Глава 25

Как только аплодисменты стихли, на платформу вышел один из наставников Академии – сухонький седой мужчина.

– Сегодня, – объявил он, – мы услышим выступления лучших учеников Академии. Они прошли строгий отбор, и каждый из них достоин носить имя знатока поэтического искусства. Но… – тут он сделал эффектную паузу, – традиции гласят: любой желающий если у него есть дар и мужество – знатный или простой, чужой или свой – может бросить вызов и вступить в состязание.

В толпе что-то зашевелилось.

Некоторые головы повернулись к дальнему краю двора – туда, где толпились простолюдины.

И правда – оттуда отделился молодой парень, лет двадцати. Одет он был в поношенное ханьфу, но двигался уверенно. Он поклонился:

– Мое имя Яо. Я сын крестьянина из Южной деревни. Прошу позволения принять участие.

Много кто фыркнул. Нин Сюин презрительно щёлкнула веером, прикрывая усмешку.

– Из какой дыры он вылез. Читать хоть умеет? – пробормотала одна из её подружек.

Пока они обсуждали парня, из ряда, где сидели чиновники, поднялся ещё один мужчина. Высокий, хорошо сложенный, с лицом, которое я, увы, узнала.

Он был одним из тех двоих, что на приёме поддевали Сяо Вея. И… если я не путаю, именно про него Сяо Вей сказал, что его выгнали из академии.

– Смотри, смотри, – зашептались чуть выше. – Это же Си Сян!

«Си Сян – ну и имечко!» – Я едва не засмеялась в голос, с трудом удержав серьезную мину.

– Я слышала, его отец, чиновник Си, нанял для него лучших учителей. Хотят, чтобы он сегодня не ударил в грязь лицом.

– Да, особенно после того позорного случая…

Что именно это был за случай они не озвучили, но я подумала, что, наверное, они говорят про его отчисление.

– Если он провалится, – продолжили шептаться женщины, – для его отца это будет конец.

– Конечно, – откликнулась другая. – Нанять учителей за бешеные деньги и облажаться на глазах у всей знати? Нет ничего хуже, чем вызваться самому и стать посмешищем.

– Да! – тут же поддакнули ей, – Скромный глупец остаётся просто глупцом, а гордый – делается глупцом вдвойне.

– Глупец, что молчит, – может сойти за простака. – добавила первая женщина. – Глупец, что говорит становиться посмешищем.

И они обе засмеялись.

Кажется, оба эти изречения были в тетушкиных книжках. Там вообще много было о том, что молчание – золото, и, если не уверен, лучше лишний раз рот не открывать. Инициативность в этом мире совсем не повествовалось.

«Тот, кто громко называет себя мудрым, рискует запомниться как дурак.»

«Пока молчишь – ошибку не видно. Пока не поднялся – падать не с чего.»

«Лучше быть никем в тени, чем глупцом при всех.»

И так далее и тому подобное. В общем, ничего удивительного, что Си Сян, стоящий у ступеней сцены был напряжен, как струна. Он смотрел вперёд, но, кажется, не видел ничего – ни платформы, ни зрителей.

Несмотря на то, что на празднике у императора он вел себя как полный кретин, сейчас мне стало даже жаль беднягу.

Тем временем старик-наставник вновь вышел вперёд:

– Есть ли ещё желающие принять участие в состязании?

На мгновение среди зрителей воцарилась тишина. Ну еще бы – с такими-то нравами, желающих высовываться и рисковать было не много.

Вдруг кто-то едва слышно прошептал:

– Это что там змея? Рядом с госпожой Цао…

Я дёрнулась, Цао Юнь – тем более. Потому что служанка, стоявшая рядом, указала прямо на её ноги.

Цао Юнь вскочила, выронив веер и чуть не зацепив соседку локтем. Под подолом действительно что-то было.

Но, глядев внимательнее, я поняла: это всего лишь игрушка. Деревянная длинная тонка игрушка, но очень правдоподобная – особенно если совсем не ожидать увидеть что-то подобное.

