Глава 4. Предание о белых тиграх

Потекли дни — медленные, однообразные, как колыхание воды в озере с золотыми лотосами.

Каждое утро я вставала с зарёй, брала корзинку и отправлялась в лес, чтобы найти и собрать целебные травы. Возвращалась к хижине уже в сумерках, купалась, ужинала, выпивала пионовый чай, что приносила мне няня, и засыпала крепко и без сновидений до следующего утра.

Во всех прогулках меня сопровождали брат и телохранители.

Вставать им приходилось тоже на рассвете.

На четвёртый день И Чэнь начал позёвывать сначала в кулак, а потом и открыто. На седьмой день намекнул, а потом и прямо предложил воспользоваться возможностью жить вдалеке от города и городских правил.

— Можно просыпаться если не в час лошади,[1] — сказал И Чэнь, — то хотя бы в час змеи,[2] когда солнце уже высоко, а не когда оно только-только собирается показаться из-за горизонта.

— Можешь спать, сколько угодно, — ответила я. — Пусть со мной ходят только телохранители. Они, в отличие от тебя, не жалуются.

— Посмели бы, — буркнул И Чэнь и сказал возмущённо: — Как я могу отправить тебя в лес с чужими мужчинами?! Ты — девушка из благородной семьи. Пойдут слухи…

— Благородные люди должны быть выше слухов, — перебила я его.

Он замолчал, но нахмурился и покачал головой, показывая, что уступать не намерен.

— Тогда охраняй меня сам, — пожала я плечами. — Твоё желание поспать подольше — понятно, но не разумно. Моё стремление встать на рассвете, чтобы собрать больше лекарственных трав — и понятно, и разумно. Чей бы поступок одобрил наш отец?

— Ты такая правильная, Шойо, — проворчал И Чэнь, — что иногда хочется дать тебе подзатыльник. Сам не пойду и стражу не пущу. И ты будешь сидеть дома!

— Не буду, — возразила я твёрдо. — Не могу позволить себе бездельничать, когда вокруг такие сокровища. Мой сегодняшний труд завтра спасёт чью-то жизнь. Помешаешь мне — и станешь убийцей в глазах небес.

— Говоришь, будто ты не женщина, а бродячий проповедник, — в сердцах сказал брат. — Неужели у тебя нет никакой жалости ко мне? Впервые у меня есть возможность отдохнуть…

— Отдыхай. А за травами я буду ходить одна.

— Чтобы отец оторвал мне голову, если с тобой что-то случиться?! Ну нет!

— Мы столько времени здесь, и ничего не случилось. Хищных зверей никто никогда не встречал, ядовитых змей — тоже. Ты сам говоришь, что демоны сюда не доберутся. А напасть на женщину, тем более дочь императора, никто не осмелится. Недаром нашу страну зовут Страной Благоденствия и Спокойствия.

Брата я не убедила, и ещё несколько дней он с обречённым видом ходил за мной по лесам и берегам озёр. Но потом объявил, что я могу бродить одна, где захочу, и запретил телохранителям покидать двор дома.

— Если с тобой что-то случится, Шойо, — сказал И Чэнь грозно, — то в этом не будет моей вины, а только твоя!

Он очень надеялся, что я передумаю, испугаюсь и буду сидеть дома, не осмеливаясь уйти в лес одна.

Но тут И Чэнь очень ошибался.

На следующий же день я отправилась в лес на рассвете, пока брат сладко спал.

Телохранители не посмели меня остановить и не посмели следовать за мной, чтобы не нарушить приказ И Чэня.

Я вот я уже шла по знакомой тропинке, чтобы выйти на знакомую поляну, где росла трава фан-фэн. Это растение, как известно, побеждает болезни ветра в человеческом организме. Оно успокаивает желудок, очищает, тонизирует, помогает победить пищевой яд. У этого растения нежно-фиолетовые цветы, похожие на маленькие тигриные пасти — нажми на цветок, и он зевнёт, показав белый язычок-тычинку.

В этот день никто не стоял за моей спиной, никто не торопил, выказывая нетерпение, и я не спеша собирала травы, наполняя корзинку, и поднималась всё выше по склону, куда моему брату обычно было лень идти.

Лес внезапно расступился, и я увидела окрестности как будто на раскрытой ладони.

Была видна далёкая деревня на берегу озера, и крыша моего нынешнего жилища, и безбрежное зелёное море из крон деревьев. По листьям пробегал ветер, и зелёное море колыхалось волнами, как настоящее.

