Глава 11. Растоптанный цветок

— Убийца!

Крик подхлестнул меня больнее, чем если бы ударили веткой колючей аралии. Я вздрогнула и посмотрела на людей, приникших к решётке ворот.

— А, испугалась! Испугалась! — тут же раздались и другие голоса. — Знает, что виновата!

Я не была виновата в гибели Хуэй Фэна. Но… так же я и не была совсем уж невиновна. И я не могла объяснить, что произошло. Потому что не могла прервать наказание, и потому что меня вряд ли стали бы слушать.

Жестокие и гневные слова летели с той стороны решётки, а потом полетел камень. Он не долетел до меня, и стражники тут же встали стеной, выставив щиты, но это было знаком остальным. Сейчас же из-за решётки полетели другие камни. А ещё — комья грязи, гнилые овощи и нечистоты.

Стражники бросились отгонять людей, а я по-прежнему стояла, выслушивая оскорбления и проклятия, и читала вслух трактат — строку за строкой.

День прошёл, как в дурном сне, и когда после полночного колокола служанки уводили меня, я уже не настаивала, что пойду своими ногами, потому что не чувствовала ног.

Матушка хлопотала, снова смазывая мне ладони мазью, с трудом сдерживала слёзы и всё шептала, чтобы я попросила у отца прощения. Он простит. Он только и ждёт, чтобы я попросила прощения.

— Мне не за что просить прощения, — проговорила я с трудом, потому что язык казался толстым и неповоротливым. — Я не совершила ничего против закона.

— Тогда зачем согласилась на наказание?! — воскликнула мама, всплеснув руками, и шёлковые рукава колыхнулись волной.

— Я огорчила отца, — ответила я, откидываясь на подушку и закрывая глаза. — Поэтому должна быть наказана.

— Послушайте её! — раздался вдруг голос Ли Хуа. — После того, как ты. Шойо, сама выпросила это наказание, сейчас ещё строишь из себя жертву! из-за тебя весь город взбудоражен! Ночная стража усилена, потому что клан Фэн требует выдать тебя, как убийцу! А наши люди уже болтают, что ты сбежала с демоном, который убил твоего жениха!

— Ли Хуа! — гневно перебила её матушка. — Что болтает твой язык?! Немедленно замолчи!

— Почему я должна молчать? — не унималась Ли Хуа.

Мне было плохо, хотелось забыться и уснуть, но я приподнялась на локте и отодвинула полог.

Сестра стояла возле кровати, сжимая кулаки, и это было совсем не похоже на мою добрую, ласковую сестрёнку.

— С самого нашего рождения вы говорили, — продолжала она запальчиво, — вы говорили, что Шойо — дочь, дарованная небесами! Что она совершенна в добродетелях! Прекрасна, добра… Она — пурпурный пион! А я всегда была для вас лишь красивым цветком! Что бы я ни делала, вы всегда были мною недовольны. Шойо была лучше во всём — так вы считали. Но может, всё иначе? И это я — дочь, дарованная небесами? После того, как Шойо опозорила себя, сожительствуя с демоном…

— Замолчи! — матушка вскочила, и хотя её рукава снова всплеснули мягкой шёлковой волной, мягкости не было ни в голосе, ни в движениях. — Недостойная дочь! — воскликнула мама, наступая на мою сестру. — Ты смеешь осуждать старшую? Я всё расскажу отцу, и ты получишь наказание втрое суровее, чем Шойо!

— А вы только об этом и мечтаете, мама? О моём наказании? — голос у Ли Хуа зазвенел слезами. — Я не сделала ничего, чтобы опозорить нашу семью! Но что ж… Идите! Говорите отцу, что меня надо наказать! Только вспомните, как ваша драгоценная Шойо пришла из леса с синяками от мужских пальцев на запястьях! А потом её нашли летящей в обнимку с демоном!

— Успокойтесь и перестаньте кричать, — сказала я, с трудом садясь на постели.

Ноги были словно чужими — то ли деревянными, то ли каменными, но я нашла в себе силы подняться, сделала несколько шагов и встала между матерью и сестрой.

— Не надо добавлять отцу ещё больше огорчений, требуя наказать и Ли Хуа, — сказала я маме. — А ты, шимэй, младшая сестра, не огорчай наших родителей больше, чем я огорчила. Если считаешь, что дочь, дарованная небесами — это ты, тогда веди себя соответственно. А не кричи, как кухарка, которая ссорится с прачкой.

