Глава 15. Фарфоровая чаша дала трещину

Страх и гнев придавали сил, и я ворвалась во внутренний двор императорского дворца, и стража не смогла меня догнать.

Внутренний двор был освещён десятками факелов, которые держали стражники. Я увидела искажённые отчаянием и горем лица своих братьев, стоявшую на коленях бледную маму в белых траурных одеждах, рыдающую Ли Хуа, и… отца. Он сидел на переносном троне, в парадном шафрановом облачении, но лицо отца не выражало ни горя, ни печали, ни отчаяния. Он смотрел решительно и грозно. И я вдруг подумала, что не узнаю в этом грозном человеке своего отца, которым восхищалась с детства.

Палач в чёрной маске поднял двуручный тяжёлый меч, и я крикнула:

— Остановитесь!

Все оглянулись на меня, но я смотрела только на палача, боясь, чтобы он не нанёс смертельного удара.

— Отойди от моей матери! — приказала я ему и повела мечом точно так, как учил меня Безумный Демон на Ласточкиной горе, вложив мне в руку зелёную ветку.

Шао Тин вспыхнул пурпурным пламенем, и палач попятился, выронив свой меч.

— Шойо! — воскликнула мама.

Я подбежала и встала рядом с ней, готовая защищать от всякого, кто посмеет напасть.

Но никто не нападал. Все молча застыли, глядя на нас. На меня. На мой меч.

— Моя дочь держит оружие? — грозно спросил отец и поднялся с трона. — Я же приказал охранять её!..

Он посмотрел на И Чэня, но тот не заметил гневного отцовского взгляда, потому что не сводил с меня изумлённых глаз.

— Шойо! — почти прорычал отец, обращаясь теперь ко мне. — Кто позволил тебе прийти сюда?

— Сама себе позволила, — ответила я, помогая маме встать. — Потому что когда я вижу несправедливость, я не жду, когда меня позовут, я врываюсь без предупреждения! И я никому не позволю навредить моей матери!

— Она нарушила закон! — крикнул отец, уже не сдерживая гнев. — Мало того, что она выпустила из тюрьмы нашего врага, так она ещё и уничтожила кристалл, который помогал сдерживать его!

— Этот кристалл вредил моей дочери! — ответила мама, цепляясь за мою руку. — Я не позволю никому навредить моей дочери!

— Негодная жена! — в руке у отца появился меч, брызнувший голубоватыми искрами.

— Клянусь, пока я жива, ты не причинишь ей вреда, — сказала я и встала между отцом и матерью, заслоняя её. — Она защищала своих детей. И если сыновья отказались защищать её, то есть ещё дочь.

И я направила клинок в сторону отца.

— Ты угрожаешь мне? — не поверил он. — Угрожаешь своему отцу?

— Это не угроза, ваше величество, — ответила я. — Это правда.

— Она сошла с ума! — взвизгнула Ли Хуа, прячась за спины братьев.

— Шойо, — дрожащим голосом позвал И Чэнь, — опомнись! Ты говоришь с нашим отцом… С великим императором…

— Я говорю с человеком, который прикрываясь волей небес лгал и нарушал собственные законы, — возразила я, не опуская меча. — Ложь и обман опутали императорский дворец, от этого была утрачена небесная благодать и чуть не пострадали наши люди. Сейчас я хочу услышать правду. Я её услышу?

— Какую правду?! Шойо, приди в себя! — отец сжал рукоять меча и чуть отвёл руку в сторону.

— Правду обо мне! — я не знала, что буду делать, если на меня нападут.

Одно дело — фехтовать веткой, танцуя в пионовом саду, и совсем другое — схватка смертоносным оружием.

Но сдаться я не могла.

Мама плакала, цепляясь за меня и умоляя одуматься, братья стояли на месте, и явно тоже не знали, что делать.

— Шойо! Не надо! Я нарушила закон! — мама дёргала меня за рукав. — Твой отец имеет полное право наказать меня!

— Не имеет, — отрезала я, не сводя взгляда с отца. — Он сам столько раз нарушал закон, что утратил всякое право вершить правосудие. Особенно в отношении тебя.