Я резко повернула голову – и встретилась взглядом с Нин Сюин.

Она сидела в своей позе фарфоровой статуэтки и прикрывала веером лицо. А её подружки злорадно фыркали.

Вот же стерва… Это она подкинула змею!

Наставник уже глядел в нашу сторону:

– Благородная госпожа, вы желаете выступить?

Цао Юнь побледнела. Стояла на месте, как замороженная. В глазах – ужас. Она явно не готова.

Но сесть обратно тоже нельзя. Все смотрят.

– Я… я… – начала было заикаться Цао Юнь, явно молясь всем богам, что бы провалиться под землю.

– Замечательно! – Вдруг услышала я мягкий, но громкий властный голос императрицы. Все взоры тотчас же обратились к ней. Та сидела ближе всех судейской ложе на почетном месте. И с лёгкой улыбкой глядя на Цао Юнь. – Нигде ведь не написано в правилах, что женщинам нельзя участвовать, верно?

Наставник судорожно поклонился, подтвердив, что… да, действительно, нигде не написано.

– Тогда проходите, дорогая моя, – продолжила императрица, – Не стесняйтесь. Я уверена: раз вы добровольно вызвались, ваш талант поистине уникален.

Кто-то даже захлопал, кто-то – из вежливости, кто-то – от шока.

Нин Сюин сидела, радостно сверкая глазами, как будто только что выиграла в лотерею.

Цао Юнь обернулась ко мне в панике. Она будто хотела что-то сказать, но губы не слушались.

А потом… она поклонилась и пошла вперёд. Шла, как по углям, на негнущихся ногах.

Мне было ее неимоверно жалко. Она выглядела как человек, у которого совсем не осталось надежды. Бледная. Растерянная. Готовая в любой момент лишиться чувств.

Наверное, окажись я на её месте, то извинилась бы и сразу же отказалась. Ну, маленький позор лучше большого. Но у Цао Юнь уже не было возможности так поступить – не тогда, когда императрица лично пригласила её перед всеми зрителями.

Мне захотелось вскочить и помочь ей. Оттащить обратно или вызваться вместо неё. Но я не могла, потому что на кон поставлено слишком многое. Моя собственная честь, как минимум. Как бы ни было мне жаль Цао Юнь, но себя жальче сильнее.

Я стиснула зубы и опустила взгляд, стараясь не думать о том унижении, которое ей предстоит пережить.

– Вот это будет позор, – хихикнула подружка Нин Сюин. – Что подумает о ней императрица?

– Стыдоба. Да на эту дурочку после такого никто не позарится, даже к простолюдину наложницей не возьмут, – поддакнула главная стерва, явно предвкушая особое веселье. – Я лично посодействую, чтобы повсюду говорили о конкурсе… в подробностях.

Я медленно повернулась к ней. Но ничего не сказала. Потому что мне нечем было парировать. Кроме дикой ярости, внутри меня не осталось ни единой эмоции. А прилюдно избить соперницу, да ещё и родственницу императорской семьи – очень плохая идея.

В глазах Нин Сюин появилось превосходство.

– Сделайте что-нибудь, – внезапно взмолилась мне на ухо Фейту. – Госпожа! Пожалуйста! Цао Юнь хороший человек. Она не должна пострадать!

Я посмотрела на неё и хотела покачать головой, мол, а что я сделаю. Я не такая храбрая, чтобы открыто выступить при всех этих людях. Мне не по силам повернуть время вспять. У меня нет рычагов воздействия.

Я вообще никто. Самая заурядная попаданка с лепестками лотоса в кармане. Не какая-нибудь избранная. Не спасительница мира. Вообще ноль с палочкой.

И тут мысль прострелила мне затылок.

Я не ноль с палочкой, а попаданка с кучей лепестков лотоса! Я не помогу открыто, но всегда могу попробовать смухлевать!

