Глава 8

Мишель замерла у самой двери. Здесь было так темно, что, казалось, в этой тьме может таиться любая опасность. От нападения неведанных тварей до отсутствия пола. Казалось, стоит ей сделать ещё один шаг — и она провалится в пропасть.

«Спокойствие, только спокойствие, — пронеслось в голове. — Они не должны знать, что запугали меня. Что я расклеилась, растеклась, как лужа. Как я могла забыть слова профессора? Я сильная. Меня инициировали вдесятером. Я смогу просто затопить их своими эмоциями… Наверное…»

— Сделай десять шагов вперёд.

Голос раздался так неожиданно, что Мишель вздрогнула. Она по-прежнему ничего не видела, и от этого слышать голос, который, казалось, не привык слышать отказы, было страшно вдвойне. По сравнению с теми Пробуждённым, за стеной, этот звучал ещё холоднее и был ещё более властным и уверенным в силе своего слова.

Мишель сглотнула.

— Кто вы? — крикнула она в темноту.

— Один, — раздалось равнодушное.

— Я не сделала ни единого шага!! — крикнула Мишель, потому что у неё начали сдавать нервы.

— Я считаю не шаги, — так же равнодушно ответили ей.

Мишель почувствовала, как дрожит подбородок. Те Пробуждённые, что остались за дверью, виртуозно владели какими-то то ли хлыстами, то ли кнутами. Значит ли это, что если она не повинуется, её просто изобьют кнутом?!

И в то же время подчиняться не хотелось. Лучше порка. Может, когда они увидят, что она безнадёжна, что она просто не собирается становиться здесь Послушницей или Жрицей, может тогда поймут, что она… бесперспективна.

И тогда… Может, отпустят?

— Два, — раздался тот же холодный, безжизненный голос.

Мишель сглотнула, но не пошевелилась.

— Три.

Со следующим счётом последовал удар.

Мишель, как ни старалась подготовиться, готовой к такому не оказалась.

Ахнула, когда кожу обожгло сквозь простыню. А в следующий миг кнут рванули обратно, и вместе с ним тело Мишель покинуло шёлковое облако. Мелькнуло серой змейкой и скрылось во тьме.

Оставшись обнажённой, Мишель задрожала. Даже через простыню удар вышел болезненным. Что же будет, когда она лишилась даже такой ненадёжной защиты?

В следующий миг перед Мишель (на расстоянии примерно десяти шагов) вспыхнул столп света. Мишель невольно заметила, что очертания света на полу имеют форму то ли шестиугольной звезды, то ли какой-то более сложной геометрической фигуры.

— Я передумал, ты не будешь делать десять шагов, чтобы стать в центр света, — сказал голос.

Удара, которого так ждала Мишель, не последовало, и она невольно расправила плечи. Значит ли это, что ей удалось настоять на своём? Увы, нет.

— Ты поползёшь на коленях, — сообщил голос.

— Ни за что, — пообещала Мишель, но последние её слова потонули в свисте, а когда обожгло колени, не сразу поняла, что хлестнули кнутом.

В следующий момент рванули, как простыню только что. И Мишель не устояла на ногах, пошатнулась. Упала, разбив колени и ладони о холодный камень.

— Ползи, — раздался голос.

— Нет.

Снова свист, снова жалящая чёрная змея обвилась вокруг тела… и снова рванули.

У Мишель вырвался стон и она тут же прикусила губу, решив, что лучше умрёт, чем проявит перед невидимым садистом слабость.

— Ползи.

— Н-нет!

Снова свист, вскрик от боли, рывок.

Мишель буквально зарычала от обиды и злости.

Попыталась подняться, но снова змея обвилась вокруг колен, снова дёрнула. Мишель попыталась ухватиться за кнут. Пусть подтащит её к себе, вместо того, чтобы бить из темноты. Пусть она вся обдерётся об этот каменный пол, но она посмотрит в чёрные глаза обидчика. Ещё и плюнет в них.

Мысли прервал свист.

Мишель сама не поняла, как оказалась в центре звезды.

Кожа буквально горела от ударов. Свет был ярким, почти нестерпимым. И тьма за его границами казалось гуще, чернее. Мишель чувствовала себя слепым котёнком, с которым вздумал поиграть более сильный хищник.

— На колени.

