Глава 19

Мишель кружило в огненном водовороте. Потоки пламени были везде, били со всех сторон раскалёнными струями. Ударяли в глаза, ослепляя, забивались в нос и рот, мешая дышать.

И всё же в этой огненной круговерти ей удалось нащупать безжизненное тело демона. Голод покидал его, а вместе с голодом уходила и жизнь.

Притянув к себе его голову, Мишель впилась в губы Харлея поцелуем.

Самым жарким поцелуем, самым искренним и любящим, на который только была способна.

Сначала его губы под её пылкими прикосновениями оставались холодными.

А потом потеплели.

Демон ответил на поцелуй.

***

Рухнула преграда, воздвигнутая Верховной Жрицей, осыпалась, зазвенела миллионами невидимых осколков.

Об Огненные врата бились двое: обезумивший от горя демон и высокая женщина в Красных, как кровь, одеждах.

Вопль матери, потерявшей своё дитя, наполнил до краёв болью всех, кто остались по эту сторону врат. Даже фигуры в капюшонах, видя, как истово бьётся Махаллат о врата, ощутили что-то вроде фантомной боли.

Но врата не пускали этих двоих.

Эрам одержал победу в бою и ему не место среди Пробуждённых.

Махаллат могла бы пройти, если бы прикоснулась ко входящему, как это сделала Мишель, но она не успела.

Обессилев, Красная Жрица осела на каменные плиты с искажённым горем лицом и громко, протяжно завыла.

Эрам, потерявший в один момент свою единственную и брата, отупел от боли.

Мир перед его глазами утрачивал реальность. Она иссыхала, исчезала, забирая с собой краски, запахи, звуки. Жизнь покидала его мир, словно её торопливо пил невидимый великан.

Когда чёрная поверхность врат дрогнула, он не сразу понял, что это наяву.

Но врата действительно раскрылись.

Из них вышла женщина гигантского роста и ослепительной красоты.

Втрое выше любого из присутствующих, с волосами цвета воронова крыла, опоясывающими её иссиня-чёрным потоком до самых пят.

Она держала на руках двоих. Тесно сплетясь в объятиях, казалось, они спали.

Женщина склонилась и положила два обнажённых тела прямо на каменные плиты, рядом с замеревшей, не готовой поверить в происходящее, Махаллат.

Когда она заговорила, пространство наполнилось звоном.

— Мне не нужна столь щедрая жертва, — сказала она. — Забирай свою единственную, Эрам де Вуд. Прижми к груди своё дитя, Махаллат. Она просто спит. Та, кто пожертвовала собой ради спасения брата своего возлюбленного, нужна этому миру. Я не принимаю и жертву Харлея. Он отдал много большее во имя счастья брата, чтобы забрать также и его жизнь. Я избавляю его от голода, вызванным инициацией суккуба. И возможно, когда-то он встретит свою крылатую, кто навеки излечит его душу.

С этими словами Лилит обвела всех взглядом. Пока Темнейшая Мать говорила, все, даже Верховная Жрица преклонили колени и коснулись лбами холодных плит пола.

Лишь Махаллат, всё ещё не веря, что Мишель спасена, плакала, уже тихо, и переводила взгляд со своей дочери на Мать Демонов.

Они с Эрамом успели приникнуть в поцелуях к рукам Лилит, прежде, чем та растворилась в воздухе.

— Сама Темнейшая Мать помиловала их, — ошарашенно произнесла Верховная Жрица. — Вы вольны покинуть Обитель и всегда станете желанными гостями нашего пристанища.

***

Небольшая уютная часовенка Темнейшей Матери весело сверкала цветной мозаикой стёкол в лучах заходящего солнца.

Эрам с Мишель решили пожениться, как только покинут Огненные Земли, где состоялся главный ритуал: Эрам надел осколок с цепочкой на шею Мишель, а та поднесла ему браслеты, изготовленные Красными Жрицами. Конечно, это не самопроявленные брачные браслеты, которые становятся узорами на теле, но, когда застёжки на их запястьях защёлкнулись, Мишель отчего-то ощутила себя капельку счастливее.

Но то, что произошло в Обители — там же и остаётся, для всего остального мира — она по-прежнему конкубина Эрама де Вуда, связанная с демоном кровным контрактом.

