Глава 12. Покаяние дочери

Конечно же, подвал охраняли. Двенадцать человек стояли возле входа, в доспехах, готовые отразить любое нападение — хоть извне, хоть изнутри. И конечно же, начальник стражи отказался меня впускать.

— Приказ императора! — произнёс он грозно и торжественно.

Но впервые это не вызвало во мне никаких почтительных чувств.

— Приказ императора — заморить обвиняемого голодом ещё до суда? — спросила я, ничуть не смутившись и не опустив глаза под взглядами мужчин. — Полагаю, приказ касался лишь охраны, но никак не убийства. Главный закон нашего государства — справедливость и милосердие. Вы считаете, что поступаете сейчас справедливо и милосердно?

Начальник стражи заколебался, и я не стала больше ничего объяснять, а просто приказала:

— Откройте дверь старшей принцессе!

Дверь тюрьмы открыли, и в сопровождение мне дали двух стражников. Было заметно, что ни боялись спускаться в подземелье. Факелы в их руках дрожали, отчего по каменным стенам метались причудливые тени.

Но я не боялась. Мне надо было увидеть Безумного Демона. Это желание поглотило весь мой страх. Но мне надо было увидеть Яо Мо. Надо было. Жизненно необходимо.

Он сидел, опутанный цепями, в каменном мешке без единого окна. Застоявшийся воздух пах сыростью и плесенью.

Пленник закрыл ладонью глаза, защищаясь от света, когда мы со стражниками подошла ближе.

— Вы не оставили ему даже светильника? — спросила я гневно и протянула руку, требуя один из факелов.

Стражник не посмел возражать и передал факел мне. Я сунула палку в каменную выемку и пошла прямо к демону.

— Госпожа принцесса, осторожнее! — чуть ли не хором воскликнули мои сопровождающие. — Он опасен!

— Когда сидит на цепи? — ответила я, даже не оглянувшись на них.

Подойдя ближе, я присела на корточки, заглядывая демону в лицо. Он убрал руку и посмотрел на меня, щурясь отвыкшими т света глазами.

— Как ты? — спросила я.

— Как собака, которая сидит на цепи, — ответил он и усмехнулся углом рта, глядя на меня в упор тёмным пронзительным взглядом.

— Ты сам виноват, — я начала доставать из корзины чашки с едой. — Ты совершил убийство. Значит, должен понести за это наказание.

— Я не убивал. Я вершил справедливость.

— Да-да, расскажешь об этом на суде, — ответила я, смущённая его уверенным ответом.

Некоторое время было тихо, но когда я поставила перед демоном последнюю чашку, он спросил:

— Ты ведь пришла не для того, чтобы освободить меня?

— Как смеешь так разговаривать с принцессой?! — возмутился один из стражников. — Палки захотел?

Я вскинула руку, приказывая замолчать, и стражник замолчал.

— Разумеется, нет, — я посмотрела демону в глаза. — По закону нашего государства за любое преступление полагается наказание. Дочь императора Му Вана никогда не нарушит закон своего отца. Но я принесла тебе еды и воды. Потому что это справедливо и милосердно.

Он не взглянул ни на воду, ни на рис, продолжая смотреть на меня. И в этот миг я как наяву почувствовала свежесть ветра, что дует на Ласточкиной горе, аромат пионов… И совсем позабыла, что в подземелье мы с демоном не одни.

— Почему ты не улетел? — произнесла я, и ноздри демона хищно дрогнули, будто и он почувствовал аромат свежести и свободы.

— Не захотел, — демон смотрел на меня, не отрываясь, и его взгляд и смущал, и радовал меня.

Теперь уже мне казалось, что всё освещено не скупым и неровным светом чадящего факела, а солнечным светом. Ярким, ослепительным и обжигающим.

— Ты поступил глупо! — вырвалось у меня.

Он чуть подался вперёд, цепи тяжело и глухо стукнули.

— Я поклялся разделить эту жизнь с тобой, — сказал Безумный Демон.

Сердце у меня дрогнуло и затрепетало, как пионовые лепестки на ветру. Но я не позволила этому трепету сбить меня с толку.

— Почему? — требовательно спросила я. — Никто не требовал от тебя этой клятвы.

— Однажды ты поймёшь.

И это — ответ? Обида, гнев, разочарование — всё это закипело во мне, как вода для чая в глиняном чайничке. И в тоже время что-то властно и сильно потянуло меня к демону. Точно так же, как он потянулся ко мне. Я вскочила, чтобы не поддаться этой странной и страшной слабости. Это было непонятно… Это пугало… Это очень походило на неведомое могущественное колдовство…

— Что вы все знаете? — произнесла я с трудом, стараясь прийти в себя. — Есть какая-то тайна?

