Глава 26

Внутри меня пламенем загорелось раздражение на неё. Я, значит, лепестки трачу, стихи сочиняю на ходу, помогать пытаюсь. Вон, делюсь наболевшим, от самого сердца отрываю.

А она своим глупым «Что?» всё рушит. Да как так-то! Неужели сложно расслышать, когда за тебя уже сделали всю остальную работу?!

Что-то в последнее время меня всё бесит. Кажется, нервная система совсем не выдерживает. Если раньше я пыталась смотреть на неприятности проще и с юмором, то теперь завожусь по любому поводу. Но, будем честны, сейчас и ставки куда выше.

Ладно, взялась помогать – не ной. Цао Юнь не виновата, что налетел ветер. Незачем на неё злиться.

Только вот как теперь объясняться? Что сказать наставнику? Думай же!

Я вся съежилась. Ни одной здравой идеи так и не появилось.

Мы будем с позором изгнаны отсюда…

Навык какой-то приобрести? А какой? Есть там что-нибудь про “Провалиться под землю от стыда”?

Но когда старика и нас разделяло буквально несколько шагов, появилось такое долгожданное уведомление. Клянусь, я его расцеловать была готова в каждую буковку, если бы могла!

«Наставник идет в вашу сторону в твердом намерении…

1. Наказать вас за нарушение правил. Ми Лань признается, что мухлевала ради победы Цао Юнь

2. Наказать вас за нарушение правил. Ми Лань обвинит во всем Цао Юнь и скажет, что та пыталась обмануть судей

3. Наказать вас за нарушение правил. Ми Лань попытается предложить ему взятку (-10 лепестков лотоса)

4. Проверить, как справляются участники конкурса (-50 лепестков лотоса)

5. Наказать другого участника за списывание (-200 лепестков лотоса)

М-да, всё как я люблю. Бесплатные варианты – выше всяких похвал. Выбирай, не обляпайся. Либо Ми Лань честная дура, либо змея подколодная не хуже Нин Сюин.

Взятка – тоже чудесно. Только что я ему дам? Ночной горшок госпожи Мей? У меня ничего нет. Сто золотых я ещё не заработала, чтобы ими распоряжаться. Пообещаю в перспективе поделиться?

Ага, типа: «Смотрите, вон там девица сидит неприятная такая. Если Цао Юнь победит, то она мне денег даст. А я эти деньги разделю с вами. Как вам такое предложение?»

Уверена, что наставник на мои намеки отреагирует самым бурным образом. Меня не просто выгонят, а ещё и казнят, причем как-нибудь особо жестоко. Насколько я помню, взяточников в азиатской культуре очень не любили.

Проверить, как справляются участники?..

Ну-у-у, в теории можно. Заглянет каждому в лист. Потратит время. А мы попытаемся тихонечко дописать стих.

Неплохо же. И не так дорого.

С другой стороны, если он пойдет наказывать кого-то другого – мы точно в безопасности. Значит, он не следил за нами, а ждал, когда этот другой участник выдаст себя.

Конечно, я не видела, чтобы кто-то списывал. Впрочем, я и не вглядывалась особо. Мне не до этого как-то было.

Блин. Ещё и так дорого. Да, я только что больше тысячи потратила, но то – целый навык. Он останется со мной до конца игры. Мало ли кому я потом стихи буду зачитывать. Может, у Жэнь Шэ под окнами встану и как давай сочинять. Или у Линь Яня, будь он трижды неладен.

В общем, навык всегда пригодится.

А это лишь один из игровых выборов.

Редко когда я так сильно колебалась, как сейчас. Двести лепестков против пятидесяти. Стопроцентное «пронесло» против вероятности, что во время проверки наставник нас всё равно заметит.

Ай, ладно. Если уж начала тратить, то ни в чем себе не отказывай.

Помирать, так с музыкой!

“Текущий баланс: 495 лепестков лотоса»

Мой виртуальный кошелек полегчал ещё на двести лепестков, а наставник быстрой походкой прошел мимо нас и обратился к одному из учеников, что стоял с самого края.

– Вы думаете, если я стар, то совсем ослеп?! – громогласно вопросил он. – Или вы считаете, вам дозволено обманывать достопочтенных судей?! Что же вы молчите? Продемонстрируйте всем, что вы творите! Ну же, не стесняйтесь! Вы же откровенно списывали! Я видел, что у вас что-то спрятано!