В этом и крылась ещё одна причина, по которой они решили посетить первую же часовню. Помимо брачной клятвы Эрам хотел освободить Мишель от обязательств по кровному договору. Хотя для самой Мишель это казалось незначительным — она итак принадлежит ему, душой и телом. Кровный контракт — такие крохи по сравнению с тем, что их связывает.

Вот выйти замуж за любимого по закону… Это да. Это совсем другое дело!

И хоть всё было совсем не так, как она мечтала (а ведь все девочки грезят об этом дне), рядом не было мамы, из гостей — лишь Харлей, он же свидетель. Вторым предполагалось, будет сам священник.

Артур задержался в Обители, не в силах так скоро расстаться с Махаллат. Но он обещал, что заедет ещё в Вилскувер, и, если им понадобятся его услуги… Мишель всей душой надеялась, что не понадобятся. Хватит! Теперь все их беды точно позади!

Харлей, когда Эрам спросил, готов ли он стать свидетелем на церемонии, даже обиделся, что Эраму вообще могла прийти мысль, что он, Харлей, откажется. Конечно, он готов!

Но Эрам знал брата, как никто другой, и понимал, чего ему стоит находиться рядом с Мишель. Да, Лилит избавила его от голода, который спровоцировала инициация, но ведь он не мог не реагировать на присутствие рядом суккуба! Тем более, если этот суккуб — Мишель. И всё же когда брат согласился с почётными обязанностями, Эрам облегчённо выдохнул.

— Ну что, конфетка Мими, готова стать свободной замужней женщиной? — спросил Эрам, когда троица приблизилась к часовне.

Она была очень хорошенькой в длинном белом, напоминающем тогу, платье, в котором покинула Обитель. А поднятые вверх волосы, с игривыми завитками на шее делали её совсем юной. Горящие зелёные глаза, покрасневшие щёки и искусанные губы красили лучше любой краски.

— Готова, — прошептала Мишель, заливаясь краской ещё больше.

Она ужасно волновалось и нервничала, хотя, казалось, откуда взяться силам на волнение после того, что они уже перенесли?

— Тогда — вперёд!

Изнутри часовня была расцвечена радужными бликами от мозаичных окон. И хоть убранство в основном было белым, этого не ощущалось.

Статуя Матери в центре переливалась всеми цветами радуги, отсвет которой падал по расположению чакр. Муладхара — красная, свадхистана — оранжевая, манипура — жёлтая, анахата — зелёная, вишудха — голубая, аджна — синяя, и сахасрара, самая верхняя — фиолетовая, словно полупрозрачное облачко над головой Лилит.

Толстый весёлый священник оказался искренне рад гостям, а когда узнал, что высшие демоны хотят принести брачные клятвы в его часовне, просто засиял.

— Только сначала мы хотели бы снять обязательства кровного контракта, — попросил Эрам.

Священник призадумался.

— Тогда нам понадобится совсем другие артефакты, — пробормотал он и сообщив, что сейчас вернется, скрылся за огороженным Ликостасом.

Спустя несколько минут к ним вышел совсем другой служитель — длинный, худой, с глубоко посаженными глазами и жёсткой складкой у губ.

— А где, — Мишель запнулась. — Тот священник, который будет вас венчать?

На неё посмотрели так, словно только упала с луны.

— Главный священник храма готовится к обряду ритуальных клятв, а я пока сниму с вас обязательства кровного договора.

Мишель смущённо кивнула. Она уже жалела, что спросила.

— Подойди, дитя, — сделал приглашающий жест священник.

Мишель не смогла сделать шаг. Пальцы инкуба сжались на её руке.

— Эрам? — тихо спросила Мишель.

— Может, сделаем это в следующей часовне? — так же тихо, что слышали только Мишей с Харлеем, спросил демон.

— Но Эрам, — Мишель улыбнулась инкубу. — Мы же решили сейчас…

— Братец боится, что, став свободной женщиной, ты уйдёшь от него. Ко мне, — подсказал Харлей.

Эрам бросил нехороший взгляд на братца, который влез некстати.

— Не волнуйся, — мягко проговорила Мишель.

— Предсвадебная лихорадка, — не унимался Харлей. — Она присуща всем девам. Скоро Эрам запоёт тонким голосом и примется расчёсывать косы перед зеркалом.