Я открыла Древо навыков. Так-так-так. Глаза бегали по названиям в поисках нужного. Все те навыки, которые раньше казались полной ерундой, вдруг приобрели смысл. Кто знает, возможно, однажды мне и понадобится «Цветоводство» или «Музыкальное мастерство», или даже «Чайная церемония», будь она неладна.

Вот! Кажется, оно.

Я мысленно щелкнула по названию «Поэзия и литература». Ветка навыка начиналась с самого простого уровня («Знание классических текстов, прогресс 2%») и уходила глубже, к «Сочинению стихов». Те, в свою очередь, тоже были четырех уровней: начинающий, средний, продвинутый, совершенный.

Я попыталась сосчитать, сколько лепестков лотоса потребуется, чтобы открыть навык целиком. Сам по себе он был не очень дорогой, но из-за этих чертовых уровней. Получалась практически неподъемная сумма. Тысяча триста двадцать лепестков лотоса.

Да, у меня оставалось в запасе ещё две тысячи, но…

Я уж точно не собиралась спускать их на подобную чушь, которая в жизни мне больше никогда не пригодится. Это расточительство. Глупейшая трата игровых денег. Лучше уж всё промотать на красивые платья, чем стать стихоплетом номер один в стране.

Нет. Я хоть и желаю добра Цао Юнь, но не желаю зла себя.

Конечно, можно купить начинающий уровень. Всего-то четыреста семьдесят лепестков лотоса. А толку от него? Чтобы я вышла на сцену и гордо зачитала рифмы в духе: «Любовь-морковь, поезда-звезда, обида-гнида».

Ладно-ладно. Зачитывать вообще буду не я. А Цао Юнь. Ещё хуже. Помогу девушке совсем опозориться.

Или, допустим, продвинутый уровень. Что он под собой подразумевает? Знание сложных конструкций, умение слагать сюжетные композиции, понимание символизма. Ну-у-у, неплохо. Но тоже очень дорого. Тысяча девяносто лепестков. Тогда уж проще купить совершенный, чтоб наверняка.

А ещё проще – ничего не покупать.

Всё, успокойся, Ми Лань. Всех не спасешь.

Я вынырнула из Древа навыков в твердой решимости абстрагироваться от ситуации.

И наткнулась на насмешливый взгляд Нин Сюин.

– Что задумалась? Надеешься, что твоя подружка не опозорится? Думаю, зрелище будет занятное.

Я стиснула зубы и промолчала. Фейту недовольно сопела над моим ухом.

– Мне ее совсем не жалко, – продолжала она говорить вроде бы в никуда. – Глупость должна быть наказана. Она получила то, чего заслужила. Пусть знает свое место.

Я продолжала молчать, разве что стиснула сильнее кулаки.

– Самое забавное, что за неё выступила сама императрица. Вот неловко-то будет после смотреть ей в глаза. Хотя… думаю, после такого конфуза Цаю Юнь никогда уже не позовут ко двору.

Мне стоило всей своей силы воли не кинуться на неё и не вцепиться ей в волосы.

– Я помню всех своих обидчиков, – зловеще добавила девушка. – И последнее слово всегда будет за мной. Этой вот досталась маленькая змейка и немного всеобщей славы. Что до тех, кто перешел мне дорогу и ещё не получил свою порцию унижения… ну, думаю, они получат сполна в следующий раз.

И задорно подмигнула мне.

Мои глаза словно заволокло пеленой. Обида за несчастную Цаю Юнь, злость на эту идиотку, понимание, что от неё теперь не отделаться – всё смешалось в кровавый коктейль.

Какой смысл сдерживаться, если на следующем торжестве Нин Сюин подкараулит меня саму?

Ей и самой неплохо было бы знать «свое место».

– Нин Сюин, – тихо позвала ее я.

– Что? Тебе есть что сказать? Нет? Тогда не отвлекай. Скоро начнется представление.

– Да, мне есть что сказать, – произнесла я ещё тише. – Я хочу заключить с тобой пари.