Клянусь, у парня с лица все краски схлынули. Он что-то заблеял, закачал головой. И тут из его рукава на землю спланировал лист бумаги.

– Что же это такое? – Наставник, кряхтя, склонился и схватил лист. – Это метафоры! Какой стыд! Вы настолько бесталанны, что даже не разбираетесь в таких простых вещах?! – возмутился он.

Всеобщее внимание обратилось в сторону юноши.

Меня кольнуло секундным стыдом. Если бы не мой выбор, никакого списывания бы не было. Не похож этот парень на хитреца, который пытался обмануть судей. Наверное, он неплохо пишет стихи, если прошел строгий отбор. Может, у него дар к сочинительству. А теперь…

Что его ждет теперь?

Впрочем, как я уже говорила: чужих людей мне жалко, но себя жальче куда сильнее.

Никто на нас не смотрит. Все увлечены «представлением». А наставник распинался всё сильнее, не собираясь останавливаться.

Это наш шанс!

– Пиши! Живо! – шепотом приказала я Цао Юнь, которая тоже отвлеклась на разборки с нерадивым участником. – Клён тянет ветви к рассвету. И держится прочно в земле. Давай же!

Девушка покорно начала вырисовывать иероглифы под обличительную речь наставника. Тот не стеснялся в выражениях, отчитывал паренька, грозил ему немедленным отчислением из академии за жульничество.

Вскоре Цао Юнь дописала, а парня куда-то увели под неодобрительный рокот зрителей.

Я выдохнула с облегчением, когда девушка поставила последний иероглиф.

Пронесло…

**

Только сейчас я поняла, насколько сильно сжала кулаки – ногти впились в ладони так, что остались следы.

Цао Юнь повернулась ко мне и едва заметно кивнула, всё ещё не веря, что у нас хоть что-то получилось.

Я оглянулась. Судьи говорили между собой, наследный принц хмурился. Императрица восседала, сложив ладони в жесте внимательной благосклонности.

А где-то в толпе – я почти уверена – мелькнула фигура с фиолетовым блеском волос. Высокая. Прямая. В тени навеса.

Жень Хэ? Или мне только показалось?

Может быть, он вообще не пришел сюда, и именно поэтому не хотел, что бы я была здесь в одиночестве?

В этот момент наставник взялся за молоточек и ударил в бронзовый гонг.

– Время вышло, – объявил он. – Положите кисти. Представление начнётся после небольшой паузы.

Цао Юнь аккуратно положила кисточку, ее плечи заметно расслабились. А вот где-то внутри меня нарастало чувство тревоги.

А вот другие участники заметно расслабились – но не сильно. Чуть ослабили плечи, кто-то поправил одежду, кто-то опустил взгляд в свои записи, кто-то стал шептаться с соседом, Си Сян вытирал пот со лба рукавом, простолюдин Яо обмахивался ладонью.

По двору пошли двое слуг. Они держали на подносе фарфоровые чаши. На всех разливали прохладную воду и слабый жасминовый настой. Голоса участников оживились.

Среди прочих подошла и Фейту.

– Госпожа, – тихо прошептала она, наклоняясь. – Участникам и сопровождающим подают воду и чай, чтобы перед выступлением горло не пересохло. Я попросилась помочь. Вы ведь не против?

– Хорошо, спасибо тебе, – кивнула я.

Фейту поклонилась и вернулась к слугам, подхватила поднос с чашами. Её движения были ловкими, точными, почти невидимыми.

Напиток разносился без спешки. Сначала Сяо Вей, потом Яо, затем юноша с испачканными руками, еще несколько участников. Затем – Си Сян. Он всё ещё пытался сохранить горделивую осанку, но в уголках его рта дрожало напряжение. Когда Фейту подносила ему чашу краешек подноса едва заметно дрогнул, на секунду показалась, что она сейчас уронит его, но поднос не упал. Фейту моментально выровняла его, будто просто оступилась на неровном камне. Си Сян, занятый собой, вряд ли обратил на это хоть какое-то внимание. Он взял чашу – даже не поблагодарил – и сделал несколько жадных глотков.