— Можешь отсосать у джинна, — посоветовала Мишель и взвизгнула, когда хлестнули снова. На этот раз удар пришёлся между ягодиц. И пришёлся по такой чувствительной точке, что Мишель не выдержала, закричала. Два удара один за другим — по каждой ягодице и вот, когда боль от ударов почти схлынула, вместо неё осталось лишь весьма ощутимое жжение и… возбуждение?

Сообразив, как реагирует её тело на эту унизительную порку, Мишель задохнулась от гнева.

Отчего-то показалось, что тот, кто наблюдает за ней из темноты, доволен.

— Поверь, я знаю, куда бить, — сказали ей. — И как бить. Не противься. И ты сможешь даже получить удовольствие. Я ведь всё равно увижу то, что мне нужно.

— Убирайся к дьяволу! — ответила Мишель.

А потом вспомнила что говорил профессор Цицерон о силе инкуба.

Возбуждение, которым она была обязана больному садисту, который следил за ней из темноты, способствовало тому, что она собиралась сделать. Несколько раз сжала и разжала внутренние мышцы, усиливая желание, и когда отчётливо увидела, как полыхнула её собственная аура, «включила» поток энергии на полную. Пусть этот ублюдок захлебнётся. А лучше сдохнет. На этот раз окончательно.

Но вместо изумлённых возгласов услышала равнодушное.

— Ну что ж. Неплохо. Значит, можешь ещё больше. И у меня ты засияешь ярче солнца.

— Да пошёл ты! — крикнула Мишель обиженно. Она надеялась, что придавит это существо энергией, одолеет его… но у него даже тембр не изменился!

— Если бы я мог смеяться, сейчас бы хохотал в голос, — сообщили ей. — И, может, даже, до слёз.

— Дай мне свой кнут и обещаю, ты заплачешь, — пообещала Мишель.

— Ты пытаешься воздействовать? Интересно. Мне сообщили, что ты умна… наверное, ошиблись.

Мишель промолчала. Она не собиралась отвечать на откровенное хамство. Достаточно того, что стоит в столпе света абсолютно обнажённая, неизвестно перед кем… И ещё терпит его удары.

— Ты знаешь, с кем говоришь?

— С одним из этих мёртвых уродов, Пробуждённых, — нехотя ответила Мишель, посчитав за лучшее тянуть время. По-крайней мере, пока он говорит с ней, не бьёт.

— С Первым Пробуждённым, суккуб. С первым, кто пожертвовал свою жизнь Темнейшей Матери. И ты неправа, когда называешь нас мёртвыми. Мы не мертвы.

— Ты хочешь сказать, вы живы.

— В том понимании, которое ты вкладываешь в понятие «жизнь», нет, — ответили ей. — Именно поэтому мы невосприимчивы к воздействию суккуба.

Мишель готова была хлопнуть себя по лбу, и разреветься, как маленькая. Какая же она дура! Суккубы ведь предупреждали её! Она не может воздействовать на них эмоциями! Они видят их… Но и только. Они не зависимы от них, как живые, и именно поэтому могут быть жрецами Лилит, ведь жрецы постоянно контактируют с суккубами. Вот как сейчас…

— В межмирье в гаремах прислуживали евнухи, — зло выкрикнула Мишель. — Надо было и вас кастрировать вместо того, чтобы убивать! Может, были бы не такими бесчувственными истуканами!

— Жертва жизни — величайшая жертва, которую может принести демон.

Похоже, Мишель всё-таки удалось достать его. В голосе Пробуждённого рокотал гнев. Не успела Мишель насладиться небольшой победой, как согнулась от боли и заскулила.

В этот раз удар пришёлся по соску. Не сильный. Мишель уже успела понять, что Пробуждённый бьёт не в полную силу. На коже почти не оставалось следов. Ровно настолько, чтобы унизить… и возбудить.

— Ты вынуждаешь меня быть жестоким, — раздалось равнодушное и снова свистнуло.

На этот раз удар пришёлся по сомкнутым на груди рукам. А когда невольно отняла пальцы и поднесла их к губам, ударили по второму соску.

— Тварь, — прошипела Мишель. — Дрянь! Мерзавец!

Следующий удар опоясал ягодицы, и, когда жжение прошло, волна возбуждения захлестнула. Только сейчас Мишель поняла, какую глупость совершила, «открывшись». Но было поздно. Она словно повернула какой-то вентиль до отказа и желание, с которым до этого можно был бороться, запульсировало внутри свитым в тугой клубок огненным змеем.