Мама и сестра опомнились и обе одинаково опустили головы.

— Оставьте меня, — попросила я, возвращаясь в постель. — Хочу отдохнуть перед завтрашним днём. До рассвета совсем мало времени.

Они ушли — притихшие, пристыжённые. А я уснула сразу же, и во сне видела пионовый сад на Ласточкиной горе, возле дома Безумного Демона.

С рассветом служанки разбудили меня, и я отправилась выполнять третий день своего наказания.

На этот раз у меня не получилось начать чтение трактата в утренней тишине.

Несмотря на ранний час, за дворцовыми воротами уже стояли люди. Это были люди из страны Чу, из клана старейшины Хуэй Фэна — их голоса выделялись особым говором, каким не говорили в нашей стране. Они проклинали меня за убийство старейшины и требовали справедливого наказания, а не покаяния напоказ.

Решётку не поднимали, и стражники снова встали стеной между воротами и мною.

Но стражники могли защитить меня от летящих камней, а от оскорблений и проклятий защитить не могли. И я читала трактат, не слыша собственного голоса из-за людских криков.

К обеду мне казалось, что голова у меня стала тяжёлой, как валун, и пустой, как орех. Губы пересохли, очень хотелось пить, а солнце сегодня так и палило. В небе не было ни облачка.

Стражники пытались отогнать толпу от ворот, но люди отбегали и возвращались снова. Только после часа козы, когда солнце вдруг заволокли грозовые тучи, и послышались далёкие раскаты грома, люди разбежались по домам, спасаясь от непогоды.

Я снова заметила на стене дворца шафрановые одежды матушки, но лица уже не разглядела, потому что перед глазами колыхалась серая пелена.

Гроза надвигалась, ударили первые капли, а потом небо расколола кривая рогатая молния. Вздрогнув, я зажмурилась. Потому что было очень страшно стоять во время грозы посреди двора. Если небожители решат, что я слишком долго находилась с демоном, и моя человеческая природа осквернена — не ударят ли меня молнией?..

Очередная вспышка была такой яркой, что я почувствовала её даже через закрытые веки. А следом раздался оглушительный грохот прямо над моей головой.

Не выдержав, я упала на колени, уронила ветки аралии, но сразу же принялась шарить вокруг, отыскивая их. Мои израненные ладони отозвались болью, когда я задела мокрые шершавые камни, которыми был вымощен двор.

Вдруг пальцы мои вместо холодного камня коснулись чьей-то руки.

Кто-то взял меня за локти, за плечи, поднял на ноги…

Неужели, матушка не выдержала?..

Но руки держали меня так крепко… Это совсем не женские руки…

Я открыла глаза. Передо мной стоял высокий мужчина в чёрных одеждах. Мне пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

Передо мной стоял Безумный Демон.

Промокший насквозь, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу и щекам. Он держал меня крепко, не давая упасть, и глаза у него сверкали ярче молний, которые вспыхивали жёлтыми стрелами за его спиной.

Я позабыла читать трактат. Я просто стояла и смотрела на безумца, который осмелился во второй раз проникнуть за защитный купол и посмел после совершённого убийства снова появиться в императорском дворце. Кажется, я позабыла не только строки священного трактата, но и все слова разом.

Демон заговорил первым.

— Мы уходим, — произнёс он сквозь зубы и обнял меня за талию.

Его меч уже висел на расстоянии локтя над землёй, готовый унести нас.

Только куда?..

— Подожди, — голос мой звучал сипло, пришлось прокашляться, но горло всё равно свело судорогой.

Прилетел. Зная, что совершил преступление. Что нанёс несмываемое оскорбление императорской династии, осквернив тронный зал убийством. Ещё и прилетел в самую грозу. Совсем ничего не боится? Ничего и никого? А если гроза — это как гнев небес? Безумный, сто раз безумный демон!..

— Ты сошёл с ума? — произнесла я, пытаясь освободиться из его рук. — Немедленно улетай!

Дождь хлестал нас жестоко — косо, захлёстывая острыми, холодными каплями. Весной не бывает таких дождей. Такие дожди льются осенью, когда становится холодно, когда солнце приглушает свой божественный и спасительный свет.

— Улетай! — я оттолкнула руку демона. — Пока… пока тебя не увидели!

Я даже оглянулась — нет ли стражников на дворцовых стенах.

Но дождь всех разогнал по укрытиям. И во дворе находились лишь мы вдвоём.