Фейту уже отошла, когда я поймала себя на том, что наблюдаю за ней. Почему-то в её плавности чувствовалась какая-то… целенаправленность. Но, может, я просто накручиваю себя. После всех недавних событий – доверять можно только Фейту. Да и кому ещё?

Та уже вернулась и вручила чашу Цао Юнь. Та благодарно улыбнулась служанке.

– А вы хотите пить, госпожа? – спросила меня Фейту.

– Нет, спасибо. – Я едва заметно покачала головой.

Остальные участники продолжали пить. Кто-то тихонько читал свой стих наизусть, будто проверяя ритм. Кто-то просто молчал, собираясь с мыслями.

Еще один удар в гонг призвал к вниманию. Наследный принц поднялся.

– Мы благодарим всех за терпение. Сейчас участники по очереди представят свои произведения. Прошу соблюдать тишину и уважение. – Его голос был ровным и сдержанным. – Первым выступит ученик Лян Цзэ.

Тот вышел к сцене – молодой парень с немного взъерошенными волосами. Поклонился судьям, зрителям, потом, начал читать. Стих был… правильный. Ровный. Гладкий.

Знатные слушали с легкими улыбками. Простолюдины молчали. Императрица кивнула. Судьи сделали пометки.

Следом выступило ещё двое. Один – стройный, с томным лицом, второй – низенький, с густыми бровями. Оба читали уверенно, чётко с выражением.

Цао Юнь с каждым выступлением всё сильнее стискивала в пальцах рукав. Я слышала, как она дышит – быстро, поверхностно, будто боится задохнуться. Меня её паника заражала. Я ощущала, как между лопаток нарастает ледяной комок. Всё тело было на взводе. Я почти не слышала, что говорят выступающие.

Но вот объявили:

– Яо, сын крестьянина из южной деревни.

На фоне утонченных имен его представление звучало почти насмешкой. В рядах знати кто-то фыркнул, кто-то усмехнулся.

Яо вышел вперед.

Он начал тихо, но каждое слово будто проникало в грудь.

– До зари я ушёл, как тень,

Не коснувшись прощальных чаш.

Луна осталась в саду одна —

А я – лишь её мираж…

У меня перехватило дыхание.

Он говорил не громко, но каждое слово входило под кожу. Я даже не сразу поняла, почему в груди сжалось.

Прощальные чаши… Луна, что осталась одна… Мираж.

Это же… это же о матери.

– Он… пишет о том, как ушёл из дома, не простившись… – прошептала я, не глядя на Цао Юнь.

– Ах, госпожа Ми, вы так тонко разбираетесь в поэзии! – едва слышно отозвалась она.

“Разбираюсь?” – мысленно переспросила я. А потом поняла, что… наверное, да. Кажется, больше тысячи лепестков лотоса, вбуханных в навык, таки принесли свои плоды.

Я слушала дальше – и чувствовала, как в горле встает ком.

Глаза стали влажными.

Потому что вдруг вспомнилось мое настоящее.

Мамины руки. Тарелка с кашей, которую она варила по утрам. Универ. Дом.

Дом, в который я, возможно, уже никогда не вернусь.

– Мама… – выдохнула я так тихо, что сама едва услышала.

А Яо все читал. И, когда он закончил – во дворе воцарилась тишина.

Потом кто-то в толпе кашлянул. Следом – хлопок. Ещё один. И ещё. Это простолюдины захлопали. Я не была уверена, что все они поняли смысл стиха, скорее поддерживали своего.

У знати же лица остались холодными. Почти. Потому что я-то видела – Императрица всё-таки вытерла уголок глаза платком. Очень изящно. Очень быстро. Почти незаметно.

Судьи что-то записывали, переглядывались.

Наследный принц – молчал.

И еще я заметила, как смотрит на Яо Сяо Вей. И в его лице было то же, что сейчас, наверное, было в моем – горечь. И что-то похожее на тоску.

А ведь он лучший ученик Академии. Наверняка разбирается не хуже, чем я, после «прокаченного» навыка. Значит тоже понял, о чем говорил Яо.

Интересно, о чем тоскует он?

В следующий миг назвали другого участника – и всё продолжилось.