– О, интересно. И в чем же оно будет заключиться? – надменно изогнула бровь Нин Сюин.

– Я поставлю на то, что Цао Юнь… ну… к примеру, займет одно из первых трех мест. А ты – что она не сможет этого сделать.

– Что за бред ты несешь? Цаю Юнь? Одно из первых трех мест? Ты вообще себя слышишь? – негромко рассмеялась девушка.

– Я себя слышу прекрасно. Я серьезна. Соглашайся. Или ты боишься проиграть?

Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться в голос.

– Нет, конечно. А на что спорим?

– А чего ты хочешь?

Девушка ударила пальчиком по губам, обдумывая.

– Даже не знаю, чего попросить. О! Если твоя Цао Юнь проиграет, то ты вытрешь мои туфельки при всех рукавом своего платья? Дочиста!

Её подружки захихикали в кулак.

– Договорились. Но. Если Цао Юнь займет одно из первых трех мест, то ты публично перед ней извинишься и пообещаешь отстать.

– Ладно, – не раздумывала ни секунды девушка.

– Это ещё не всё. Ты публично извинишься перед ней, – твердо повторила я, – и заплатишь лично мне сотню золотых. Должна же быть и мне какая-то выгода.

– Сотню?! Ты рехнулась?! Все мы видели, как эта дуреха едва переставляет ноги. Ей не занять даже последнее место, оно слишком хорошо для такой неудачницы.

– Тогда тебе нечего тереть.

На секунду в её глазах залегла тень сомнения. «Она что-то знает?» – читалось во взгляде.

Но Нин Сюин мотнула головой и кивнула.

– Согласна.

«Итак, птичка в клетке», – мрачно подумала я.

Разозленная донельзя я призвала Древо навыков и, не раздумывая над последствиями, ткнула в совершенный уровень этих чертовых стихов.

“Текущий баланс: 695 лепестков лотоса»

Плевать. Ещё заработаю. Легкие деньги (а достались они легко, я вообще ничего не делала ради них) должны и тратиться без сожаления.

К тому же теперь расстаться с лепестками не так и жалко. Если вместо них я получу осязаемые сто золотых – это не такой уж и плохой курс обмена.

***

Я склонилась к Фейту и тихо прошептала:

– Подойди к тому наставнику… Передай, что госпожа Ми просит позволения быть рядом с выступающей госпожой Цао. Не участвовать, а только сопровождать для моральной поддержки. Ведь ей может быть неловко одной среди мужчин.

Я намеренно сделала акцент именно на этом.

Если что-то и способно убедить наставников и судей, так это ссылка на правила приличия, а не на эмоции.

Среди чиновников полно тех, кто закатит глаза от упоминания женской тревоги, но оспорить нормы – значит оспорить существующий порядок.

А они на такое не пойдут.

Фейту кивнула и невидимой тенью скользнула в сторону столов для участников. Ни лишнего взгляда, ни звука – она, кажется, родилась для придворных интриг.

Я осталась сидеть, но внутри всё горело.

Пальцы сами сцепились в замок. Я так и не заметила, когда начала теребить край рукава.

Если не получится… что тогда?

Обратиться за помощью к Жэнь Хэ? Но я его ещё не видела. Он придёт?

К Линь Яню?.. К Сяо Вею?

Нет. Нет. Только не это.

Зря я поддалась на провокацию Нин Сюин. Ох, зря…

Наставник выслушал Фейту, нахмурился, что-то сказал, затем подошёл к судейской ложе.

Сердце у меня упало в пятки. Я чувствовала, как на лбу проступил пот.

Он говорил с кем-то, потом – с императрицей.

Та приподняла бровь, посмотрела прямо на меня.

А теперь или да, или конец.

И вдруг – улыбнулась.

– Очень трогательно, – проговорила она громко, мягко, почти с нежностью. – Девичья дружба – редкий цветок. Думаю, действительно будет уместно, если госпожа Ми сопроводит госпожу Цао.