— Подонок, — прошептала Мишель, чувствуя, как её колени слабеют.

— На колени.

— Да пошёл ты!..

— Ты знаешь, что я могу поставить тебя на колени одним рывком, — ей показалось, или в голосе прозвучала насмешка? — Но я не хочу. Ты встанешь на колени сама. Потому что хочешь этого.

— Мечтай!

Снова обожгло. На этот раз коварный кнут скользнул между ног, прошёлся жидким огнём по складочкам.

Мишель вскрикнула и забалансировала, крепко сжав ноги и расставив руки в стороны.

Ещё один удар по ягодицам, укус поочерёдно обоих сосков, сжатых в острые покрасневшие бутончики…

И Мишель обрушилась на разбитые колени и ладони, проклиная слабость своего тела.

Пространство превратилось в один сплошной свист.

Пробуждённый орудовал кнутом не переставая.

Он не перешагивал той границы боли, что задал изначально, и к которой Мишель каким-то странным образом привыкла. Но он кусал и жалил с невероятной скоростью, не давая сжаться, прикрыться. Выпрямиться. Как трудится художник над полотном, разбрасывая мазки краски в одной ему понятной последовательности, так орудовал кнут над беззащитным телом Мишель.

Она кричала, умоляла прекратить. Задыхалась, когда жалил в самое сокровенное местечко.

Пыталась сесть, свести ноги… Пробуждённый не соврал. Он знал, куда бить. И как бить. Чтобы оставлять её в полной унижения позе, на четвереньках, с разведёнными в стороны бёдрами, беззащитно открытыми бутончиками сосков.

По большей части она терпела молча, только вскрикивала и задыхалась от неожиданности и силы укусов.

Больше не проклинала, не оскорбляла и не желала отсосать у джинна и провалиться в преисподнюю. После одного из таких пожеланий хлестнуло по губам. Сильно. Оставалось прикусывать рассечённую губу и глотать злые слёзы.

Особенно злые — оттого, что тело Мишель, как удивительный, тонкий музыкальный инструмент отзывалось на прикосновения умелого композитора.

Мир сузился, съёжился до пределов этой дьявольской симфонии свиста и боли, исчез, не считая центра света, в котором находилась Мишель. Её кожа горела, тело невольно отзывалось на укусы кнута, внутри пульсировал огненный комок… Пока не выплеснулся наружу и не принялся растекаться жидким огнём по телу. Её трясло, тело перестало слушаться, бёдра сами-собой пытались раскрыться шире, чтобы ему было сподручнее…

Хуже всего, что в этом во всём Мишель сохраняла ледяной разум и, словно обезумев, повторяла:

— Убью… Убью… Убью… Считай, ты уже покойник… А-ах… Будь ты проклят… Проклят… Убью…

Когда до боли желанная разрядка была близка, неожиданно прозвучало:

— Ты знаешь, почему ты здесь?

Мишель невольно повела бёдрами, а потом с силой укусила себя за рассечённую губу. Она не станет вести себя как течная сука! Как бы этому дохлому ублюдку этого ни хотелось!!

— Меня похитили, — ответила она хрипло, потому что сорвала голос. — Я ничего не помню. Пока я была в беспамятстве, доставили сюда.

— А знаешь, кто это сделал?

— Да. Невеста, — это слово далось особенно трудно. А следующее и вовсе невыносимо. — Моего…

Нет, назвать Эрама хозяином после того, как сказала, что у него есть невеста, она не смогла.

— Невеста Эрама де Вуда, — нашлась она, тяжело дыша.

— Должно быть, у неё были на это причины?

Мишель шумно сглотнула.

— Я конкубина её жениха. Но я не знала, что у него есть невеста.

— Вот как? Конкубина?

— Да. Нас связывает кровный контракт.

— Что-то такое я и думал. Он заявил на тебя права. И долгий контракт?

— На год.

— Долго для инкуба.

— Он думал, что я человек, — сказала Мишель. Внутри робко шевельнулась надежда. Неужели, раз она собственность Эрама, её отпустят? Так хотелось в это верить. Не выдержала. Спросила. — Вы… вернёте меня ему?

— А ты хочешь вернуться?

Мишель не раздумывала.

— Да!!