Цепи снова глухо стукнули. Это Безумный Демон прислонился к стене спиной и затылком, глядя теперь на меня снизу вверх.

— Только твой отец может тебе об этом рассказать.

— Что рассказать?

Мы говорили так, будто и правда находились совсем одни.

Но гневный крик отца вернул меня в реальный мир:

— Шойо! Немедленно отойди от него!

Вот теперь я оглянулась. В неровном свете факелов перед нами стоял мой отец, а из-за его спины почти испуганно выглядывал начальник стражи.

— Я должен был сообщить императору, госпожа принцесса… — произнёс он, запинаясь.

— Молчать!! — снова крикнул отец. — Вся смена будет наказана! А ты, — он бросил на начальника стражи быстрый и гневный взгляд, — ты сегодня же будешь разжалован и отправлен на границу. Твой поступок — это поступок предателя!

— Кого он предал? — возразила я. — Прийти сюда было моим желанием. Я принесла пленнику воду и еду. Потому что закон справедливости и милосердия…

— Демоны могут прожить сотню лет, питаясь энергией тьмы! — перебил меня отец. — Они не люди!

Он взмахнул рукой, метнулась золотистая змея энергетического хлыста, и кувшин разлетелся вдребезги, выплеснув воду, а чашки с рисом, мясом и овощами опрокинулись на каменный пол.

Этот всплеск ярости, грохот и звон заставили меня замереть. Стражники бросились вон опрометью.

Тяжело дыша, отец щёлкнул пальцами, и золотистый хлыст померк, истончился и послушно втянулся в рукав.

Стало тихо, только слышно было, как капала с потолка вода.

А потом эту тишину нарушил смех. Это смеялся Безумный Демон. Невероятно, но он смеялся.

Только смех был сухим, злым, совсем не весёлым.

— Так вот каким ты стал, император Му Ван. Вот в кого ты превратился, — произнёс демон, отсмеявшись, и добавил уже без смеха, почти с угрозой: — В тирана и обманщика.

— Молчи! — отец снова взмахнул рукой, золотистый хлыст снова взвился в воздухе и хлестнул демона по лицу.

На щеке осталась кровавая полоска.

Безумный Демон медленно вытер щёку о плечо и молча посмотрел на моего отца. Желваки заходили, когда демон стиснул зубы.

— Не тебе укорять меня, демонское отребье, — произнёс отец.

Он схватил меня за плечо и повёл по коридору, к выходу из подземелья, жёстко подталкивая вперёд.

Пару раз я споткнулась в темноте, потому что факел остался возле скованного цепями Безумного демона, а стражников и их начальника не было видно вовсе.

Когда отец вытолкнул меня из подземелья, я точно так же, как демон, зажмурилась против солнечного света и прикрылась рукой. Поэтому не увидела, а услышала испуганный голос матушки:

— Что происходит? Господин? Шойо?..

Не ответив, отец взял меня за локоть и повёл во дворец. Когда глаза привыкли к свету, я увидела, что во дворе полно слуг и стражников. Мама и сестра семенили следом за отцом, который шёл широким твёрдым шагом, ни на кого не глядя. Он держал меня крепко и больно, но я молчала и не пыталась вырваться. Что бы ни произошло, ссоры в императорской семье не должны происходить на виду у подданных.

В мою комнату зашли лишь родители. Сестра хотела тоже войти, но отец так взглянул на неё, что она не посмела переступить порог. Плотно закрыв дверь, отец обернулся ко мне, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

— Что означает твоё поведение? — спросил он грозно.

— А что Шойо сделала? — испуганно спросила мама.

— Отнесла еду и воду пленнику, обречённому на смерть от жажды и голода, — ответила я, глядя на отца и не отводя взгляда.

Мама ахнула, всплеснув рукавами.

— Он не пленник, а демон и убийца, — произнес отец сквозь зубы.

— Даже будь он трижды демоном и десять раз убийцей, он сидит в подвале, на цепи, — сказала я. — А значит, он пленник. И что вы скрываете от меня? Что вы должны мне рассказать? Шойо — не ваша дочь?

Впервые я назвала себя вот так, по имени. Потому что было очень страшно произнести «я не ваша дочь». Назвать имя — это было, как отсрочить казнь. Ещё оставалась надежда, что казни не будет.