Тогда я посмотрела в небо. Грозовая туча наползала, клубясь уже над дворцом. Молнии сверкали в ней, как змеиные языки.

— Конечно, — согласился он со злостью и снова схватил меня. — Улечу с тобой!

— С чего это ты так решил?! — я опять его оттолкнула. — И куда ты собрался меня увезти? На гору демонов?

— Нет, — он слегка растерялся.

В тёмных глазах уже не сверкали грозные молнии, и я вдруг подумала, что он совсем юный и неопытный.

Юный? Неопытный? Демон?..

Я тут же высмеяла себя за подобное сравнение. Но смеяться сейчас было совсем не время.

— Улетай… Убирайся сейчас же… — я принялась толкать его к мечу, чтобы поскорее покинул город.

Но с таким же успехом я могла бы потолкать стену дворца, чтобы она подвинулась.

Демон не стронулся с места, схватил мою руку за запястье — точно так же, как тогда, в лесу. Перевернул вверх ладонью.

Дождь тут же потёк розовыми кровавыми ручейками с моих изрезанных ладоней.

— Это что? — спросил демон с присвистом, совсем по-змеиному. — Они посмели наказать тебя? Кто?

Последний вопрос — такой короткий, испугал меня до глубины души. Потому что я опять увидела то жестокое выражение на красивом лице Безумного Демона. И он полностью подтвердил мои опасения.

— Кто? — повторил Яо Мо и добавил: — Я убью его.

— Опомнись! — закричала я шёпотом и вцепилась в рукава его одежд, чтобы не полетел казнить прямо сейчас. — Это не твоё дело! Немедленно покинь нашу страну…

— Это твой отец? — недобро прищурился демон.

— Это я! — крикнула я ему, уже не владея собой от страха. — Это я сама, добровольно, согласилась на наказание! Сама просила его! Я огорчила отца, — тут я заговорила тише, сообразив, что мои крики могут услышать во дворце, — и как почтительная дочь должна искупить свою вину. Не мешай мне, Яо Мо. Это мой путь. Мой, а не твой. Наши дороги идут разными путями.

Он отшатнулся, будто я его ударила.

Дождь хлестал нас всё сильнее, всё безжалостнее, но мне вдруг почудилось, что капли, стекающие по лицу демона — это не дождь. Неужели… слёзы? Демон плачет?

Но если я надеялась, что после этого демон вскочет на свой меч и улетит, то сильно ошибалась. Яо Мо махнул рукой, и меч с жалобным звоном опустился на камни двора, а сам демон наклонился и поднял ветки аралии, которые я уронила. Одну передал мне, а другую сжал в ладонях сам.

Теперь растерялась я.

— Что ты делаешь? — спросила я с запинкой.

— Если отказываешься уйти, — произнёс он, — то я разделю наказание с тобой.

— Безумный! — я залепетала, глядя, как уже по его ладоням потекли розовые струйки. — Уходи! Отец придёт…

— Уже пришёл! — раздалось с дворцовой стены.

Я резко обернулась и увидела отца. Он был в боевом облачении, а справа и слева стояли мои братья — тоже в доспехах, с мечами наголо. Здесь же были оба советника, генерал и его помощники, и даже несколько стражей из дворцовой охраны. У всех у них были мечи.

— Остановитесь! — я встала между ними и демоном.

— Отойди, Шойо, — велел мне отец. — Я должен казнить убийцу Хуэй Фэна, и я это сделаю.

— Это я убью тебя! — крикнул Безумный Демон так бешено, что я испуганно ахнула и оглянулась. — Лжец и обманщик! Я доверил тебе самое драгоценное сокровище! А ты!..

Меч блестящей полосой взлетел с камней и лёг рукоятью в ладонь демону.

— Остановись! — я бросилась к нему, чтобы помешать напасть на моих родных и на моих людей, но в это время что-то произошло.

Нас окружил льдистый голубоватый свет, и Безумный Демон уронил меч, зло и яростно вскрикнув.

— Что происходит? — я остановилась, глядя, как Яо Мо медленно опускается на колени, словно сопротивляясь неведомой силе.

Он схватился за одежду на груди, рванул, будто ему стало тяжело дышать. Из-за пазухи вывалился цветок пиона — только что раскрывшийся бутон, с нежными лепестками, ещё сложенными плотно, как рыбьи чешуйки.