— Вот выйдем отсюда, устрою тебе такую взбучку, что сам запоёшь тонким голосом, — сквозь зубы проговорил Эрам, сверкая глазами. А потом с сожалением выпустил ладошку Мими.

Она быстро взошла на возвышение к ожидающему её священнику, белое платье затрепетало сзади, как крылья мотылька.

Священник показал жестом, что ей следует вытянуть руку.

Когда Мишель повиновалась, он схватил её за руку, и привлёк к себе, заломав сзади. В шею врезалось что-то холодное.

— Ни с места! — скомандовал он братьям.

Те замерли, не в силах оторвать взгляды от ритуального кинжала, который священник прижимал к горлу Мишель.

— Сейчас же отпусти её, — скомандовал Эрам, сдерживаемый на месте братом. — Если сделаешь это сейчас, сохраню твою жалкую жизнь.

— Мы не успеем, — шепнул Харлей. — Он полоснёт её по горлу…

— И что ты предлагаешь?! — прошипел Эрам.

— Я… не могу… перекинуться, — прохрипела Мишель и священник (священник ли?) встряхнул её и приказал заткнуться.

— Конечно, не можешь, — сообщил он. — Ни один демон не может перекинуться в присутствии Матери. Особенно если её статуя изготовлена из чистейшего лунного камня. Входите! Она у меня! — скомандовал он уже громче кому-то.

Двери в часовню открылись. И Харлей, когда обернулся, увидел, как в часовню входят Шерлез де Вуд и Марго де Вуд, а также чета Расселов: Максимус и Эвена. Из-за Ликостаса вывели давешнего священника с подбитым глазом. Двое оборотней-рысей выкручивали его руки и потому толстячок шёл, спотыкаясь.

Последней в часовню, широко улыбаясь, вошла Нинет. Войдя, закрыла за собой дверь.

***

Нинет удалось пробудить Сердце. Непонятно как — но ей это удалось. Возможно, после того, что отдала Мишель, последнему Сердцу не хватало последней капли, возможно Нинет всё же успела соединиться с магией осколка, подаренным Махаллат, прежде чем леди Эвена решила по-своему и обменяла часть осколка на ключ, хрустального арахнида…

Так или иначе, Нинет не захотела пройти по Красному пути. Когда Верховная Жрица спросила, чего же она хочет, Нинет заявила, что у неё осталось нерешённое дело и попросила позволения покинуть Обитель.

Её отпустили. Большей частью после того, как сенатор Максимус Рассел не зная о том, что его дочь воскресила Сердце (это дела Ордена и Обители, но никак не сената), потребовал вернуть дочь в обмен на свободу для своей конкубины… Если бы знал, никогда бы не поспешил и не дал свободу Махаллат…

Часть Нинет хотела остаться.

В Садах Наслаждений.

Именно там она была на своём месте.

Но сила ненависти к маленькой рыжей твари, которая обворовала её самым подлым образом, к Эраму де Вуду, который пренебрёг ею, Нинет, вытер о неё ноги… Ненависть оказалась сильнее Нинет.

Она ушла из Обители, чтоб отомстить. Она всегда успеет вернуться.

— Что, тэнгерии вас дери, вы здесь делаете?! — прорычал Эрам, не глядя на Нинет. Боковым зрением он продолжал наблюдать за Мишель и священником. Но тот, похоже, был просто исполнителем и не собирался причинять вреда Мими. По-крайней мере, хотелось в это верить. И всё же можно попробовать. Он демон, он может двигаться очень быстро… Так что священник зря не воспользовался его щедрым предложением сразу. Посмотрим, как он заговорит, когда Эрам намотает его кишки на его же шею…

— Фи, сынок, — укоризненно проворковала Марго де Вуд, — что за манеры? Хоть бы поздоровался! Ведешь себя, как неотёсанный наг!

Шерлез де Вуд правильно понял взгляд Эрама и остерёг сына:

— У него приказ перерезать ей горло, если ты или твой братец подойдёте ближе, чем на десяток шагов.

Мишель побледнела, услышав это, а Эрам сжал кулаки.

— Что за цирк вы здесь устроили? — спросил он отца.

— Ты думал, сможешь противостоять моей воле? — Шерлез де Вуд нахмурил брови.

Эвена посмотрела на Мишель с ненавистью.

— Ты думала, сможешь обойти мою дочку?