— Даже несмотря на то, что у него есть невеста, а ты всего лишь конкубина? Ты хочешь променять жизнь в Обители Лилит на жизнь в роли рабыни?

— А здесь я кто? — вырвалось у Мишель. — Неужели вы и вправду думаете, что я буду по всему этому скучать?

В ответ снова ужалило в сокровенное местечко и по телу Мишель прошла сладкая судорога.

— Ты мало видела. Здесь ты сможешь знать наверняка, что выполняешь своё прямое предназначение.

Даже в такой неудобной, унизительной позе Мишель вскинула голову.

— Эрам назвал меня своим сердцем, — твёрдо сказала она. — Он придёт за мной и убьёт всех вас. И сравняет с землёй это вашу клятую Обитель.

— А беседовать с тобой забавно. Значит, мечтаешь греть по ночам постель хозяина, а днём тот пусть посещает пафосные приёмы с женой?

— Это вряд ли, — горько прошептала Мишель. — Судя по тому, что я видела, Нинет не успокоится. Она снова найдёт, как от меня избавиться. И на этот раз не ошибётся. Наверняка.

— Значит, ты готова умереть?

Мишель не раздумывала ни секунды.

— Да.

— Хочу тебя огорчить, или порадовать, как придёшь в себя и начнёшь соображать здраво, — этого не будет. И насчёт Нинет ты ошибаешься. Она лишь исполняла заказ.

— Чей?

— Я мог бы назвать тебе его имя, но не буду. Скажу только, что он один из самых влиятельных в этом мире.

— Кому же такому серьёзному я перешла дорогу?

— Дело не в том, что перешла. Хотя и это тоже. Но не суть. Скажем так, заказчик твоего похищения хочет обменять тебя на Красную Жрицу.

— На кого? Но я не знаю никакой Жрицы!

Мишель судорожно вспоминала, что говорили о жрицах суккубы-Послушницы. Вроде бы Верховная одна, а Красных несколько.

— Не знаешь. И тем не менее мне ты можешь верить. Поэтому было интересно посмотреть на тебя. Стоишь ли ты лучшей из Обители. Если да, ты способна пробудить сердце.

— И что вы решили? — Мишель постаралась подпустить в голос презрения. Выходило плохо, тело было тяжёлым, словно не родным, и сильно отвлекало своими низменными плотскими желаниями от способности ясно мыслить. И всё же она понимала: можно остаться здесь навсегда. И потому её голос всё же дрогнул: — Вы обменяете меня на Жрицу?

Ей не ответили. Она уже решила, что разговор окончен, когда невидимый собеседник снова заговорил.

— Здесь, в Обители Темнейшей Матери, нам нет никакого дела до законов мира. Здесь всё равно, кому ты принадлежала до того, как вошла сюда. И также не имеет значения, что кто-то хочет получить за тебя. Ты здесь — и это главное.

У Мишель внутри что-то оборвалось. Какой же глупой она была, когда понадеялась на то, что её вернут Эраму!

Голос продолжал рассуждать вслух.

— Возможно ты и в самом деле способна пробудить Сердце, — раздалось задумчивое, словно Мишель здесь не было.

Тело гудело. Руки и ноги ломило от того, что стояла в одном положении. Но хуже всего было пульсирующее желание между ног. Дикое. Неистовое. Унизительное.

— Так отведите меня к этому клятому сердцу и мы, наконец, узнаем, способна я на это, или нет! — прошипела Мишель.

— Ты этого хочешь?

Она стиснула зубы, прежде, чем ответить.

— Хочу!

— А мне кажется, ты хочешь сейчас совсем другого.

Мишель ахнула, когда снова ужалило кнутом. Словно в костёр подбросили сухих дров. Она сразу воспламенилась, ощутила, как мокро стало между ног. Как истово запульсировало, требуя срочной, необходимой разрядки!

— Ты же хочешь, — издевательски протянул голос. — Только попроси.

Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не закричать, когда поднималась непослушным, одеревеневшим телом. Медленно, с искажённым от боли лицом она оторвала ладони от пола и встала на колени.

— Ведите к треклятому Сердцу или к самой Темнейшей матери, да хоть в преисподнюю! Но я ничего у вас не попрошу!

Свист. Удар. Болезненный укус.