— Она выпустила демона! — отец опомнился, и его меч исчез, растаял в воздухе, как и не было. — Она подвергла опасности всех!

— Этот демон защитил нас, — возразила я. — Получается, матушка спасла нас. И вас в том числе. А вы решили наградить её, отрубив голову? Не увиливайте от ответа, ваше величество. Я жду правду. Осмелитесь ли вы её рассказать?

— Какую правду?! — отец махнул рукой моим братьям: — Остановите её! Она не причинит вам вреда! Шойо любит нас, просто одурманена демоном!

Только И Чэнь замешкался, остальные братья двинулись на меня, делая на ходу священную мудру пальцами, чтобы призвать силу ци.

Взметнулись в темноте золотистые хлысты…

Мама слабо вскрикнула, пытаясь заслонить меня собой…

Ослепительная вспышка заставила всех нас на мгновение зажмуриться. Открыв глаза, я увидела Безумного Демона — он спрыгнул с летящего меча, сияющего красным и золотистым светом.

Ловко поймал меч и встал между мною и братьями.

— Никто не дотронется до неё, — сказал демон и прочертил по камням двора линию перед собой.

Она тотчас вспыхнула алыми языками пламени.

Безумный Демон не произнёс больше ни слова, но огненная линия сказала всё лучше любых слов. Братья остановились и призадумались, и хлысты в их руках заметно поблекли.

— Расскажите всё, отец! — повторила я.

Но он словно не услышал меня. Смотрел на Безумного Демона и сам выглядел слегка безумным — в его глазах я увидела страх, гнев, отчаяние, злость, ненависть… Столько чувств, которых император, наделенный небесной благодатью, не должен испытывать…

— Нет! — произнёс он, наконец.

Произнёс с усилием, словно борясь с самим собой. Что победило, я не знаю, но вот он встрепенулся и закричал уже громко и властно:

— Шойо — моя дочь! Я никогда не отдам тебе её, проклятый демон! Спасите мою дочь! — это он кричал, уже обращаясь к остальным. — Кто спасёт её, станет моим наследником!

Тут очнулись все. Мои братья переглянулись — гневно, возмущённо, и в руках их снова засверкали магические хлысты, набираю убийственную силу. Стражи вскинули мечи, жадно заблестев глазами, и даже палач половчее перехватил рукоять своего меча, собираясь нападать.

— Держись за мной, — сказал Яо Мо мне через плечо.

Ещё немного — и в императорском дворце произойдёт настоящая бойня… Только что мы избавились от демонов, и вот уже сами уподобились им… Готовы резать друг друга…

Вырвавшись из рук плачущей матери, я оттолкнула Яо Мо и выбежал в центр двора. Перевернув меч острием вниз, я ударила им о камни.

Я хотела всего лишь показать, что не собираюсь применять оружие, что нам всем надо оставить ярость и зло, но едва металл встретился с камнем, что-то произошло — каменная плита от моего удара раскололась, каменная крошка полетела в разные стороны, и братья вскрикнули, когда острые песчинки резанули их по лицам. Отец успел закрыться рукавом, и в это время земля ответила глухим стоном, качнувшись у нас под ногами.

Воины застыли на месте, уронив мечи и с ужасом глядя на качнувшиеся башни дворца.

В другое время я бы тоже испугалась землетрясения, но сейчас оно было ответом на то, что творилось в моей душе.

— Тогда уйду сама! — сказала я громко. — Я больше не считаю себя частью императорской семьи! Больше нет принцессы Шойо! Считайте, что она умерла.

— Доченька! Что ты такое говоришь?! — мама бросилась ко мне, обняла, стараясь удержать.

Но я поцеловала её в лоб и отстранилась.

Отец медленно опустил руку, лицо его болезненно дёргалось, и он смотрел на Яо Мо с настоящей ненавистью.

— Да, уйду с ним, — подтвердила я, указывая на Безумного Демона. — И вернусь с ним, если император посмеет причинить зло императрице или ещё кому-то, кто восстанет против его тирании!

— Я твой отец! — крикнул он. — И навсегда останусь им! А ты — моя дочь, Шойо! И ты обязана подчиняться моей воле!