— Ты женишься на Нинет, Эрам, — сказал Шерлез де Вуд. — Прямо сейчас. Поведёшь себя, как мужчина, который исполняет взятые на себя обязательства.

— Ты можешь хотя бы сейчас не врать! — скрипнув зубами, сказал Эрам. — Это ты взял на себя обязательства, чтобы породниться с Расселами. Причём тут моя жизнь!

— Моей девочке нужно выйти замуж за инкуба, и она выйдет замуж за инкуба! — сообщила Эвена.

— Кажется, я знаю, что делать, — сказал Харлей. Он также демонстративно не смотрел на Нинет. Обращаясь к Максимусу, он произнёс:

— Я готов жениться на вашей дочери.

— Ещё чего! — скрипнув зубами, сказал глава де Вуд Корпорэйтед. — Мне хватит и одного позора в семье!

— И правда, сынок, — поддержала мужа Марго. — Что скажет твоя невеста? Или ты решил пойти по стопам брата?

— Мы близнецы и всё делаем одинаково, — холодно усмехнулся Харлей.

Чета Расселов недоумённо переглянулась.

— Нет! — взвизгнула Нинет, которая до этого молчала. — Я хочу в мужья Эрама! Не всё рыжей швали воровать у меня. Пусть держит её при себе рабыней, простите, конкубиной! Я даже разрешу ей ходить по нашему дому, если наденет ошейник!

— Давай, сынок, — уже более мягко сказала Марго на ухо сыну. — Отец не отступит. Никто не отнимает твою конкубину, никто не желает ей зла. Но жениться ты должен на Нинет.

— Мать права, — сказал Шерлез де Вуд. — Никто не отнимает у тебя суккуба. Но если откажешься, она умрёт.

«За что?» — хотел спросить Эрам, но гордость не позволяла. Этот же вопрос стоял в глазах Харлея. Оба понимали, что они проиграли. Отец, как всегда, понял своих сыновей.

Он пожал плечами.

— Это единственный рычаг давления на тебя, — сказал он. — Я должен был им воспользоваться. Когда-нибудь ты поймёшь меня. И ещё поблагодаришь.

«Я всегда буду ненавидеть тебя», — говорил взгляд Эрама.

Мишель видела всё, как во сне. Она замерла в руках священника, словно пойманная птица. Держишь в ладонях хрупкое тело, а пташка затихла, словно боится показаться живой. И, то, что она жива, и её невероятный панический страх выдаёт лишь колотящееся сердечко.

Картинка перед глазами Мишель расплывалась от льющихся рекой слёз. Её жизнь рухнула, как карточный домик. Слышать, как Эрам даёт брачные клятвы другой, было невыносимо. Она думала, смела думать, что худшее позади. Как же она ошибалась…

Словно издалека до неё донёсся визгливый голос Нинет. Голос с торжествующими нотками.

— А ты останешься конкубиной. Слышишь, дрянь?! Где тебе и место!

В тот же момент священник убрал нож от её горла и разжал руки. Она обмякла, опустилась прямо на мозаичные мраморные плиты.

Незаметно приблизился Максимус Рассел. Он вглядывался в лицо Мишель с тем же выражением, с каким Эрам недавно смотрел на Махаллат. Жадно подмечал знакомые черты… Словно специально искал… и не находил. Это не Махаллат. Эта девочка совсем другая. Дочь женщины, единственной женщины, которую он по-настоящему любил…

Маленькая, сломленная, очень хрупкая. Она так горько, так надрывно плакала, что что-то в сердце сенатора дрогнуло.

— Не плачь, девочка, — тихо сказал он хорошо знакомым ей голосом. Она не раз слышала его в воспоминаниях вещей. — Так лучше для всех. Зато будешь жить…

Взгляд молодой, который та кинула на Мишель, долгой жизни не обещал…

Грубо оттолкнув новоявленного тестя плечом, Эрам подошёл к Мишель, нагнулся, взял её на руки. Так, не оглядываясь ни на кого, прижимая к себе драгоценную ношу, направился к выходу из часовни.

Он не слышал визгливого возмущения Нинет, негодования леди Эвены и Марго де Вуд… Он просто прижимал своё сердце к груди, зарывался носом в растрёпанные локоны и шептал:

— Прости… прости… прости…

Мишель не отвечала. Свернувшись клубочком, она продолжала тихо, очень горько плакать.