У меня сдавило сердце. Будто по нему ударили тяжёлым молотом, чтобы расколоть на кусочки. Я бы тоже упала, но рядом оказался И Чэнь и подхватил меня на руки, унося прочь из голубоватого сияния.

— Тебе лучше отойти, сестра, — шепнул он.

Дождь мгновенно прекратился, будто его и не было. Повиснув без сил на руках брата, я смотрела, как вскочив на мечи слетают с дворцовой стены отец, советники и воины.

Отец держал в вытянутой руке прозрачный голубоватый кристалл, из которого бил луч холодного света. Он-то и окутывал демона мертвенным сиянием, лишая сил. И меня кристалл лишил силы… Даже простой, человеческой…

— Наденьте на него цепи, — велел отец стражникам, — и уведите в судебный подвал. Негодяя будут судить, как убийцу, и казнят. Чтобы никто не сказал, что император Му Ван не в силах вершить правосудие.

Пока на Безумного Демона надевали цепи, отец держал кристалл, потом спрятал его в коробочку, висевшую на поясе, и повернулся ко мне.

За эти несколько дней лицо отца осунулось, глубокие морщины пролегли на лбу, между бровями и от крыльев носа, глаза запали. Это было лицо человека, который выдержал огромные страдания и находился на пределе своих сил.

— В поимке демона мне помогли небожители, — сказал отец глядя на меня, но громко, так что все слышали. — Они изготовили и подарили мне талисман, разбивающий сердце демонов. А моя дочь принцесса Шойо проявила огромную смелость, послужив приманкой. Достойный сын И Чэнь, — теперь отец обращался уже к моему брату, — проводи принцессу Шойо в её комнату. Моей дочери надо отдохнуть после всех этих испытаний.

— Приманкой?.. — прошептала я. — Но моё наказание…

— И Чэнь, уведи её, — велел отец и улыбнулся мне ласково и устало. — Шойо надо отдохнуть после такого героического поступка.

Брат понёс меня прочь, но я успела увидеть, как стражники уводят Безумного Демона, опутанного цепями. Он пытался сопротивляться, стражники с трудом его удерживали. В сутолоке кто-то наступил на упавший пионовый цветок сапогом, растоптав нежные лепестки и втоптав их в грязь.

Я не смогла бы сейчас помешать или помочь. У меня просто не было на это сил. Сердце жалко дрожало в груди. Словно собираясь в единое целое из тысячи раздробленных кусочков, и только в своей комнате я смогла дышать более-менее нормально.

И Чэнь уложил меня на постель, и сразу в комнату ворвались, как осенний ветер, матушка и сестра, принеся аромат сладкой смолки, агара, сандала и ладанника. По запахам, которым пропитались одежды, я поняла, что мои родные только что молились небесам. И похоже, что молитва была долгой, потому что успела напитать шёлковую ткань.

— Шойо! — мама бросилась ко мне и схватила за руку, ласково сжимая. — Почему не сказал, что это был ваш с отцом план?! Не слишком ли опасно было выманивать демона на себя?

Ли Хуа стояла в стороне и пристыжено молчала.

— Пойду, помогу отцу, — пробормотал И Чэнь и торопливо вышел, хотя не понятно, в чём и чем он теперь должен был помогать.

— Понимаю, это была месть за гибель Хуэй Фэна, — продолжала причитать матушка. — Но для мести есть сильные мужчины, девушке совсем не нужно так геройствовать!

— А я и не геройствовала… — прошептала я, потому что громко говорить не получалось.

Я как будто собирала всю себя по кусочкам — не только сердце, но и душу, и тело.

— Понимаю, ты считала, что это — твой долг, — мама погладила меня по голове, убрала со лба прилипшие мокрые прядки. — Ты такая бесстрашная и справедливая! Как и твой отец! Но всё же не надо было так волновать моё бедное сердце. Что я пережила! А ты, Ли Хуа, — она обернулась к моей сестре, — должна попросить прощения у Шойо.

— Мама… — попыталась я остановить её, но матушка меня не услышала.

— Ты оскорбила её, — продолжала она. — И показала себя глупой гордячкой. Теперь убедилась, кто на самом деле дочь, дарованная небесами?

Ли Хуа побледнела и покаянно опустила голову.