— Не наша дочь?! — матушка схватилась за сердце.

Отец побагровел, и гнев его был неподдельным. А он гневался. Пожалуй, я никогда не видела его таким.

— Что он наплёл тебе? — произнёс он свистящим шёпотом, будто у него перехватывало горло. — Какую ложь влил тебе в уши?

— Ты — моя дочь, Шойо! — воскликнула мама. — А тот, кто обвинит меня в неправедности, будет проклят за клевету небесами!

У меня чуть отлегло с души, но всего лишь чуть-чуть.

— Тот кристалл… — начала я сбивчиво. — Он подействовал на Яо Мо и на меня. А И Чэнь ничуть не пострадал. И что касается Яо Мо, он ничего мне не говорил. Он сказал, что это ты должен мне что-то рассказать…

— И нагло солгал! — загремел отец. — Нет ничего, что от тебя скрывают! А слова демона — это для того, чтобы посеять недоверие между нами! И у него это прекрасно получается!

— Вы скрыли от меня, что используете оружие, — напомнила я. — Солгали, что я участвовала в вашем плане по поимке демона. И что насчёт кристалла? Вы так и не ответили.

— Послушай! — отец приблизился ко мне вплотную, тряся указательным пальцем перед самым моим носом. — Оружие — вынужденная мера! Хранить в стране мир, знаешь ли, сподручнее путём закона и оружия, чем только путём закона! И ты не смеешь упрекать меня этим!

— Упрекать не смею, но никто не запретит мне думать и сомневаться, — ответила я и подумала, что мои слова звучат очень дерзко.

Видно, мама тоже так подумала, потому что предостерегающие вскинула руки и взмолилась:

— Шойо! Лучше замолчи!

Ещё месяц назад я не посмела бы и представить, что можно говорить подобным образом с отцом, тем более с императором. Но сегодня я была не той Шойо, что когда-то улыбалась уголками губ и чинно благодарила, узнав о собственной скорой свадьбе.

— Кристалл действует на демонов, — продолжала я. — Он подействовал и на меня. Значит ли это, что я тоже демон?

— Неужели я это слышу?! — в ужасе простонала мама.

— Кристалл подействовал и на меня! — почти крикнул мне отец.

Он рывком потянул рукав, показывая мне свою руку. Венки на внутренней стороне словно были прочерчены тушью.

— Господин! — мама ужаснулась ещё сильнее. — Что это?!. Как это?!

Я потеряла дар речи, глядя, как под кожей отца бежит чёрная страшная кровь.

— И Чэнь молод и силён, — продолжал отец жёстко. — Я уже слишком стар, а ты — слабая женщина. Вот поэтому мы с тобой пострадали, а твой брат — нет. А ты поверила демонским наветам. Пошла против своей семьи, против собственного отца, хотя мне пришлось солгать, чтобы защитить тебя. Я солгал ради твоего же блага, и ты безо всякого стыда упрекнула меня этим. Ты поступила как неблагодарная, недостойная дочь. И поэтому должна быть наказана.

Мама сразу прекратила причитать и беспокойно подалась вперёд, пытаясь встать между мною и отцом.

— Прошу вас, не надо… Успокойтесь… — залепетала она.

— Твоё наказание будет продолжено, — отец ткнул в мою сторону указательным пальцем. — Двадцать дней на растительной пище. Двадцать дней чтения трактат о почтительности родителям. Чтобы не вызывать лишних толков, отбывать наказание будешь здесь, в своей комнате. Но сейчас ты не просто будешь держать стебли аралии, ты ещё и будешь на них стоять. Потому что когда ты пошла в подземелье к демону, чтобы его накормить, ты согрешила против меня не только руками, но и ногами.

— Господин! — голос мамы зазвенел. — Что вы такое говорите?! Шойо не успела оправиться от прежнего наказания, а вы снова собираетесь истязать её?

— Не волнуйся, — бросил отец, не глядя на неё, а глядя на меня. — С ней ничего не случится.

— Как я могу не волноваться? — возмутилась мама. — Шойо — всего лишь слабая девушка…

— Она не слабая девушка! — на этот раз отец крикнул так, что я вздрогнула, а матушка отшатнулась.

Помолчав, отец продолжал, уже понизив голос:

— Шойо — моя дочь. Она не может быть слабой. Она выдержит наказание. И тогда придёт просить у меня прощения.

