Глава 15

Пир проходил в главном зале дворца, украшенном показной роскошью. Даже на приеме в честь дня рождения принца Жень Шена было куда скромнее. Место императора пустовало, но за главным столом сидел Жэнь Хэ. Справа от него за столом расположенным чуть ниже, сидели трое послов из Яньго. Они и правда выглядели так, что даже я чуть не поверила в слухи про «двухголовых монстров». Высокие, мрачные, глаза – сплошной чёрный зрачок, без единого отблеска света. На поясе какие-то амулеты из кости, в одежде вышит двуликий дракон. От них веяло силой и чем-то… чужим. Жэнь Хэ, казалось, не обращал внимания ни на кого, взгляд был рассеянным, а движения ленивыми, будто он боролся с нарастающим жаром. На висках проступала тонкая испарина, хотя в зале стояла прохлада. «Странно…» – подумала я, но так как мы уже вышли в центр зала, пришлось откинуть эту мысль и мысленно повторить мантру Сяо Вея: «Плечи расправь, голову ровно, дыши спокойно, и помни, зачем ты здесь». И я помнила: не ради искусства, дружбы народов и прочей пафосной чепухи. Ради пяти тысяч лепестков лотоса, конечно! Я начала первой. Голос держался уверенно, хотя сердце било барабанную дробь. Цао Юнь дрожала, как заяц перед тигром, но вовремя подхватила. Потом вступил Сяо Вей, как всегда, идеально. Всё сработало: нужный ритм, нужный наклон головы, нужный взгляд в сторону трона. Когда последняя строка стихотворения стихла была прочитана, в зале повисла тишина, даже свечи будто перестали трепетать. А потом главный посол, высокий мужчина со шрамом через бровь, медленно поднял ладони и зааплодировал. – Изящно, – произнёс он по-нашему, чисто и без акцента. – Ваша поэзия как мост из нефрита между нашими землями. Я заметила, как Жэнь Хэ провёл рукой по вороту, будто ему стало жарко. Затем рассеяно улыбнулся, и напряжение в зале спало. Придворные наконец осмелились выдохнуть И тут прямо перед глазами вспыхнуло знакомое полупрозрачное окно: «Задание выполнено. + 5000 лепестков лотоса. Текущий баланс 5239 лепестков лотоса.» Я едва не хмыкнула вслух. Спасибо, игра! Вот это я понимаю, творчество оценили по достоинству. Можно отправляться домой. Задача выполнена, лепестки начислены, миссия успешно завершена. Можно гордо удалиться в закат. Я чуть склонилась в поклоне и уже открыла рот, чтобы поблагодарить и попрощаться, как вдруг посол Яньго продолжил: – Если позволено, – произнёс он, обращаясь к Жэнь Хэ, – в наших землях принято разделять пир с теми, кто сумел коснуться души словом. Позвольте пригласить исполнителей остаться с нами. Что? Нет-нет-нет! Спасибо, конечно, но я уже мысленно дома, в халате, с чашкой чая и пятью тысячами свеженьких лепестков! – Благодарю за столь щедрое приглашение, но… – начала я, однако не успела договорить: Сяо Вей незаметно, но весьма ощутимо ткнул меня локтем в бок. – Госпожа Су, – процедил он сквозь натянутую улыбку, – это… большая честь. Я прикусила язык. – Раз гости желают, – произнёс Жень Хэ, чуть склонив голову, – то пусть наши чтецы останутся. Так, значит, «домой» откладывается. Я коротко поклонилась, стараясь скрыть раздражение. А когда я выпрямилась, взгляд сам собой скользнул по залу, до этого я слишком волновалась, чтобы разглядывать присутствующих. И тут я поймала себя на мысли: пиры такого уровня обычно собирают всех влиятельных лиц, но где же Линь Янь? Ни за главным столом, ни среди чиновников его не было. Почему-то от этого стало немного не по себе. Евнухи тут же вынесли три стула и подали кубки. Цао Юнь занимая место, от волнения, едва на промахнулась мимо, когда садилась. Сяо Вей, наоборот, сиял, как человек, наконец нашедший своё признание. Пока мы усаживались послы из Яньго всё ещё обсуждали стихотворение, переговариваясь между собой на своём резком, шипящем наречии. И тут я заметила знакомый силуэт среди служанок у дальней стены. Девушка в простой темной одежде, без украшений, медленно шла с низко опущенной головой. Нин Сюин?! Я прищурилась. Да, похоже, это всё-таки она. Когда-то гордая красавица из семьи при дворе, теперь подает вино на пиру, где