Но на этот раз она схватилась за кнут, и, прежде чем Пробуждённый дёрнул, успела намотать его на руку. В следующую секунду её оторвало от пола, а приземлилась она, рухнув, как тюфяк с тряпьём, прямо к ногам высокой фигуры в капюшоне.

В тот же миг вспыхнул свет.

Мишель краем глаза увидела, что находится в огромном зале с зеркальными стенами.

Зеркала отражали хрупкую исполосованную фигурку перед мощной фигурой в балахоне.

Мишель, как и хотела, заглянула в глаза своего мучителя.

Чёрные, как сама ночь и древние, как само время.

Казалось, в этих глазах живёт тьма. А бледное лицо с заострёнными чертами давно забыло, что значит хмуриться или улыбаться. Вообще проявлять эмоции.

— Вы можете убить меня или запороть до смерти, но я ничего у вас не попрошу.

— Я бы не стал зарекаться на твоём месте.

— Воу! Так давайте поменяемся и посмотрим, что вы будете делать, окажись в роли шлюшки для мёртвых уродов, вроде вас!

— Ты дерзка, и я должен преподать тебе урок, — задумчиво сказал Пробуждённый. У Мишель всё сжалось от этих слов, но он продолжал, пристально изучая её взглядом: — Но Барбело права. С тобой это ни к чему не приведёт.

— И что со мной будет?

— Ты видела одну сторону. Теперь увидишь другую.

— Зачем вам это?

— Иди. На сегодня ты свободна.

— И что это значит?

— Возвращайся в свою комнату и подумай над нашим разговором.

— У нас разные представления о свободе.

— Это пока.

***

Мишель вышла через ту же дверь, что и вошла.

Замерла, не зная, куда девать глаза от стыда.

Она и забыла, что Послушницы наказаны по её вине.

И наказание это было чудовищным.

Обе стояли в тех же позах, что и она несколько минут назад. От одного воспоминания об этом заломило руки и ноги. Но им было явно хуже, чем ей. Начать с того, что они находились в клетках. Странно было называть клетками эти странные решетчатые приспособления, повторяющие форму тел суккубов. Расположенные на достаточном расстоянии от тела, чтобы не впиваться в кожу и слишком близко, чтобы на них можно было с комфортом опереться. Конструкция была такова, что даже животом не лечь на нижнюю решётку — не позволяли очертания, предназначенные для рук и ног. Девушкам приходилось стоять неподвижно, чтобы железные прутья не впивались в чувствительные зоны подмышек и паховые области.

Обе демоницы тяжело дышали. По телам то и дело пробегала то ли дрожь, то ли судорога.

Сзади у обеих девушек находились странные приспособления. Похожие на мягкие, обитые кожей стенки с вибраторами на них. Мишель видела, как медленно, словно нехотя, они погружаются в женские лона и так же неспешно покидают их. Когда всхлипывания суккубов переходит в какой-то болезненный визг, входят снова. Снова невыносимо медленно, и остаются внутри предательски мало.

Лица у обеих суккубов заплаканы. В потемневших глазах одно желание: кончить. Кажется, за долгожданную разрядку каждая из них отдаст что угодно.

«Я никогда не стану такой же, как они, — холодея, подумала Мишель. — Идеальной сексуальной игрушкой, одержимой желаниями своего тела. Это мерзко. Это неправильно. У нас с Эрамом всё было по-другому. Только сейчас я понимаю, что есть границы, за которые он никогда не заходил…»

И в то же время помимо воли из груди вырвался всхлип, а между ног стало бесстыдно мокро от нахлынувшего желания. Там, в зале с зеркальными стенами, она ведь тоже не получила разрядки. За мгновение Мишель тысячу раз пожалела об этом.

Потому что возбуждаться, видя, как такое происходит с девушками… Это было выше её сил. Она почувствовала, что вот-вот потеряет контроль над ситуацией. Липкими противными лапками изнутри заколотила паника, по коже побежали мурашки, а в глазах потемнело.

Кажется, сейчас она разрыдается. Или заорёт во всё горло, чтобы сорвать его окончательно! Или бросится освобождать девчонок, попутно круша здесь всё, всё, всё!!

Только хотят ли они быть освобождёнными?

Судя по мутным глазам, искажённым сладкой мукой лицам… Они жаждали вовсе не освобождения. Они хотели кончить, течные сучки…

Ауры их так и искрили, чуть ли не поглощали своим сиянием клетки, в которых стояли девушки, металлические прутья переливались в радужных сполохах.