Мне вдруг показалось, что я уже видела всё это — зелёное море, озеро, деревушку на берегу. Видела эту безмятежность, чувствовала это спокойствие.

Я села на камень, давая отдых ногам и любуясь великолепным видом. И мне опять показалось, что когда-то давно я точно так же сидела на камне, отдыхая после долгого пути.

Впервые в жизни я была совсем одна. Без отца, без мамы, без сестры, без няни, без служанок. Даже когда я засыпала в своей комнате в императорском дворце, я знала, что за дверями сидит служанка, готовая вбежать по первому моему зову.

Зачем я пошла в лес без сопровождения?

И Чэнь упрекнул, что я слишком правильная. Он не знал, что я лгала ему. Травы и лекарства были ни при чём.

Всё это были красивые слова, прикрывавшие мои личные желания. Я хотела уйти одна, я хотела оказаться в лесу одна.

Но зачем?..

Потому ли, что мне нужно было остаться наедине со своими чувствами и мыслями, чтобы разобраться в них? Или я хотела доказать — и прежде всего себе самой — что сила моего отца по-прежнему надёжно защищает нашу страну. То, что демоны прошли через магический щит, это было случайностью. Ошибкой. Которую отец тотчас нашёл и устранил. И теперь нам нечего бояться. Мне нечего бояться… И мне нельзя сомневаться ни в отце, ни в братьях…

Так я думала и постепенно успокаивалась. Мысли упорядочились, беспокойство ушло, и осталась лишь уверенность. В себе, в своей семье, в законах, установленных отцом. Да, эта прогулка в одиночестве была мне очень нужна. И она принесла свои плоды.

Когда я собралась идти дальше, то вдруг обнаружила, что сижу не на простом камне. Это была часть стены, сложенной из глиняных кирпичей.

Судя по виду, стена была очень древней. Земля набилась в пазы между кирпичами и проросла травой, так что сразу и не определишь, что это творение человеческих рук.

Но кому понадобилось возводить стену здесь, высоко в горах?..

Оглянувшись и приглядевшись внимательнее, я увидела не только остатки стены, но и разрушенные стены домов.

Позабыв корзину, я пошла по древней улице, вымощенной когда-то плоскими камнями. Теперь я видела, что передо мной настоящий древний город.

Деревенька из бамбуковых хижин исчезла бы за несколько лет, брошенная жителями. Но каменные дома продолжали стоять.

Оплетённые лианами, заросшие травой, с обвалившимися крышами, они упорно тянули к небу ровные каменные стены.

Некоторые дома были в два, три этажа, и издали их можно было принять за холмы.

Кто же построил этих великанов? Как сюда принесли эти огромные камни? Ближайшие каменоломни находятся за тысячу ли, на севере…

Улица привела меня к полуразрушенной пагоде. Когда-то она стояла здесь высоко и гордо, устремляясь с земли до самого неба. Но сейчас к небу стремились лишь четыре яруса пагоды, а ещё три лежали рядом. Наполовину ушедшие в землю, поросшие травой и кустарником. Но на кирпичах из белой глазурованной глины прекрасно сохранились изображения тигров, распластавшихся в прыжке. Глаза тигров украшала мозаика из кусочков перламутра и зелёного нефрита, и от этого взгляды хищников поблескивали, как живые. Искусная работа. Даже сейчас не многие мастера способны на такое. Тем более материалы, из которых была сделана пагода — они стоят дорого, очень дорого. Потому что везти их надо от южного моря. А это ещё тысячи и тысячи ли.

Я не удержалась и погладила ладонью стену пагоды.

Что же это было за место поклонения? И какая сила разрушила такое величественное строение? Может, случилось землетрясение, и люди бежали, бросив дома?

— Кто здесь? — раздался вальяжный старческий голос.

Я не успела испугаться, когда из-за пагоды вышел высокий худой старик. В его седой бороде застряли листья и сухие веточки, и он точно так же, как я, нёс корзину, полную травы фан-фэн.

Сразу же стало ясно, что бояться старика не следует.

Старик был слеп. Поперёк лица, через переносье и глаза, проходил старый уродливый шрам. Это был ожог. И я внутренне содрогнулась — от жалости, от ужаса, потому что могла представить, какую боль пережил этот человек, когда что-то выжигало ему глаза. И этот шрам был когда-то невероятной, чудовищной болью. После такого ожога чудо, что человек остался жив.

Бояться калеку — это глупо. И я уже не боялась.

К тому же, старик был пьян. Он держал в руке выдолбленную изнутри тыкву-горлянку, которую использовал как флягу. Фляга была открыта, и даже на расстоянии чувствовался запах перебродившего рисового вина.