я, гостья за столом. На миг мелькнула совершенно кощунственная мысль: а не напомнить ли ей о долге? Всё-таки Нин Сюин до сих пор не рассчиталась с тем самым проигрышем. Мои мысли прервал голос все того же посла: – Ваши поэты действительно пленительны. Особенно чтица, что сказала финальную строчку, – бездонные глаза устремились прямо на меня. – Слова её звучат, как горный ручей после долгой засухи. А что могла бы она сказать о сегодняшнем союзе наших земель одной строкой? Одной строкой? Серьёзно? «Вот тебе и бонусное задание», – мысленно фыркнула я. Но выхода не было. Я приподняла голову, позволив словам течь сами собой: – Когда два ветра встречаются над водой – волны не спорят, они лишь отражают небо. – Прекрасно. Простота, за которой скрыта сила! – тут же среагировал посол. – Великолепно! – отозвался другой, постукивая пальцами по подлокотнику. – Настоящее искусство – когда мысль рождается мгновенно! По залу прокатился одобрительный гул. Несколько придворных склонили головы, кто-то негромко хлопнул в ладони, а даже один из министров, пробормотал: – Достойно пера самого мастера Чжоу… Понятия не имела кто такой мастер Чжоу, но была рада, что им понравилось. – Такие слова достойна награды, – взял слово Жень Хэ. – Пусть ей подадут вино с моего стола. Евнух с золотым кувшином почтительно подошел и наполнил мой кубок. «Лучше бы еще один пруд с лотосами подарил» – поворчала я про себя. Вино было густое, почти чёрное, с мягким ароматом цитруса и чего-то более пряного. Я сделала осторожный глоток, просто чтобы соблюсти ритуал, и тепло растеклось по груди, поднялось к щекам. Я моргнула, и одновременно с этим свет ламп вдруг стал ярче. Сначала я решила, что просто вымоталась. Долгий день, волнение, жар от сотен свечей – всё это объясняло лёгкое головокружение. Но, кажется, дело было не в усталости. Огонь вспыхнул где-то в груди, медленно, но верно поднимаясь выше. Дыхание стало тяжелее, а кожа такой чувствительной, будто обнажились сами нервы. С каждой минутой мне становилось… нет, не хуже. Просто всё страннее и страннее. С каждым выпитым глотком и съеденным кусочком пищи во мне рос нестерпимый жар. Его невозможно было утолить никакими напитками. Хоть прыгай в пруд (опять), чтобы немного остыть. Вокруг смеялись, звенели чаши, танцовщицы в прозрачных шелках кружились в вихре движений. Послы из Яньго о чём-то спорили между собой, голоса их напоминали змеиное шипение. Слуги подавали всё новые блюда, а я сидела за столом, ощущая, как голова становится пустой, а мысли – горячими. Местами даже бесстыдными. Я украдкой огляделась. Сяо Вей и Цао Юнь, кажется, ничего не замечали – слишком увлечены трапезой. А я всё сильнее чувствовала, что что-то со мной не так. Жар рос изнутри, не давая вдохнуть. Даже звуки становились мягче, вязче. Что происходит? Жэнь Хэ, сидевший чуть дальше, казался таким же напряжённым. На его висках блестели капли пота. Ужин продолжался, и жар стал совсем невыносимым. Я даже не помнила, как и когда всё закончилось. Потому что не могла думать ни о чем, кроме этого чертового пламени, что сжигало изнутри. Послы благодарили за прием и обещали рассказать о нашем гостеприимстве. Гости ещё не начали расходиться, но уже вставали из-за столов. Жэнь Хэ тоже поднялся и, сообщив, что ему нездоровится, удалился в свои покои. А если его отравили?.. Может быть, пойти за ним следом? Наверное, ему может потребоваться помощь. Я могла бы использовать Поцелуй любви и исцелить его. Хотя надежнее вызвать лекаря. Ведь так? В голове всё путалось. Шаг. Ещё шаг. Мир вокруг поплыл. Люди, свечи, голоса – всё будто отдалилось. Только пульс бился где-то в горле. И тут я увидела его. Не принца, нет. Линь Янь стоял у колонны, неподалёку от выхода из павильона. Он разговаривал с каким-то чиновником, но как только я сделала шаг к нему – поднял голову. И всё. Всё остальное перестало существовать. Я не знала, зачем иду. Не понимала, что скажу, когда подойду. Знала лишь одно: мне нужно быть рядом. Прямо сейчас. Услышать его голос, увидеть, как напрягается линия