Картинка была безнравственной, похотливой… Цинично-возбуждающей.

Барбело заметила её. Прошлась замутнённым взглядом по исполосованному телу. Розовые полоски от кнута вздулись и горели. Неглубокие, такие сойдут к завтрашнему утру… Но судя по взгляду демоницы, она хорошо знала, что чувствует Мишель.

Юркий язычок неспешно, как в замедленной съёмке заскользил по пухлым губам. Мишель встряхнулась, отвела взгляд и с трудом совладала с дыханием. Особенно сложно было это сделать, слушая сладострастные стоны Барбело, к которой присоединилось хныканье Неги.

И тут же столкнулась взглядом с Пробуждённым. Его взгляд был пристальным. Изучающим. Он словно видел её насквозь. Щёки запылали изнутри, но взгляда Мишель не отвела. Больные ублюдки! Какие же все они здесь, до последнего, больные, больные, больные на всю голову ублюдки!!

Раздался щелчок. Мишель вздрогнула. Ведь не знаешь, чего ожидать от этих ненормальных!

Но это лишь раскрылась на две половинки каждая из клеток.

Обе девушки синхронно подались назад, насаживаясь на вибраторы до основания и забили бёдрами. Комната наполнилась стонами и всхлипыванием.

Мишель готова была закрыть глаза и уши, лишь бы не видеть унижения девушек.

Как ни странно, положил конец этому ужасу Пробуждённый.

— Отведите её в комнату и накормите. До завтра она свободна.

С недовольным стоном суккубы, так и не получившие разрядки подались вперёд, соскакивая с вибраторов. Нега застонала от разочарования и неудовлетворённого желания. Барбело стиснула зубы, но по пухлым красивым скулам протянулись дорожки слёз.

Оправив пояса, девушки склонились в почтительных поклонах перед Пробуждёнными и покинули комнату на ватных ногах. Следом за ними шла Мишель, стараясь не опускать взгляд на крутые ягодицы Неги, а также на бесстыжие капельки на бёдрах…

Стоило оказаться в коридоре, она перевела дыхание.

— И вы действительно хотите для себя такой жизни? — бросила в спину суккубам. Просто чтобы что-то сказать. Чтобы как-то отвлечься от истового пылающего желания.

— Ты мало видела, — со стоном ответили ей. — Ты не знаешь, что мы получим после.

— Но скоро узнаешь.

Стоило свернуть за угол, Мишель врезалась с размаху в разгорячённое тело одной из демониц. Словно ошпарившись, отскочила назад. Но тело успело отреагировать на прикосновение к влажной от испарины, горячей коже. Тело демоницы было юным, упругим, от неё пахло свежестью и чем-то сладким, цветочным. С еле-еле проступающей ноткой мускуса.

— Что вы замерли? — грубее, чем следовало, спросила Мишель.

Но вскоре стало понятно, почему.

Нега сжала плечи Барбело, а потом резко крутанула девушку, разворачивая лицом к себе.

Мишель не успела толком ничего понять, как их губы встретились. Жадно, беззастенчиво, даже грубо.

Нега толкнула Барбело к стене и та ахнула, стоило прикоснуться разгорячённой спиной и ягодицами к прохладной каменной поверхности.

Шагнув к ней, Нега ущипнула её за соски, а потом поцеловала снова. На этот раз оттянула зубами нижнюю губу, и, судя по застонавшей Барбело, стиснула соски сильнее. Резко отпрянув, хрипло сказала ей:

— Давай же. Твоя очередь.

— Не-ет, — тяжело выдохнула Барбело и Мишель готова была расцеловать её за эту смелость и проявление стержня, но тут Барбело добавила: — Я просто умру, если сейчас не кончу. Пожалуйста, Нега, миленькая, хорошенькая, красивая… А-ах… Я с ума сойду, если ты не сделаешь это сейчас… Всё, что угодно… Только сейчас ты.

— Всё, что угодно? — хрипло прошептала Нега, улыбаясь. — Тогда ты меня вылижешь.

— Хорошо… А-аа-ах!

Она широко расставила ноги, подавая бёдра вперёд. Тонкие пальчики Неги развели складочки, врываясь внутрь и часто задвигались там.