— Кто здесь? — повторил старик, пьяно пошатываясь. — Я слышу твоё дыхание!

Я промолчала, не зная, надо ли отвечать.

Лучше уйти, потому что вряд ли слепой бродит в горах один. С ним наверняка кто-то есть. Кто-то должен его сопровождать.

Тем временем старик потянул носом, принюхиваясь, а потом засмеялся тихим, дребезжащим смехом.

— Чувствую запах женских благовоний, — сказал он. — Здесь точно женщина. И красивая! Ведь хорошо пахнуть может только от красивых женщин. Не бойся, красавица, — он сделал ещё глоток из фляжки, — я здесь один и не причиню тебе вреда. Старый болтун Хэ просто собирает лекарственные травы. Он лекарь, а не убийца.

— Совсем не боюсь, — произнесла я, не двигаясь с места ни прочь, ни к старику. — Я тоже собираю здесь травы. Прости, не хотела бродить по твоим местам. Сейчас уйду.

— По голосу слышу, что ты почти дитя, — старик склонил голову к плечу. — Эти леса, эти горы — они не мои. Можешь ходить здесь, сколько вздумается. Но ты не из деревни? Мне незнаком твой голос.

— Я из другой деревни.

— А-а, — протянул он слегка озадаченно, помолчал и спросил: — Но разве здесь есть другие деревни?

— Я издалека.

— А, — снова сказал он и даже кивнул.

Можно было уйти, но закон милосердия обязывал позаботиться о страждущем.

— Как ты ходишь в горах, если слепой? — спросила я. — Не боишься заблудиться? Или сорваться с обрыва?

— Тут мне известен каждый камешек, — опять засмеялся старик, — каждое дерево, каждая яма. Ты же дома в темноте не пройдёшь мимо своей кровати? Вот и я не перепутаю яму с горой, а дорогу к озеру с дорогой на вершину.

Вот и всё, закон милосердия был исполнен. Слепой в моей помощи не нуждался. Но я опять не ушла. И опять спросила.

— Значит, ты давно живёшь здесь, дедушка?

— С самого рождения, — подтвердил он.

— Тогда ты знаешь, что это за город, в котором мы сейчас находимся? Я вижу развалины домов, дорогу…

— Разрушенную пагоду, — подхватил старик. — Конечно, знаю, дитя! Когда-то здесь стоял великий город, который назывался Вершиной Рода Байху. Теперь это место называют Могилой Рода Байху.

— Байху? Никогда не слышала о таком клане…

— Конечно, не слышала! Ты ещё так молода, дитя! — старик нашарил рукой выступ в разрушенной пагоде и сел, вытянув длинные жилистые ноги в соломенных плетёных сандалиях. — Род Байху прервался сто лет назад. А ведь они так славно начинали… Всем вокруг, на тысячи и тысячи ли было известно, кто такие люди из племени Белых Тигров. Сами небожители спускались на эту гору, чтобы побеседовать со старейшиной клана. И чем закончилось? Вот этой пагодой, в которой захоронен прах Старшего Байху и его несчастной дочери. Да и пагода разрушилась…

Эти имена отозвались в моей душе какими-то странными отголосками. Как далёкое-далёкое эхо. Будто кто-то позвал меня с той стороны горы. И я знаю, что эхо — это то, чего не существует. Но всё равно его слышу. И понимаю, что за этими звуками стоит живой человек. Тот, кто знает меня.

Но ещё мне было известно, что клана Байху никогда не существовало.

В то же время передо мной была разрушенная пагода, на кирпичах которой были белые тигры… Старший Байху… Старший из рода Белых Тигров… Почему это имя кажется таким знакомым?.. И в то же время я была уверена, что никогда его не слышала.

Тут я могла уйти в третий раз. Но не ушла.

— Дедушка, — произнесла я медленно, — я изучала историю, перечитала все книги в императорской библиотеке… Там написано о прежних царствах. Но нигде не было ни слова о клане Байху. Откуда же ты знаешь о них?

— От своего деда, — ответил старик. — А он узнал от своего деда. А тот видел всё, что здесь происходило, своими глазами. Не все мудрости мира хранятся в императорской библиотеке. А как ты попала в императорскую…

— Что же произошло с этим великим городом? Его разрушило землетрясение? — перебила я старика прежде, чем он начал выспрашивать обо мне.

Он сделал глоток из тыквы-горлянки, покачал головой, а потом заговорил, будто припоминая:

— Нет, его разрушил гнев небес.