— Она попросит прощения прямо сейчас, — быстро произнесла матушка, тайком делая мне знаки, чтобы я умоляла отца. — Господин мой, драгоценный супруг, вам не за что наказывать её. Она поддалась жалости, а это — верный знак доброты и благородства. Шойо — дочь, совершенная во всех добродетелях, подарок небес…

— Ты так глупа, что не видишь, что происходит? — отец повернулся к матушке, и она замолчала на полуслове. — Ты не видишь, — продолжал он, — что демоны использовали мою дочь, как оружие? Не могли навредить мне, стали коварно действовать через неё. И она — эта совершенная в добродетелях — так легко им поддалась!

Мама опустила голову, и какое-то время мои родители стояли молча и неподвижно. Отец — застыв с вытянутой в мою сторону рукой, мама — судорожно переплетя пальцы.

— Хорошо, пусть так, господин, — с запинкой произнесла она, наконец. — Накажите Шойо как угодно строго, но не лишайте её своей любви.

— Моя любовь к ней больше, чем к кому-либо в этом мире, — жёстко ответил отец и встряхнул руками, расправляя рукава, чтобы они легли красивыми складками и скрыли его искалеченную руку. — Я люблю Шойо даже больше, чем небеса, которые нам её подарили.

Матушка протестующее вскрикнула, но отец добавил с неумолимой твёрдостью:

— И если небеса откажутся от меня за эту любовь — что ж, так тому и быть! Проживу без милости небес! Но всё, что я делаю — это ради Шойо. Ради моей любимой дочери.

Тут он перевёл взгляд на меня.

Я вздрогнула от этого взгляда. И сказала:

— Получается, быть вашей любимой дочерью — это почти проклятие.

Отец замахнулся, чтобы опять ударить меня, но матушка повисла у него на шее, заливаясь слезами, и он с видимым трудом сдержал гнев.

— Покаяние. Двадцать дней, — повторил он. — Не выйдешь из этой комнаты. Тебя запрут, а снаружи я поставлю верную стражу.

— Хорошо, я выдержу наказание, отец, — сказала я так же твёрдо, как он. — Но пленник в вашей тюрьме должен получать еду и воду. Пусть он хоть демон, хоть оживший мертвец, но и на него распространяется закон справедливости и милосердия. Ваш закон.

Отец отшатнулся, будто это я его ударила, а потом оттолкнул матушку и стремительно вышел из комнаты. мама побежала следом, упрашивая не сердиться, дверь за ней закрылась, и я осталась одна.

Впрочем, ненадолго.

Вскоре явились служанки — бледные и перепуганные. Они принесли ворох веток аралии, поклонились и сбежали быстро и тихо, как мышки. Я знал, что отец держит слово, но всё равно подошла к двери, проверить. Она была заперта. Я криво и невесело усмехнулась, а потом взяла одну ветку аралии в руки и встала босыми ногами на остальные ветки. Моё наказание началось.

Отбывать его в комнате было в какой-то степени легче, чем во дворе — не было ни дождя, ни палящего солнца. Но только что затянувшиеся раны на ладонях открылись, и появились новые раны — на ступнях.

Раз в день, после заката, две служанки приходили в комнату, чтобы принести смену одежды, свежую заживляющую мазь, фрукты и воду. Служанки кланялись и исчезали, не отвечая на мои расспросы. А я спрашивала, как относятся к пленнику — кормят ли его? не мучают ли жаждой? Я не знала, выполнит ли отец моё условие, но я должна была выполнить то, что сказала. Это было единственным, чем я могла помочь Безумному Демону.

На восьмой день моё сознание начало путаться. Я стояла с трудом, голова кружилась, и даже боль в израненных ногах словно притупилась, хотя у меня уже не было сил смазывать раны перед сном. В глазах темнело, и даже золотистый защитный купол казался мне потускневшим, утратившим своё сияние.

Чтобы не запутаться в днях, потому что я уже с трудом удерживала собственные мысли, я начала выкладывать на подоконнике косточки от фруктов. Одна косточка — один день.

Каждый вечер я пересчитывала косточки — медленно, старательно, касаясь каждой пальцем, чтобы не ошибиться. Это походило на помешательство, но меня утешало то, что если я осознаю безумие, то не совсем безумна. Что касается Безумного Демона…

Я видела его каждую ночь. В своих снах.

И это было странно — потому что раньше я никогда не видела снов. Наверное, в этом был виноват пионовый чай, которым меня всегда поили.