Сейчас, когда я подсознательно разбиралась в смысле стихов, они уже не казались мне такой банальной нелепицей, как на дне рождения наследного принца. Впрочем, это не делало их прекрасными – следующих двух конкурсантов я вообще не запомнила. Они зачитывали высокопарно, громко. И абсолютно уныло. Что-то о долге, семье, разлуке. Однотипно и сухо.

После них выступала измученная ожиданием Цао Юнь. Кроме неё, оставалось только три чтеца: Сяо Вей, ещё один ученик академии и Си Сян. Последний ерзал. Неужели разнервничался? В самом начале он выглядел очень надменно, а сейчас то и дело переступал с ноги на ногу и морщился.

Ну, если даже он переживает, то что говорить о Цао Юнь.

Девушка заговорила тихо-тихо, но затем, откашлявшись, добавила голосу силы. Она читала моё стихотворение, и в её устах оно казалось особенно проникновенным. Может, это во мне графоман открылся. Не буду отрицать. Но мне нравилось написанное. Текст жил. Каждое произнесенное слово полыхало.

Понял ли Линь Янь, о чем эти строки? Догадался ли, что в них вложено?

Надеюсь, что нет – это добавило бы нам проблем. И одновременно с этим хочу, чтобы он прочувствовал мои эмоции. Хотя бы таким образом. Если не открыто, то хотя бы вот так, через Цао Юнь.

Краем глаза я рассматривала судей. Те выглядели безучастными, но слушали внимательно. Такого восторга, как от стихотворения Яо, они не испытывали. Это плохо, да? Вдруг Цао Юнь посчитают ещё одной посредственностью, да ещё и выскочкой.

Неужели потраченные деньги ничем не помогут?

Цао Юнь дочитала, выдохнула и только теперь побледнела, осознав, видимо, что всё уже кончилось. Я подбежала к ней и помогла отойти в сторону, придерживая за талию.

– Какой кошмар… – бормотала девушка. – Я… неужели я справилась?..

Ей не аплодировали, но на некоторое время воцарилась тишина. Не полнейшая, нет. Но достаточно… благодарственная. Как будто бы немое «а что, неплохо».

Ну, или мне просто хотелось в это верить.

Следом выступал ученик, имени которого я не помнила. Стихотворение у него было такое же незапоминающееся. Гладкое и ровное, со смыслом, но слишком уж причесанное. У меня даже закралась мысль, что он придумал его давным-давно, а сейчас просто записал по памяти. Очень уж оно было вылизанное.

Зрители явно скучали. Это добрый знак. Потому что когда читала Цао Юнь, такой скуки на их лицах я не припомню.

Осталось всего двое конкурсантов.

Сяо Вей и Си Сян обменялись едва заметными взглядами. Между ними явно искрило соперничеством.

Даже не знаю, за кого болеть? Сяо Вей хоть и отравитель (в теории), но в чем-то плохом уличен не был. Ещё и меня «спас» от падения в пруд. А вот второй, заносчивый, грубый – мне не особо нравился.

Вызвали Си Сяна. Тот вышел к сцене, откашлялся и…

Внезапно его лицо скрутило мучительной судорогой. Такой явной, что её невозможно было не заметить.

– Вам нездоровится, господин Си? – уточнили у него.

– Я… нет… С вашего позволения, я начну.

Он замолчал, сделал глубокий вдох. Сморщился ещё сильнее.

– Шелк тумана над рекой. Ветер с гор – как вздох времен…

Ну, начало неплохое. Вполне живенько.

Но тут молодой мужчина скрючился. И вновь замолчал. Дыхание его потяжелело, ноздри тяжело раздувались. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом и продолжить:

– Меч ржавеет под луной. Там, где… простите…

Побледневший Си Сян схватился за живот. И тут стало понятно: да его мучает дикое расстройство желудка! Настолько дикое, что счет идет практически на секунды.

Мужчина ещё раз извинился и побежал прочь со сцены под хихиканье толпы. Простолюдины, да и некоторые аристократы, явно нашли смешным звуки, которые издавал несчастный Си Сян. А он пыхтел, стонал и мычал одновременно, пока позорно сбегал, согнувшись в три погибели, хватаясь за живот.

Вот кого настигла минута «славы».

Я пробежалась взором по публике и обратила взгляд на Фейту. Служанка стояла с самого края, но, клянусь, на её лице появилось что-то хищное. Опасное. Кажется, она искренне радовалась неудаче Си Сяна.