Я забыла о брошенной корзинке, забыла о том, что солнце уже перевалило за полдень, и подошла ближе к старику.

— Но ты говорил, что небожители покровительствовали роду Байху? Как же получилось, что небеса разгневались?

— Клан Байху всегда стоял выше всех местных кланов, — сказал старик, и было видно, что он очень доволен, что его спрашивают и слушают со вниманием. — Байху родились на этой горе. А здесь, если ты не знаешь, место особой благодати. Сюда, на гору Нефритового дракона, спускаются даже небожители. Предводитель клана Да Байху водил знакомство с небожителями. Они многому научили его, а он, в свою очередь, научил своих людей. У Байху всегда было самое лучшее оружие, и они могли передвигаться по воздуху, используя свои веера. Поэтому их не пугали расстояния, и тысячи ли были для них лёгким путешествием. Байху были знаменитыми воинами и заклинателями. Они победили всех врагов, объединили все племена, и Старший Байху стал называть себя императором. На каждый Лунный праздник он приглашал к себе небожителей. И простые смертные могли видеть бессмертных, а бессмертные ели и веселились вместе с простыми людьми. Мой предок говорил, что однажды с небес спустилась сама Госпожа Пурпурной Звезды. Она взяла горсть риса и превратила его в жемчуг.

— Красивая сказка, — заметила я, потому что старик замолчал.

— Это не сказка, дитя. Это — правда, — старик вздохнул и уныло потряс тыквой, на слух проверяя, сколько ещё вина осталось. — Но даже заступничество небожителей не помогло клану Байху. Говорили, что однажды Старший Байху разгневал небожителей, за что и был наказан. Его дочь не вышла замуж и рано умерла. Наследников не было, и когда умер Старший Байху, то люди из клана разбрелись по свету, город пришёл в запустенье, лес поглотил его. Молния попала в пагоду и разрушила её. Словно небеса и после смерти мстили старейшине.

— Что же он сделал?

— Кто же знает? — пожал старик плечами. — Это о милостях небес приятно рассказать. А о чёрных делах и ошибках молчат до самой смерти.

— Наверное, да… — прошептала я, думая о клане, которого словно бы никогда не существовало.

— А почему ты такая грустная? — спросил старик. — Я слышу печаль в твоём голосе. Красивые девушки не должны быть печальны. В их жизни не бывает горестей.

— Ты знаешь предания старины, — сказала я, — но не знаешь того, что происходит сейчас. Ты прав, я печальна. Но не прав в том, что в жизни юных и красивых не бывает горестей. В моей жизни случилось страшное горе. Перед свадьбой был убит мой жених. Его убили на моих глазах.

— Не грусти, — тут же произнёс слепец. — Он тебе не жених.

— Что?.. — растерялась я.

— Браки устраивают небеса, — пояснил мой собеседник. — Красные нити судьбы не перерубить так легко. Этот человек просто не был твоей судьбой.

Он утешал меня, это понятно. Вот только его слова совсем меня не утешили. Наоборот. Все сомнения, которые я так старательно пыталась похоронить в своей душе, разом ожили. Вскочив, я в волнении переплела пальцы и сразу вспомнила… Безумного Демона.

Горящий взгляд… Холод и огонь в глазах…

Я вздрогнула, когда сухая и сильная рука старика взяла меня за запястье. Я хотела освободиться, но он без труда удержал меня и приложил палец к губам, приказывая мне молчать.

Что-то услышал в лесу?.. Кого-то услышал?..

Замерев и затаив дыхание, я некоторое время стояла неподвижно, пока старик к чему-то прислушивался.

— Твои меридианы ци перекрыты, — сказал он совсем другим тоном.

Теперь его голос звучал тревожно и настороженно.

— Не понимаю… — начала я.

— Я слышу твой пульс, — перебил меня слепой. — Кто-то намеренно блокирует твою духовную силу.

— У меня нет силы, я могу только лечить, — растерялась я, снова попытавшись освободиться, и на этот раз старик меня отпустил.

Отпустил, но нахмурился и теперь позабыл о тыквенной фляге, уронив её в траву.

— Это не так! — возразил он. — В тебе много силы, и она наполняет тебя, грозя взорваться. Это опасно! Прежде всего — для тебя самой! Кто ты? — спросил он требовательно.

Я настолько растерялась, что не посмела промолчать или солгать.

— Моё имя — Шойо. Я дочь императора Му Вана. Мы здесь с братом…

— Дочь императора?! — старик прихлопнул себя по коленям и расхохотался.