Как Мишель ни пыталась отвернуться, не смотреть… Хотя бы зажмуриться… Ничего не выходило. Полные бесстыдства прикосновения инкубов так и гипнотизировали, привлекали внимание, и оторваться от этого было невозможно.

Барбело застонала, когда пальцы Неги покинули её лоно и послушно высунула язык, когда та поднесла их к лицу.

Нега провела пальцами по высунутому языку, хищно, как-то плотоядно улыбаясь, затем накрыла рот подруги своим. Судя по втягивающимся щекам, принялась посасывать её язык. Затем пришла очередь сосков. Нега теребила их грубо, словно намеренно причиняя боль. Вдавливала в съёжившиеся бутончики ногти, выкручивала, оттягивала, дёргала. Обе демоницы тяжело дышали. Затем Нега резко села, и раздвинув пальцами складочки, подула на бесстыже мокрое местечко. Барбело застонала в голос, закусывая губу, а Нега коснулась набухшего бугорка кончиком языка. Барбело мотала головой, хныкала, всхлипывала. Глаза её были прикрыты веками, ресницы подрагивали.

Улыбнувшись, Нега вновь поднялась. А затем сложила пальцы буковкой «V» и приоткрыла складочки, приподнимая дерзко торчащий вперёд бугорок. Засунув пальцы другой руки сначала в рот Барбело, она принялась ритмично двигать ими вверх-вниз, теребя скользкую горошинку. Это длилось недолго. Барбело запрокинула голову, застонала в голос и Нега вынуждена была закрыть ей рот ладонью.

Мишель исказила гримаса почти физической боли. Как многое бы она отдала сейчас, чтобы получить разрядку, как Барбело! Только не таким способом. Ни в коем случае не таким. Ни за что на свете…

На этом игры суккубов не кончились.

Настал черёд Барбело прижать Негу спиной к стене и на подрагивающих ногах опуститься на корточки.

Но стоило приблизиться ртом к бесстыдно влажным губкам, нега отпихнула её голову.

— Ты же знаешь, я люблю сзади, — промурлыкала она. — И ты обещала… Всё, что угодно.

С этими словами она опустилась на колени и локти и у Мишель промелькнула мысль, что вряд ли наказание девушек было слишком жестоким — вон, они оказывается, привыкли к этой позе, раз спустя несколько минут сами в неё становятся…

Нега оттопырила попку и нетерпеливо ей поводила.

С лёгким стоном Барбело опустилась сзади.

Раздвинула ягодицы, наклонилась, лизнула.

Затем отстранилась и несколько раз звонко шлёпнула по бесстыже откляченным ягодицам.

Нега прерывисто задышала, призывно застонала, захныкала.

Барбело послушно склонилась и несколько раз медленно провела языком между распахнутых складочек.

Затем обернулась на Мишель и понимающе улыбнулась.

— Можешь лечь на спину, — сказала она ей. — И поласкать её соски. А потом — твоя очередь.

Мишель оторопело помотала головой и вжалась в стену. Она понимала, как глупо и нелепо выглядит: глаза вытаращены, на щеках лихорадочный румянец, дыхание прерывистое… И вместе с тем она таращится на эту полную похоти и разврата картину, не в силах отвернуться…

— Ну, как знаешь, — сказала Барбело и снова принялась вылизывать влажную впадинку, играть языком с чувствительным и невероятно отзывчивым местечком.

Когда по телу Неги прошла первая сладкая судорога, Барбело усилила удовольствие, надавив на смуглый кружок между пухлых ягодиц.

А в следующий момент пришёл черёд Барбело закрывать ладонью рот осевшей на пол подруге.

Оба загорелых тела конвульсивно подрагивали. Мишель поняла, что второй оргазм они каким-то чудесным образом разделили на двоих.

Колени мелко дрожали, внутри всё туже затягивался раскалённый узел. Чувствительное местечко жалобно пульсировало, выстреливая огненными стрелами.

Мишель зажмурилась, перевела хриплое дыхание и попыталась сконцентрироваться на сумасшедших ударах сердца.

А когда открыла глаза, вздрогнула. На только что искажённых сладкими судорогами лицах застыл ужас.

Они смотрели куда-то за плечо Мишель.

Первая реакция была — Пробуждённые! Сейчас их снова ждёт какое-то наказание… На что только способна их равнодушная к страданиям живых фантазия… Девчонкам не так страшно, они успели разрядиться… А она, Мишель… Богиня! Только не сломаться! Только не стать такой же, как они!