— Если фарфоровая чаша треснула, ваше величество, — ответила я и подошла к Яо Мо, взяв его за руку, — то никакая сила её не сделает её снова целой.

Безумный Демон обнял меня за талию, бросил перед собой меч, и он повис горизонтально в воздухе. Мы встали на клинок, и он понёс нас в небо, туда, где сияла в центре небесной чаши звезда Цзы-вэй, похожая на далёкий пурпурный пион.

Ветер разметал и перепутал наши волосы, переплёл края рукавов и одежд. Яо Мо держал меня крепко, и мы всё дальше улетали от императорского дворца, где совсем недавно я считала себя счастливейшей на свете.

Мы миновали защитный купол, и вот уже только серые тучи окружали нас. Над нами висело чёрное небо, покрытое блёстками звёзд, под нами светились сначала огни столицы, потом небольших городов, потом отдалённых деревушек, а потом внизу стало темно. Ещё темнее, чем на небе, потому что на земле не бывает звёзд.

— Не жалеешь? — только сейчас заговорил демон. — Не жалеешь, что ушла со мной?

— Нет, — ответила я, прижимаясь щекой к его груди.

Мой меч, объятый пурпурным пламенем, истаял, растворившись в воздухе, и теперь я могла обнять демона обеими руками.

— Ты потеряла всё, — продолжал он, — а я всё равно не могу дать ответы на твои вопросы.

— Пусть так, — согласилась я. — Понимаю и уважаю твоё молчание. Раньше я подчинялась отцу, теперь буду подчиняться мужу. Тебе.

— Я не хочу рабского подчинения, — возразил он. — Обещаю сделать всё, что ты захочешь.

— Но я не хочу рабского поклонения! — засмеялась я в ответ и добавила: — Мы вместе. И теперь никто не разлучит нас. Если только мы сами.

— Никогда не отпущу тебя, — сказал он. — И не отдам никому.

— Придётся поверить тебе на слово, милый, — я впервые назвала его так. — Остальное покажет время.

На Ласточкину гору мы прилетели перед рассветом.

Никто не ждал нас в хижине, только ветер тихонько колыхнул пионовые кусты, с которых уже осыпались лепестки.

Яо Мо принёс хвороста и разжёг огонь, а я стряхнула одеяло и подушки и застелила постель.

— Голодна? — спросил он, проверяя запасы на полке. — Есть только рис и мука. Что будешь — пустой рис или пресные лепёшки?

— Звучит так заманчиво! — сказала я и засмеялась. — Давай устроим пир — пусть будут и рис, и лепёшки.

— Днём поймаю рыбу, и поставлю силки на птиц, — говорил Яо Мо, наливая в котёл воды, пока я замешивала тесто для лепёшек.

— Обещаю, что научусь чистить рыбу за два дня, — я постаралась скрыть, что у меня уже горела ладонь, которую я натёрла ложкой, пока месила тесто. — С птицей сложнее, но клянусь не плакать от жалости, когда буду отрубать уткам головы. Ты, главное, их поймай.

Безумный Демон посмотрел на меня с улыбкой.

После того, как мы поели лепёшек и риса, и запили чаем эту нехитрую еду, Яо Мо отправился за рыбой, а я решила показать себя настоящей хозяйкой. Вымыла чашки и котелок, наломала веток и сделала веник, перевязав его шёлковой лентой, которую вынула из причёски. Я подмела хижину, побрызгала пол и сад перед домом водой, сгребла пожухлые лепестки и даже отыскала несколько видов съедобных трав. Пусть они не насытят, но смогут придать вкус и жаркому из дикой утки, и супу. И лепёшки с начинкой из рубленой зелени будут вкуснее и сочнее. Сейчас ещё не время, но к осени тут должны вырасти и плоды таро, и грибы, и ямс. Нет, я не останусь бесполезной бездельницей, и моему мужу не придётся жалеть, что он женился на мне.

Мужу… Женился… Я как-то позабыла, что у нас не было брачной церемонии. Не было обмена подарками, не было праздника по случаю нашей свадьбы. Но кто бы стал устраивать подобную церемонию для дочери императора и демона? И гости всё равно бы не пришли. Значит, всё это ненужные обряды. Ведь браки заключаются не бумагами, как деловые договоры, а слиянием сердец, душ и… слиянием тел.