Да так, что его смех подхватило лесное эхо — словно весь лес, вся гора захохотали вместе с ним. Мне не понравился этот смех. Зачем смеяться, когда звучит имя императора? Простолюдину полагается проявлять почтительность, когда он слышит имя правителя.

Но старик почтительности не проявил и заговорил насмешливо:

— Как получилось, что дочь старейшины Тай не умеет применять свои силы и не умеет владеть мечом?

— Отец против насилия и запретил оружие до окончания времён, — возразила я, уже приходя в себя. — К тому же, он давно не старейшина, а император. Говори о нём почтительно.

— Почтительно? — старик усмехнулся. — Я помню те времена, когда твой отец звался Сяо Гэном, младшим из семьи Гэн. Это потом он взял себе фамилию Тай — Великий. И ещё помню, что объединяя кланы он не гнушался держать в руках меч. И действовал совсем не речами и убеждениями.

— Что такое ты говоришь! — воскликнула я, и теперь лес подхватил уже мой голос, ахнув испуганно, слабо, возмущённо.

— Когда-то Сяо Гэна звали Кровавым Клинком, — продолжал старик с мрачным торжеством. — Потому что его меч всегда был в крови. Тех, кто не пожелал присоединиться к его клану, он беспощадно вырезал. Тех, кто сомневался — просто ослеплял.

Я в ужасе уставилась на его изуродованное ожогом лицо.

— Что? Смотришь на меня? — угадал слепой. — Да, я был из тех, кто сомневался. Но твой отец сумел убедить наш клан признать власть клана Тай.

Это было чудовищно. Немыслимо.

— Ты лжёшь… — произнесла я с трудом, постепенно отступая. — Я не верю…

— Что я могу поставить против твоего неверия? — развёл руками старик. — Но если ты его дочь, ты должна знать, когда он говорит правду, а когда лжёт. Подойди к нему и спроси…

— Не говори ничего! — выпалила я, а потом бросилась бежать, не разбирая дороги.

Прочь из этого разрушенного города!.. Прочь от этого сумасшедшего старика!..

— Спроси, что он сделал с кланом Гуй! — донёсся до меня крик старика.

Ветки хлестали меня по лицу и плечам, но я не замечала боли и забывала прикрываться от этих хлёстких ударов.

Старик лгал! Лгал! Лгал!..

Он всё лгал об отце! Я читала древние книги в отцовской библиотеке, и там не было ничего про клан Гуй! Такого клана не существовало!..

Совсем задохнувшись, я замедлила шаг.

Женщина не должна бегать, как полоумная. Движения благородной дамы должны быть неторопливыми, плавными. Она должна двигаться с достоинством, а не потеть… Я вытерла ладонью влажный лоб. И ещё она не должна верить слухам, которые порочат её семью.

Вот и я не поверю. Не поверю ни одному слову.

Только спустившись со склона, я вспомнила о брошенной корзине с целебными травами.

Говорила, что каждая травинка — это чья-то спасённая жизнь. А сама бросила это спасение…

Возвращаться не хотелось, но я заставила себя повернуть назад.

Корзину я нашла довольно быстро, но когда подняла её и надела ремень на плечо, почувствовала, что в лесу я не одна.

Снова тот старик?!.

В кустах позади меня раздался шорох. Я резко обернулась и увидела огромного тигра.

Он был белый. Белый, как снег на горных вершинах.

А глаза у него были голубые, как небо над этими вершинами.

Удивительно красивое животное. Завораживающе красивое.

И невероятно опасное.

Тигр чуть изогнул верхнюю губу, открывая клыки — длинные, острые, как кинжалы. Мы с братом думали, что тут не бывает хищных зверей…

Ещё я успела подумать, что И Чэнь был прав — мне не следовало бродить по лесу одной. И это было не благородство, а глупость. Моё самомнение, моё упрямство… Небеса всегда наказывают тех, кто поступает не так, как надо, а так, как хочет. Вот и меня они наказали… В одном из старинных трактатов говорилось, что сомнения грызут человека, подобно тигру. Сомнения… тигр…

Чёрная тень метнулась откуда-то справа и заслонила белоснежную шкуру зверя.

Между мной и хищником стоял мужчина. Высокий мужчина в чёрном.

Ветер разметал пряди длинных волос. В их чёрной гущине блеснула красным камешком шпилька, и я её сразу узнала.

Безумный Демон.

[1] Час лошади — с 11 часов до 13 часов

[2] Час змеи — с 9 часов до 11 часов