыли лицо, пальцы принялись массировать веки. — Но, когда все перепились окончательно, я смогла уйти.

Я тёрла тело мочалкой, вода в душевой была почти кипятком, но для суккуба нестрашна такая температура. Хотелось навсегда смыть с себя пережитое унижение и их запахи. А когда вышла из душевой, в моей постели лежал он.

— Мой отец?!

— Да. Любовник Эвены. Попасть в ту ночь в дом было несложно. Эвена думала отомстить Расселу таким образом. Подложить меня под своего любовника, а потом бросить это Максимусу в лицо. Одно дело, когда он сам приказывал мне, и другое… Эвена решила, что суккуб не сможет противостоять своей паре в подлунном мире, инкубу. Она даже мечтала, что Максимус убьёт меня за измену. Но в итоге всё вышло ещё лучше. В ту ночь я забеременела тобой. Это бы настоящий удар по мужскому самолюбию Максимуса…

— Ты… ты согласилась… то есть… Ну, мне неловко спрашивать о таком, но всё же мой отец…

— Я полюбила его всем сердцем, — призналась Махаллат. — Он стал для меня глотком воды в пустыне, моим воздухом. Та ночь, с Амоном, действительно смыла с меня всю ту мерзость, о которой я хотела забыть.

— А что было с Максимусом? Когда он узнал?

Махаллат грустно усмехнулась и помотала головой, показывая, что не расскажет.

— Когда появилась ты, сердечко моё, ты стала идеальным рычагом для давления на меня. Если до этого я осмеливалась проявлять непокорность, даже унижала его, издевалась… Несмотря даже на то, что наказание было зачастую очень болезненным… Он то изнурял меня близостью с ним, то наоборот отказывал в ней, отказывал в…

— Я поняла, — прошептала Мишель.

— Для суккуба это тяжело, — призналась Махаллат. — Я стала похожа на собственную тень…

— Но Амон и ещё один человек, который видел меня в доме у Рассела, они помогли мне сбежать. И взять тебя с собой. Это было непросто. Мы ехали в Огненные Земли и за нами была погоня. Мои спутники отважно сражались, прикрывая нас с тобой. Высшего демона очень сложно убить, очень. Но возможно… Наши внутренние сущности очень сильны, и, должно быть, потому, когда демон умирает, это очень страшно.

Амон отдал свою жизнь за твою, моё сердечко.

Вместе с человеком мы достигли границы Огненных Земель. Он ждал меня в условленном месте, когда я ходила с тобой в Обитель. Елизаздра, твоя бабушка, помогла замаскировать твою ауру и даже утаила это от Верховной и Пробуждённых. Я вернулась с тобой обратно и передала человеку. После того, что он сделал для нас обеих, я бы доверила ему даже свою жизнь.

Оказывается, с тех пор, как видел меня мельком, в доме Максимуса, так и не смог забыть…

И я не знаю, представится ли мне когда-нибудь случай отблагодарить его за всё, что для меня сделал. Век человека недолог…

У тебя обнаружился дар артефактора, сердечко, и мой друг подбросил тебя на порог Галдур Магинен. Я знала, что они разглядят твой дар и будут присматривать за тобой. Дар говорить с вещами очень редкий и я была уверена в твоём будущем. Я подарила второй осколок тебе. И ты сберегла его, в отличие от Нинет…

Кто же знал, что тебя инициируют сразу десять инкубов!

Мишель почувствовала, как запылали щёки.

— Там… Так получилось…

Махаллат рассмеялась. Звонко, задорно, как девчонка. Мишель невольно залюбовалась матерью. А потом присоединилась к веселью. Смех снял напряжение, даже рассказ Махаллат уже не выглядел таким тягостным. Нет, Мишель истинная дочь своей матери, вытирая слёзы, говорила Махаллат. Это ж надо, умудриться, с замаскированной аурой, в центре Вилскувера, поучаствовать в самом сакральном и священном для суккуба обряде…

— Чувствую, с этого момента начнётся твой рассказ, сердечко. Точнее, гораздо раньше. Расскажи мне обо всём. О твоём детстве, о радостях, горестях и печалях, обо всём на свете… Я никогда не устану слушать твой голос, доченька. Так хочется побыть с тобой подольше напоследок… Прежде, чем я смогу вывести тебя из Обители.

— А ты, — тихо спросила Мишель. — Ты разве не со мной?

Махаллат вздохнула.

— Там я по-прежнему собственность Рассела. Нас связывает пожизненный кровный контракт, и только здесь, в Обители Матери, надо мной не властен ни один закон. И… мне не прожить нигде, кроме как здесь, в Садах Наслаждений. Я просто умру, если он будет пытать меня отсутствием близости. Как раньше…

Мишель порывисто обняла её, в глазах у обеих защипало.

— Я всё-всё-всё расскажу, мамочка. Но сначала забегу вперёд и расскажу о самом главном. А то не вытерплю.

Махаллат озорно улыбнулась.

— Как его зовут?

— Его зовут Эрам де Вуд! И он лучшее, что со мной случилось, мама…