Я выдохнула, поднялась. Сделала вежливый поклон – не слишком глубокий, не слишком показной и пошла к сцене. Когда я подошла, Цао Юнь посмотрела на меня с благодарностью и ужасом одновременно.

– Спасибо, – прошептала она. – Но… что теперь?

– Понятия не имею. – Искренне отозвалась я.

Мы с Цао Юнь заняли свои места. Я чуть позади неё, якобы чтобы защитить от осуждающих взглядов. Но все равно на нее пялились: кто-то с любопытством, кто-то ядовито, кто-то – откровенно враждебно.

Свои места начали занимать ученики академии. Справа оказался юноша с чуть отстранённым взглядом руками и испачканными в чернилах. Слева – вызвавшийся простолюдин Яо. Ещё дальше, ближе к центру – Си Сян, сын чиновника, выгнанный из академии. Лицо у него было горделивое, но пальцы дрожали.

А потом вышел Сяо Вей. Он невозмутимо встал у своего стола, повернул голову и вдруг встретился со мной взглядом.

Сначала – удивление. Потом – мелькнуло беспокойство. Но он ничего не сказал, только чуть кивнул.

Я тут же отвела взгляд. Внутри все напряглось.

«Не сходи с ума, – попыталась я успокоить себя. – Пока он еще ничего не сделал, никого не отравил… Пока он просто ученик. Может, вообще милый парень…»

«Угу, вот только когда он сделает – будет уже поздно!» – тут же отозвался внутренний голос.

Я тряхнула головой, стараясь выбросить эти мысли из головы, сейчас были проблемы поважнее Сяо Вея.

Снова со своего места поднялся Наследный принц.

– Сегодняшняя тема, – произнёс он, – звучит так: «Разлука, о которой нельзя говорить.»

Лёгкий гул прокатился по рядам. Кажется, все единодушно сочли, что тема сложная.

– Время на размышления – пока поплавок не коснется дна, – принц кивнул старику-наставнику, и тот выкатил вперед изящную бронзовую конструкцию с тонкой трубочкой и прозрачной чашей.

Чаша уже была наполнена водой, а в середине плавал небольшой изогнутый поплавок.

Наставник опустился на колени перед устройством, с таким видом, будто совершает нечто священное. Он поправил тонкую трубочку и наклонил чашу. Вода медленно, капля за каплей, начала перетекать из одного резервуара в другой.

Вслед за этим старик ударил в маленький металлический диск сбоку, по двору прокатился звон.

– Время пошло, – произнёс он.

Все участники одновременно ожили: заскрипели кисти, шуршала бумага.

Все что-то писали. Кроме Цао Юнь. Ее рука с кистью дрожала. Лист оставался чистым.

Нужно было помогать ей. Вот только как? Сама я ничего не чувствовала. Руки не зудели от желания писать, вдохновение не рвалось наружу.

– Разлука… – прошептала я себе под нос. – О которой нельзя говорить…

«О чём нельзя говорить?» – мысленно перебирала варианты. Прощание, утрата, изгнание… любовь…

Почему-то вспомнился Линь Янь…

Тот – о ком говорить нельзя. Ни с кем. Даже с собой. Даже мысленно. Даже шёпотом.

Потому что всё, что связано с ним – как горячий уголь: стоит только дотронуться, обожжет.

Я оглянулась, не зная надеюсь или же наоборот боюсь увидеть его где-то среди зрителей.

Но его не было.

Ушёл? Или просто переместился куда-то в тень?

Лучше бы ушёл. Под его взглядом всегда… неуютно.

Почему я вообще о нём думаю? Думать нужно о стихах, а вместо этого я зачем-то вспомнила как Линь Янь у императорского пруда предложил мне стать его наложницей.

«Так! Сконцентрируйся! Ты такие деньги заплатила! Сочиняй!» – мысленно обругала себя.

Но было уже поздно. Мысль – как будто сама по себе – стала строчкой.