М-да. Это что за поголовное несварение животов? Сначала тетушка Мей, теперь он. Мне начать усерднее мыть руки перед едой?

Хм. Тетушка Мей… Си Сян…

Слабое подозрение закралось внутри меня, но я не успела его развить, потому что объявили последнего чтеца.

– Ученик академии, Сяо Вей.

Тот шел к сцене упругой, твердой походкой. Он выглядел солидно, от былой рассеянности не осталось и следа. Мужчина поправил очки, прикрыл веки, сосредотачиваясь.

Голос его был негромким, но таким, что мурашки по коже. Слова простые. Казалось бы, чего мы сегодня ещё не слышали? Но они шли от самого сердца. Вырывались острыми осколками из Сяо Вея. Рвали его – и наши заодно – душу на куски.

– Росток без имени – на заре.

Тянется в небо, бед не зная.

Но к закату, в вечерней паре.

Станет прахом душа живая.

Он не орал о разлуке, не рвал одежду на груди, не пытался быть громче и заметнее – просто говорил. А все его слушали. Кто-то крякнул, кто-то неуверенно хлопнул, но тут же замолчал – мешает.

– Лист молодой унёсся ветром.

Я и не слышал, как он пал.

Тишина приняла его в землю.

В тот час себя я потерял.

Когда мужчина закончил, наступила та самая тишина, после которой обычно или хлопают, как сумасшедшие, или замолкают от восхищения. В этот раз было и то, и другое. Как говорится, кто услышал – уже не забудет.

Сяо Вей не сказал ничего прямо – и одновременно сказал так много.

Яо читал великолепный стих, мое стихотворение тоже выглядело неплохо на фоне других (себя не похвалишь, никто не похвалит).

Но это…

Это было великолепно ещё и потому, что чувствовалась личная боль Сяо Вея. Он смял лист в кулаке, выдохнул тяжело, поклонился и вернулся к остальным чтецам.

**

Императрица опустила глаза. Наставник академии шагнул вперёд, сделал знак рукой ученикам, что бы ждали.

Сидевшие по обе стороны от наследного принца судьи переглянулась. Один из них – худощавый, с золотыми кисточками на головном уборе – наклонился к другому и что-то прошептал на ухо. Тот кивнул, губы его тоже задвигались. Пальцы быстро пробежались по свитку, чья-то кисть уже ставила знак у одного из имён. Затем что-то сказали наследному принцу – окончательное решение было за ним.

Уже через пару минут Жень Шэн поднялся со своего места.

– По давней традиции, сложившейся в академии, распределение мест будет идти от наивысшего. По решению жюри… – начал он, – Первое место занимает ученик академии – Сяо Вей.

Толпа одобрительно загудела. Не громко, но с уважением. Признание – заслуженное. Даже завистники в рядах знати хлопали, хотя у некоторых губы были сжаты в тонкую линию.

Сяо Вей склонил голову, не удивлённый и не торжествующий. Как будто иначе быть не могло.

– Второе место… – продолжил наставник. – Яо, сын крестьянина из южной деревни.

И вот тут публика взорвалась. Простолюдины буквально взревели от восторга. Несколько пожилых женщин вытирали глаза краем рукава. Мальчишки прыгали от радости, будто сами выиграли.

А вот знать – напротив. Явно не все были довольны. Кто-то демонстративно не хлопал.

Яо стоял растерянный. Кажется, он и сам не верил, что оказался в числе лучших.

Я закусила губу. Всё внутри сжалось в тугой комок. Теперь всё решается. Сейчас или никогда. Если третье место не отдаётся Цао Юнь… Я погибла.

Только сейчас я осознала, насколько опрометчивым был мой спор с Цао Юнь. Даже если я прокачала навык до совершенства – это не значит, что не может быть кого-то лучше меня, кого-то с природным талантом. А ведь еще и откровенно засудить могут! Вон сколько не довольных решением принца отдать второе место простолюдину! Но тот хотя бы мужчина. А если Жень Шэн шовинист?

Принц медлил с объявлением третьего места.

– Третье место… Цао Юнь, – мир на долю секунды померк. А потом вернулся – шумный, яркий.

Я с шумом выдохнула. Колени предательски дрогнули, тело стало ватным, в висках застучала кровь.