Я выполоскала в пруду постельное бельё и одежду Яо Мо и развесила на пионовых кустах. Солнце быстро высушило выстиранную ткань, и я тщательно отгладила простыни, халаты и рубашки камнем, разогретым в очаге. Одежда была сложена аккуратной стопкой, и я подумала, что надо будет собирать ещё и душистые цветы, чтобы сделать ароматные мешочки. Ведь у нас нет драгоценных благовоний и курильниц. Теперь мне надо позаботиться о том, чтобы мой муж всегда был одет в чистую и приятно пахнущую одежду.

Перед полуднем вернулся Яо Мо и первым делом подошёл ко мне, посмотрев в глаза.

— Не скучала? Тебе не было страшно?

— Нет, — покачала я головой. — Я была очень занята, так что скучать и бояться было некогда.

Он взглянул на неуклюжий веник, перетянутый шёлковой лентой, и сказал:

— Я принесу тебе новые ленты, из самого лучшего шёлка. И фарфоровую посуду. Дай только немного времени.

— Откуда ты всё это достанешь? — я не удержалась и дёрнула его за длинные волосы. — С Горы демонов? Думаешь, тебя там ждут? Давай уже учи меня чистить рыбу!

На обед и ужин мы ели вкусного жареного гольца с пряными травами, с рисом и лепёшками, и пили травяной чай с засахаренным боярышником, а когда спустились сумерки — мягкие, несущие прохладу, я дала Яо Мо чистую одежду и отправила мыться в пруд.

Когда он ушёл, я подвязала волосы и разделась, набросив лишь халат на голое тело. Потом вышла из хижины и направилась по дорожке к пруду. Ступеньки из плоских камней сбегали к воде, окружённой ивами, и я снова увидела, как купается мужчина — сидит по плечи в воде, одетый лишь лунным светом.

Яо Мо или услышал мои шаги, или почувствовал моё присутствие, но оглянулся сразу же.

В прошлый раз камешек в его шпильке сверкнул красным, но сейчас солнце не освещало нашу землю, и камешек блеснул чёрным. Как внимательный вороний глаз. И так же — внимательно и пристально — сейчас мой муж смотрел на меня.

Я спускалась по ступеням, не чувствуя под ногами камня — будто ступала по облакам. Безумный Демон не спускал с меня взгляда и не произнёс ни слова. Но разве нам нужны были сегодня слова?

Остановившись у самой кромки воды, я помедлила и развязала пояс на халате. Шёлк соскользнул с моих плеч, скользнул по бёдрам, и упал мягкой волной.

Теперь и я была одета лишь в лунный свет. Но не застыдилась наготы, не стала ничего скрывать, и позволила своему мужу увидеть меня всю, от макушки до кончиков пальцев.

Он подался навстречу ко мне, вода ответила тихим плеском, и я сделала ещё шаг, а потом ещё, и ещё, осторожно ступая по каменистому дну.

Яо Мо понадобились всего пара мощных гребков, чтобы оказаться рядом со мной и обнять меня.

И здесь я не стала разыгрывать стыдливость, а первая поцеловала его, обвившись вокруг демона, как демоническая женщина Сянлю, которую сравнивали со змеёй и с ивой. Сейчас я сама стала и змеёй, и ивой, и прохладной водой, чтобы утолить и погасить огонь мужского желания.

Губы наши встретились, грудь прижалась к груди, и сердце нашло сердце, душа — душу, а тело нашло тело, и двое стали единым целым, подчиняясь самому древнему и нерушимому закону вселенной.

* * *

Проснувшись утром в постели, в маленькой хижине, на Ласточкиной горе, я ещё не открывая глаз почувствовала запах пиона.

Так и есть. Вместо моего мужа рядом со мной на подушке лежал пионовый цветок — только что распустившийся, пурпурного цвета, с золотистой сердцевинкой. Как пурпурная звезда, что сияет в центре небес.

Мне оставалось лишь с улыбкой покачать головой. Только мой муж, этот безумец, мог раздобыть где-то цветок пиона, когда время их цветения уже давно закончилось.

Потянувшись, я ощутила во всём теле сладкую усталость.