челюсти, почувствовать запах его одежды. Жар внутри превратился в бурю. Я шла к Линь Яню, едва не спотыкаясь, а с каждым шагом стыд только усиливался. Что со мной? Почему во мне полыхает это странное, бесконтрольное желание? Почему я так хочу увидеть этого мужчину? Почему мне необходим именно он? Но остановиться было невозможно. – Госпожа Су? – произнёс Линь Янь. – Вы выглядите нездорово. А я смотрела на него и думала: вот бы его рука легла мне на талию, вот бы тепло от его ладони прожгло ткань моего платья. Вот бы его губы коснулись моих. *** Голова у Цао Юнь гудела. Зал плыл перед глазами, расплывался в ярком, огненном мареве. Она сделала всего несколько глотков того густого, чёрного вина со стола принца, а казалось, будто выпила всё без остатка. Ноги не слушались, мысли заплетались узлами. Она даже толком не помнила, как это вино оказалось в её бокале. Кажется, Жэнь Хэ наградил её за какую-то уместную фразу, как чуть раньше наградил и Ми Лань. Ой, то есть Су Лань. Цао Юнь всегда считала себя рассеянной, но сейчас была готова забыть даже свое имя. Если б ещё не этот огонь, который разливался в груди и спускался почему-то к низу живота! Это всё из-за него! От него в груди рождалась дерзость, какая ей прежде была не свойственна. Девушка смеялась без причины, много разговаривала. Празднество уже подходило к концу, гости расходились кто куда, когда Цао Юнь заметила Нин Сюин. Давняя соперница (хотя Цао Юнь с ней даже не соперничала) в своих темных, унылых одеждах служанки пробиралась вдоль коридора с глиняным кувшином в руках. И что-то в Цао Юнь всколыхнулось. Воспоминания о насмешках, о высокомерии, о том, как Нин Сюин смотрела на неё свысока, словно на букашку, и постоянно издевалась. А теперь эта «букашка» разделяла трапезу с послами, а некогда гордая аристократка таскала вино. Желание справедливости – да, конечно, справедливости, а не мелкой, пьяной мести! – вспыхнуло в ней с новой силой. Им надо поговорить. Здесь и сейчас. О чем? Цао Юнь не знала. Она бесцельно шла за Нин Сюин, пока та не свернула в более узкий коридор, ведущий, судя по всему, в личные покои его высочества. Цао Юнь держалась в нескольких метрах от Нин Сюин, когда путь той преградили двое стражников в полном боевом облачении. Один из них, старший, шагнул вперёд. – Стой! Дальше – покои Его Высочества. Проход только для доверенных лиц, – прозвучало грозно. Нин Сюин не смутилась. Она выпрямилась, и в её глазах, несмотря на унизительное положение, вспыхнул знакомый огонёк надменности. – Его Высочество потребовал принести ему ещё вина в опочивальню, – заявила она, поднимая кувшин. – Я выполняю приказ, только и всего. – У нас свои распоряжения, – непреклонно ответил стражник. – Сегодня вход сюда запрещен даже служанкам. Иди обратно. – Вы что, не понимаете? – голос Нин Сюин зазвенел от злости. – Если Его Высочество не получит вино и узнает, что вы ослушались его слов… вас всех ждёт плаха! Но стража была непоколебима. Они стояли как каменные изваяния, и Цао Юнь видела, как ярость искажает красивое лицо Нин Сюин. Казалось, ещё мгновение – и она бросится на них с кулаками. И тут взгляд старшего стражника скользнул за спину Нин Сюин и упал на Цао Юнь, которая стояла в нерешительности в отдалении. – Его Высочество сообщил, что пустит в свои покои только своего стража или чтицу, – сказал стражник, и его лицо внезапно просветлело. Он махнул рукой Цао Юнь. – А вот и она! Эй, ты! Чтица! Подойди сюда! Цао Юнь, ошеломленная, сделала несколько шатких шагов вперёд. – Вот, – стражник грубо выхватил тяжёлый кувшин из рук Нин Сюин и сунул его в руки Цао Юнь. Та едва удержала его. – Отнеси Его Высочеству, коль уж он так ждет. И прежде чем Цао Юнь успела что-либо ответить, дверь перед ней распахнулась, и сильная рука стража буквально втолкнула её внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась за её спиной, оставив снаружи разъярённую Нин Сюин. – Простите, Ваше… – начала Цао Юнь, и тут её губы накрыло горячим поцелуем. Сопротивляться тому было невозможно. Да ей и не хотелось.