Цао Юнь, кажется, вообще не поверила. Она склонилась в благодарном поклоне, но руки ее дрожали, а глаза увлажнились.

Страик-наставник Академии, тем временем, испепеляюще оглядывал своих учеников. Его взгляд был таким, будто он мысленно уже сек розгами каждого.

«Ну да, – подумала я. – Женщина и простолюдин обошли всех, кроме Сяо Вея. Похоже, уроки тётушки Мей скоро покажутся легкой прогулкой по сравнению с тем, что устроят этим бедолагам.»

– По традиции, – продолжил тем временем Наследный принц, – лучшему среди достойных даруется символ императорской благосклонности – белый скакун из личных конюшен Его Величества.

Толпа оживилась.

Подвели коня. Он был прекрасен: высокий, статный, с серебристой гривой. Он фыркал, ударял копытом, но держался спокойно.

Принц подошел к животному, чтобы взять за уздечку и подвести к Сяо Вею. И в этот момент…

Конь взвился на дыбы – резко, будто в нём что-то взорвалось. Серебристая грива взметнулась, передние копыта сверкнули в воздухе, и животное обрушилось прямо на Наследного принца.

– Осторожно! – воскликнула я, как будто могла спасти принца своим криком.

Жень Шэнь отшатнулся, упал, едва избежав удара копытом в грудь. Лошадь в бешенстве мотала головой, из пасти вырвался хриплый рёв.

К принцу подбежала стража. Один из офицеров попытался заслонить принца собой, конь рванулся, и охранник отлетел на землю, ударившись о каменные плиты. Второй – выхватил меч, раздалось ржание и приглушённый вскрик: лезвие полоснуло лошадь по боку.

Это была ошибка.

Животное, и без того обезумевшее, от боли сорвалось с цепи. Оно взревело, повалило судейский стол, разбросало чаши, опрокинуло скамью и бросилось вперёд – в толпу.

Ученики Академии, ещё секунду назад стоявшие вытянувшись по стойке, как перед экзаменом, всполошились первыми. Кто-то кинулся в сторону, кто-то – упал, кто-то сбил с ног соседа, только бы выбраться подальше от копыт. Паника разлилась волной – через всю площадку, через зрителей, через охрану. Женщины вскрикивали, мужчины проклинали, стража кричала команды. Всё слилось в гул, тревожный и острый.

Я услышала, как кто-то закричал моё имя, и повернулась – это был Сяо Вей. Его лицо оставалось спокойным, а голос был твёрдым:

– Госпожа Ми, сюда! Быстро!

Я замешкалась. Потому что нигде не видела Фейту. Ни сбоку, ни у сцены, ни с подносами – нигде.

– Фейту! – крикнула я, но в такой панике меня вряд ли бы кто услышал.

Животное тем временем крушило все на своем пути.

– Уводите принца! – услышала я чей-то крик.

Сама же стояла как вкопанная. Потому заметила наконец свою служанку, и конь на всех парах несся к ней.

Неожиданно из толпы вынырнул Линь Янь, он спрыгнул с парапета, за который прятались испуганные гости, и в пару шагов оказался у взбесившегося скакуна.

Скакун рванулся было вперёд, резко развернулся – чуть не сшиб его крупом. Линь Янь едва не упал, но успел схватиться за гриву. Его ботинки скользнули по плитке, грудь тяжело вздымалась.

Он потянулся – перехватил удила. Конь взвился вновь, с хриплым ржанием – едва не опрокинула его. Линь Янь стиснул зубы, ловко вскочил на животное, и зашептал ему что-то прямо в ухо.

Конь взбрыкнул, закружился, рванулся – и вдруг затих.

Линь после этого, Линь Янь слез с него, не прекращая поглаживать животное по шее и передал удила стражнику, что-то тому сказав.

Но что именно я уже не слышала, я сорвалась с места и побежала в сторону дрожащей испуганной Фейту.

Но добежать до нее я не успела.

Меря резко перехватила жесткая рука. Я обернулась – и встретилась глазами с Линь Янем.

– За мной, – коротко бросил он.

– Но Фейту…

– Она в порядке. А ты идешь со мной.

И даже не дал мне возможности спорить.

Под шум все еще приходящей в себя взбудораженной толпы, Линь Янь буквально потащил меня в сторону внутреннего двора Академии.