Вот и всё. Фарфоровая чаша моего девичества треснула и разбилась. Теперь нет благородной принцессы Шойо. Есть жена Безумного Демона. И я даже не знаю, кто она такая, эта жена. Демонических ли кровей, небесных или человеческих.

— Проснулась? — голос моего мужа заставил меня снова улыбнуться.

Какая разница — кто я? Пусть даже трижды демоница. Есть небесная судьба, есть воля небес, но есть так же и та судьба, которую вершим мы сами, и есть наша свободная воля. Мы с Яо Мо выбрали этот путь сами, и сами пройдём его до конца. И каким бы каменистым ни был этот путь, каким бы ни был его конец, меня это не страшило. Сейчас мне казалось, что я могу всё в этом мире. Даже долететь до звезды Тянь-цзы и нарвать букет в саду небесного императора.

— Есть горячий чай и засахаренный боярышник, — муж наклонился надо мной и поцеловал меня. — А ещё в силки попалась утка. Но голову я ей отрубил сам. Всё-таки у нас медовый месяц, научишься убивать уток потом.

— Ты такой заботливый, — я обняла его за шею, и чай успел выкипеть, пока мы выбрались из постели.

Несколько солнечных безмятежных дней мы были так же безмятежно счастливы. Я позабыла о прошлом, не думала о будущем, и жила лишь настоящим, наслаждаясь свободой, ветром и любовью.

Мы жарили уток на углях, варили рыбный суп с рисовыми шариками, купались в пруду, в самый зной валялись на траве в тени деревьев, и я читала наизусть любовную песню «Одежда из пуха, пёстрая одежда». В сумерках, когда становилось прохладно, Яо Мо играл на гуцине, а я танцевала среди пионовых кустов под эту музыку. Каждый день мой муж дарил мне пионовый цветок, и как я ни пыталась, не могла добиться от него, в каких чудесных садах он срывает пионы.

С каждым днём я чувствовала себя всё сильнее, всё свободнее, всё счастливее. И верила, что так будет всегда.

Каждый день Яо Мо отправлялся ловить рыбу, а я ждала его, занимаясь домашними делами. Правда, дел было совсем немного, так что большую часть времени я проводила в пионовом саду, взрыхляя землю, выпалывая сорняки, подвязывая кусты.

Придёт новая весна, и здесь снова расцветут десятки цветов. И ласточкина гора станет настоящей обителью нашей любви.

Когда закончится медовый месяц, я напишу письмо матушке, спрошу о здоровье отца и братьев, о здоровье и счастье сестры, сообщу, что у меня всё хорошо, что муж любит и балует меня.

Пусть я рассталась со своей семьёй в ссоре, но ссора не может длиться вечно. Рано или поздно примирение состоится. А что насчёт того, узнаю и я правду о себе… Это не так уж и важно, если хорошо подумать. Может, и к лучшему, что отец молчит об этом. Хотя бы сейчас. Чтобы ничто не нарушило нашего с мужем безмятежного счастья.

Я не услышала шагов, но увидела чью-то тень в конце сада. Яо Мо всегда приходил бесшумно, и я каждый раз вздрагивала, когда он неожиданно обнимал меня со спины и целовал в шею. В этот раз я заметила его раньше.

— Ты рано вернулся! — бросилась я к нему, радостно смеясь.

Какое счастье бежать навстречу мужу, распахивая руки для объятий. Сколько надо прожить вместе, чтобы перестать радоваться этому?

Но в конце сада меня ждал не муж. Там стояла моя сестра.

— Ли Хуа? — не поверила я своим глазам и даже остановилась, растерявшись. — Как ты здесь оказалась?

— Что, ты уже не рада видеть родную сестру? — спросила она, с вызовом вздёргивая подбородок. — Вместо приветствия я слышу недовольство!

— Какое недовольство, чём ты? Просто не ожидала увидеть тебя…

— Или не ждала, — сестра скривила губы. — Впрочем, неважно. Я принесла тебе письмо от матушки.

Она вынула из широкого рукава письмо, перевязанное ленточкой, и протянула мне. Одежда на ней была ещё богаче, чем при прошлой нашей встрече. Синий и голубой шёлк, расшитый серебром, словно дождь окутывал стройную фигурку сестры. Но лицо её было бледным, и под глазами залегли тени, хотя она пыталась скрыть это под слоем пудры и румян.