Я стояла у края пруда:

Там ива склонялась к воде.

Клён поднимался к небу —

Рядом, но врозь по судьбе.

Иве неведомо солнце,

Корни её – в холодке.

Клён тянет ветви к рассвету

И держится прочно в земле.

Их ветви не могут обняться —

Слишком различны пути.

Но, если бы клён наклонился,

Он мог бы иву спасти.

Сердце дрогнуло. Пальцы похолодели. Это – стих. Сам по себе. Изнутри.

Я посмотрела на Цао Юнь. Она по-прежнему стояла, уставившись в пустой лист.

Придвинувшись ближе, я зашептала – одними губами, едва касаясь воздуха:

– Я стояла у края пруда:

Там ива склонялась к воде…

Цао Юнь вздрогнула. Её кисть сжала кисточку.

– Пиши, – прошептала я.

– Осторожней. Нас могут выгнать… – тихо-тихо отозвалась она, едва заметно кивнув в сторону наставника.

Но все же взяла в руки кисточку и послушно начала один за другими выводить иероглифы.

Я глянула на старика-настовика. Тот действительно что-то шептал одному из помощников, бросая на меня подозрительные взгляды.

Вот черт!

Мне нельзя подставляться. Если нас выгонят, я продую пари Нин Сюин и должна буду при всех вытирать ей туфли…

От одной только мысли желудок свело. А ведь это не просто унижение – это клеймо. И не факт, что у Жэнь Хэ потом получиться за меня заступиться. Он – принц, да, но не император. У него у самого не так много возможностей. Сможет ли он потом взять меня себе даже как наложницу? С запятнанной-то репутацией.

В этом мире репутация – не шутка. Особенно если ты женщина. Особенно если ты – "не совсем своя". Ошибешься – и навесишь на себя ярлык на всю жизнь. И никакие лепестки лотоса не помогут.

Цао Юнь уже почти дописала те строки, что я успела ей сказать.

– …Клён поднимался к небу. Рядом, но врозь по судьбе. Иве неведомо солнце… – продолжила диктовать я.

Наставник снова посмотрел в нашу сторону. Я резко умолкла. Казалось, ещё секунда – и он выгонит нас обеих.

Вот он стоит, руки сложены за спиной, и этот его взгляд – как у учителя, который точно знает, что ты списываешь, но ждёт, когда поймает с поличным.

Где эта игровая система когда так нужна?

Я сейчас на такой панике, что готова потратить остаток лепестков. Эй демиурги!

Цао Юнь уже почти дописала строки.

Хоть руки её и подрагивали, но иероглифы ложились ровно, аккуратно. Закончив, она едва заметно кивнула, мол, можно продолжать. Я и так видела из-за плеча, что именно пишет моя подруга по несчастью – но понимаю, жест её был машинальным.

Если я сама паниковала, то она вообще пребывала в ужасе. Чудо, как вообще кисть держать может и в обморок не падает.

А тут ещё и ветер поднялся как специально. Злой, громкий. Он завыл, забил в стены зданий, встрепал мои волосы. Кинул песок с земли в лица зрителей и участников. Тот заскрипел на зубах, забился в ноздри.

Говорить стало тяжелее, а шептать – вдвойне.

– Корни её в холодке… – пробормотала я, отплевывая песок. – Клён тянет ветви к рассвету. И держится прочно в земле.

Цао Юнь ничего не написала, но напряглась ещё сильнее. Не расслышала, что ли?

– Корни её в холодке, – повторила я. – Клён тянет ветви к рассвету.

Вдруг порыв ветра так же резко стих, как и начался.

– Что?.. – чуть громче, чем следовало, переспросила девушка. – Ой…

В эту секунду наставник точно нас заметил. Слишком уж очевидным стало недоброе выражение на его лице. Он резко прекратил говорить с помощником и шагнул в нашем направлении. Я судорожно сглотнула. Цао Юнь вся обратилась в тугую страну.