— Да, прости Шойо, — произнесла сестра, переплетая и сжимая пальцы. — Ты показала себя и как бесстрашный воин с демонами, и как послушная дочь, и как преданная невеста. А я… я — недостойная сестра. И это меня надо наказывать…

— Вот не надо больше о наказаниях! — перебила её мама. — Хватит с нас наказаний! Зови служанок, надо позаботиться о Шойо. Она совсем потеряла силы, бедняжка.

Ли Хуа убежала, и мы с матушкой остались в комнате одни.

— Всё не так, — начала я, пытаясь приподняться на локте. — Не было никакой договорённости. Отец сказал неправду…

— Молчи, Шойо, — остановила меня мама, и от её прежних причитаний не осталось и следа. — Ты хочешь, чтобы я поседела раньше времени? Твой отец придумал, как повернуть ситуацию в твою пользу. Прими это и будь благодарной дочерью, а не мятежницей. Не поддавайся хитрости демонов. Они запутали тебя, настроили против семьи.

— Яо Мо не хотел меня убивать, — сказала я. — Он был зол из-за моего наказания. Он хотел убить тех, кто меня наказал, хотел забрать меня с собой.

— Вот и ответ. Он убедил тебя, что на твоей стороне, что действует только в твоих интересах, что не причинит тебе зла, и ты готова была пойти с ним добровольно. Демоны очень хитры, Шойо…

— Но я отказалась идти! — невольно я повысила голос, потому что матушка, казалось, не слышит моих слов. — И тогда он остался! И хотел разделить наказание вместе со мной!

— Это было сделано для того, чтобы растревожить тебя, — мама погладила меня по щеке и мягко уложила обратно на подушки. — Чтобы ты поверила, что он испытывает к тебе нечто, похожее на любовь. Но демоны не умеют любить, Шойо. В их чёрных сердцах нет места для светлых, добрых чувств. Ты же знаешь это.

Появились служанки, меня переодели, умыли, расчесали и высушили волосы, смазали раны на ладонях целебной мазью, принесли ароматный куриный суп и рыбу, зажаренную на углях. Принесли сладости и горячий жасминовый чай.

Но я пила и ела, не чувствуя вкуса.

Были ли действия Безумного Демона искренними? Или мои родители правы, и это всего лишь коварный обман и хитрость? Слова мамы имели смысл. Но Безумный Демон снова назвал моего отца лжецом. А что сделал мой отец, если не солгал, объявив, что я участвовала в плане по поимке убийцы Хуэй Фэна?

Обессилевшая телесно и измученная душевно, я уснула беспокойным прерывистым сном. В моих лихорадочных сновидениях за мной то гнался белый тигр, то ко мне тянулись чёрные плети баньяновых деревьев, то Яо Мо протягивал мне раздавленный, растоптанный и растерзанный пион.

Утром я проснулась такой же слабой и ещё более истерзанной душой.

Кому верить? Кто говорит правду? Разумом я понимала, что надо верить своей семье и здравому смыслу, но сердце… Оно болезненно и мучительно ныло, оно сжималось и сбивалось с ритма. Может, это всё ещё последствия воздействия того голубого кристалла, что применил отец? Кристалл, разбивающий сердце демонов… Но я ведь не демон. Я — человек. Но И Чэнь выхватил меня из синего сияния и не потерял силы. Только ведь И Чэнь — мужчина, воин…

Появились служанки, помогли мне встать и повели умываться и деваться.

От них я узнала, что суд над Безумным Демоном должен пройти в ближайшие три дня. Пригласят старейшин всех кланов, будут представители из страны Чу, и они решат, какой смертью должен умереть убийца Хуэй Фэна и осквернитель императорского дворца.

— Его держат в подвале, на цепях, — рассказывала мне Сяо Ся, так и трепеща от страха. — Он бешеный! Даже стражники боятся подойти к нему слишком близко. Император велел не давать ему ни еды, ни воды, чтобы он стал посмирнее.

— Пленнику отказали в воде и пище? — переспросила я резко. — Разве это справедливо или милосердно? Разве этому учит императорский закон?

Служанки растерянно переглянулись за моей спиной — я видела это в зеркале.

— Оставьте меня, — приказала я.

Когда служанки ушли, я в волнении заходила по комнате.

Пойти к отцу, чтобы напомнить ему о его же законах? Отец обвинит меня в ненужной жалости к демону. Но бывает так, что мы испытываем жалость и к врагам…

Внезапно решившись, я взяла со столика кувшин с водой, блюдо с лепёшками, рисом и жареным мясом, что принесли мне на завтрак, и отправилась прямиком в подвал.