— Что? Не возьмёшь? — спросила она, выпятив нижнюю губу. — Или твой муж запрещает тебе брать письма из родного дома?

— Нет, не запрещает, — я подошла и взяла у неё письмо. — Пройдём в дом? Мы живём не слишком богато, но у меня есть чай из ивовой орхидеи, я сама собирала и вялила траву. Получилось очень неплохо.

— Ивовая орхидея вместо чая? Как низко ты пала, — вздохнула Ли Хуа, покачав головой. — Матушка предполагала это, поэтому прислала тебе ещё и мешочек чая. Это «медовая роса», он сладкий и очень мягкий.

— Передай ей мою благодарность.

— Где твой муж? — спросила Ли Хуа, запуская руку в другой рукав.

— Ловит рыбу к обеду, — ответила я.

Ли Хуа взглянула на небо. Был ещё час змеи, и солнцу нужно было преодолеть половину небесного купола, чтобы достичь зенита.

— Ловит рыбу… — проворчала Ли Хуа. — В нашем дворце даже слуги не ловят рыбу. Как низко ты пала, Шойо!

Она резко выдернула руку из рукава, и я увидела, она держит вовсе не мешочек чая.

В руке у неё был прозрачный голубоватый кристалл. Очень похожий на тот, которым мой отец смог лишить силы Яо Мо. Но этот кристалл был гораздо больше, и в нём роились и вспыхивали синие искры — как синие светлячки.

— Кристалл, разбивающий душу демона? — я ощутила холодок страха в груди. — Но ведь он был уничтожен? Наша мама уничтожила его…

— Это другой кристалл, — объяснила Ли Хуа и усмехнулась.

Я никогда не видела у неё такой усмешки. Холодной, полной ненависти.

— Этот кристалл сделала я, — сестра повернула его в пальцах, и солнечный свет отразился на полупрозрачных гранях. — Я вложила в него всю свою ненависть, всю энергию ци, какая была в моём теле. Тот кристалл был сделан человеком. Жалкое творение смертного. Этот кристалл — само совершенство. Он убьёт тебя первой же вспышкой. Разобьёт твою душу на кусочки. Фарфоровая чаша дала трещину? Так ты сказала? От тебя не останется даже осколков. Даже пыли не останется. И ты не сможешь переродиться ни в одном из трёх миров. Сегодня я уничтожу твою душу, Шао.

— За что? Что я тебе сделала?.. И почему ты зовёшь меня Шао? — невольно я отступила, потому что видеть сестру такой было страшно.

— Что сделала? — похоже, Ли Хуа чувствовала мой страх и наслаждалась им. — Знаешь, я столько времени думала — чем же ты лучше меня? Я не уступаю тебе ни в красоте, ни в происхождении, я всегда преуспевала в пути самосовершенствования и ни разу не нарушила небесных законов. А ты… ты всегда их нарушала. Всегда была мятежницей, смутьянкой, и почему-то именно тебя почитают, уважают и любят.

— Ли Хуа, — я выставила руки ладонями вперёд, пытаясь образумить сестру, — произошла ошибка. Это не я — дочь, дарованная небесами. Это ты — дар бессмертного небесного чиновника. Наши родители будут любить и почитать тебя, как подарок небес…

— Да кому нужны эти презренные старики! — крикнула сестра, сорвавшись на визг, и лицо её исказилось уродливой гримасой. — Почему он всегда видит лишь тебя? Почему для него существуешь лишь ты?

— О чём ты говоришь?.. — произнесла я, уже понимая, о ком она говорит.

Я отступила ещё на шаг и встряхнула правой рукой, чтобы призвать меч Шао Тин, но ничего не получилось. Или у меня не было сил для концентрации энергии ци, либо в прошлый раз всё вышло у меня случайно, и теперь я не могла повторить этого, как ни пыталась.

— Как низко ты пала, Шао, — покачала головой Ли Хуа. — Ты всё забыла. И теперь тебе придётся исчезнуть, так и не узнав, кто ты такая.