А сейчас сны накатывали на меня, едва я закрывала глаза. Иногда сновидения были пугающими, иногда непонятными. На меня нападали то белые тигры, то ожившие деревья. То снились какие-то праздники на вершине горы — шумные, с толпами наряженных людей, с хлопушками и танцами. Я никогда не бывала на таких праздниках. Принцесса всегда смотрит на праздники из высокого окна. А тут я веселилась вместе со всеми, размахивала шёлковым платком, ела засахаренный боярышник, который продавал торговец на разнос, и танцевала… Принцессы не танцуют… Достойные женщины не танцуют…

Ещё я слышала музыку — ту самую музыку гуциня, которую Безумный Демон играл в пионовом саду.

Слышала музыку и видела сам инструмент — из светлого дерева шаньму, с семью шёлковыми струнами.

Видела и смуглые сильные пальцы, которые играли на этих струнах.

Потом эти пальцы останавливались, ладони ложились на гуцинь, гася пение струн, и Безумный Демон протягивал мне цветок пиона. Я хотела взять цветок, но тут сон обязательно ускользал.

Я просыпалась лёжа в постели, в своей комнате, а сердце всё ещё стучало быстро и неровно, переживая то, что было во сне.

На пятнадцатый день воду и еду мне принесла Ли Хуа, а не служанки.

Позабыв читать трактат о почитании родителей, я следила взглядом за сестрой, пока она подходила к столику, открывала крышку сундучка, доставала чашки и тарелки, встав на колени и аккуратно расправив подол платья.

Сестра была одета в новые шёлковые одежды, каких я у неё ещё не видела — нежно-голубые, с вышивкой белыми и зелёными нитками. В таком наряде Ли Хуа ещё больше походила на нежный, тонкий цветок.

Она посматривала на меня со снисходительностью и лёгким укором, а потом сказала:

— Как ты, упрямица? Матушка очень переживает, постоянно держит рядом врача, чтобы помог тебе при первой же необходимости.

— Не надо врача, — прошептала я, но сестра услышала.

— Так я и думала, — кивнула она, доставая из сундучка очередную чашку. — Вы с отцом — два упрямца. Сейчас у вас состязание — кто кого переупрямит. Мама прислала тебе немного риса и мясных шариков, — она постучала пальцами по краю одной из закрытых чашек. — Съешь всё и, разумеется, ни слова отцу.

— Пленника кормят? — выпалила я.

Ли Хуа вздохнула и закатила глаза, потом в упор посмотрела на меня.

— Кормят, успокойся, — сказала она тоном старшей сестры. — Мы с матушкой каждый день носим ему рис и воду.

— Вы носите?..

— Больше отец никому не доверяет, — Ли Хуа поднялась и отряхнула подол. — Если даже ты не устояла перед демонскими чарами, опасно посылать слуг.

— Как он?.. — я облизнула пересохшие губы и замолчала.

Сестра усмехнулась, и эта усмешка совсем не походила на её прежние, добродушные усмешки.

— Говори уже прямо, — сказала Ли Хуа резко. — Что хочешь знать, спрашивал ли он о тебе. Спрашивал. Почему ты не приходишь. Я сказала, что тебе некогда. Что скоро ты выходишь замуж и занята приготовлениями к свадьбе.

Ветки аралии выпали из моих рук, настолько я была потрясена.

— Зачем ты это сказала?! — воскликнула я.

— Отец был прав, — сказала Ли Хуа, окинув меня взглядом. — Ты совсем не слабачка. Вон как встрепенулась. Только из-за чего ты так разволновалась? Что я сказала неправильно? Может, ты хотела выйти замуж за демона? Но ты понимаешь, что для дочери императора это невозможно. Пусть вы и жили вместе десять дней, но — свадьба?! Подобного оскорбления наш народ не потерпит.

— Совсем нет… — ответила я, наклоняясь и подбирая ветки, чтобы скрыть замешательство.

В самом деле, с чего бы мне переживать, что сестра сказала демону? Но спокойствия в душе не было. И сердце так болезненно сжалось и заныло.

— Что он сказал на это? — спросила я, выпрямляясь.

— Ничего, — сестра пожала плечами. — Пожелал тебе счастья. И начал есть. И ты ешь. Съешь рис и мясо. Завтра придут слуги, заберут посуду. Не выдай меня с матушкой. Мне совсем не хочется стоять, как глиняной кукле и читать священные трактаты наизусть. Я их и по свиткам плохо читаю.

Она вышла, закрыв дверь, а я ещё долго стояла, глядя перед собой невидящими глазами. И совершенно позабыла, что моё наказание — это не только истязание тела, но и постоянное повторение, как важно быть послушной дочерью и во всём выполнять волю родителей.