Медленно, как в кошмарном сне она обернулась. И застыла с открытым ртом.

В пяти шагах от неё стояла одна из самых красивейших женщин, что Мишель доводилось встретить в жизни.

Высокая, стройная, статная. В струящихся красных одеждах, таких длинных, что казалось, женщина парит над полом. Никаких вырезов, декольте или оголённых участков тела. И всё же под алой, переливающейся огнём тканью, свободно ниспадающей до самого пола, угадывались безупречные формы и изумительной красоты тело.

Лицо женщины словно появилось из-под пальцев самого талантливого из небесных скульпторов. Нежная смуглая кожа, иронично приподнятая бровь, красиво вылепленные скулы и бесподобной формы алые губы, в чьём уголке, казалось, живет неуловимая усмешка.

Мельком пробежавшись взглядом по девушкам на полу, которые тут же подобрали под себя ноги и склонились в подобострастных позах, касаясь пола лбами и ладонями, женщина взглянула на Мишель.

Первый раз за всё время в Обители Лилит Мишель захотелось опустить взгляд. В чёрных глазах женщины читалась огромная сила, достоинство, осознание своей исключительности и какое-то спокойное, чуть прохладное величие.

Легко и неслышно, словно в самом деле плыла над полом, женщина подошла к Мишель почти вплотную. Не выдержав, Мишель опустила взгляд. Прохладные пальцы поддели подбородок, приподнимая голову. Чувственные губы приоткрылись, издав еле слышный шёпот:

— Махаллат…

Мишель вздрогнула, но женщина, покачав головой, положила палец ей на губы, словно предостерегала воздержаться от вопросов.

Мишель сглотнула, продолжая вглядываться в лицо красавицы в красном и кивнула.

Губы женщины растянулись в улыбке — словно солнце озарило тёмный коридор. Мишель успела подумать, что вот, оказывается, что подразумевают под «ослепительной красавицей». Женщина в красном, бесспорно, была красавицей. И была ослепительна.

— Теперь, — женщина выделила это «теперь» как-то особенно, при этом её прохладные пальцы скользнули по шее Мишель. — Теперь это твоё.

Мишель не успела понять, что произошло, как женщина развернулась, обнажённую кожу защекотал шёлк её наряда, и удалилась по коридору той же «парящей» походкой.

Первой подняла голову Барбело. Вытаращила на Мишель глаза, пихнула вбок Негу. Та уставилась на Мишель со священным ужасом.

— Ты не преклонила колени перед самой Ане Ахебак*?!

Мишель оторопело помотала головой, а Нега задрожала, приложив пальцы к вискам.

— Ты на шею! На шею её посмотри! — пробормотала Барбело, быстро поднимаясь.

Пальцы Мишель нащупали кожаный шнурок. Он плотно прилегал к шее, даже не разглядеть, какого цвета.

— Что это? — недоумённо спросила она.

— Красный… ошейник, — словно через силу выдавила Нега.

Первым желанием было — сорвать! Но следующей фразой Неги было «В нём тебя не вправе ни к чему принуждать» и рука Мишель дрогнула.

— А кто такая эта Ане Ахебак? — спросила Мишель.

Суккубы продолжали смотреть на неё с благоговейным ужасом.

— Ане Ахебак? — переспросила Барбело таким голосом, словно не знать о том, кто это такая — по меньшей мере, кощунство. — Это Красная Жрица.

Память полоснуло воспоминанием в наполненным тьмой зале. Пробуждённый сказал, что её хотят обменять на Красную Жрицу.

А потом перед глазами возникло другое лицо. Тоже красивое до невероятности и очень родное.

— Слушай внимательно, Миша, — прозвучал очень знакомый голос. Мишель узнала бы его из миллиона. — Слушай внимательно.

До самой комнаты она молчала, отвечая на вопросы девушек невпопад. Быстро поела, съев всё, что они принесли. Без пререканий вымылась в специальной купели с подогретой солоноватой водой, затем позволила обработать ссадины на теле и треснувшую губу. Также без пререканий улеглась в постель и закрыла глаза.

Она не могла дождаться, когда суккубы, наконец, уйдут и она сможет остаться одна.

У неё не было ни малейших сомнений. Тот ошейник, что почти не ощущался на теле, раньше принадлежал её матери.