Глава 6. Демоны рядом, и ложь тоже рядом

— Пришло письмо от отца! — И Чэнь влетел в мою комнату со стремительностью почтового голубя.

Настоящего почтового голубя мой брат держал в руках, ещё даже не отвязав от птичьей лапки крохотный плетёный футлярчик.

Я сидела на постели, обняв колени. Рядом лежал позабытый гребень, а я так и не расчесала волосы и не убрала пряди, как положено дочери императора. На столике стояли чашки с моими любимыми кушаньями, только я не съела ни кусочка, ни рисинки.

Брат строго отчитывал меня, пока отвязывая футляр с письмом:

— Почему не подобрала волосы? Ты ещё и не умывалась? А есть кто за тебя будет? Отец и матушка не похвалят, если привезу вместо тебя бледную тень!

На его упрёки я не ответила. Потому что упрёки были заслуженными. Прошло три дня после того, как я повстречала в горах тигра и Безумного Демона, и за всё это время я ни разу не причесалась, и мои шпильки бесполезно лежали в шкатулке с драгоценностями.

Мне не хотелось надевать верхнее платье, не хотелось есть.

После переезда в хижину, брат запретил мне не только прогулки по окрестностям, но даже и во дворе. Я оказалась заперта в своей комнате, а окно И Чэнь приказал закрыть ставнем.

Словно я оказалась в тюрьме.

А кто, сидя в тюрьме, заботится о том, чтобы надеть шёлковые одежды и украсить причёску золотой шпилькой?

Я много о чём думала эти дни. Но не смогла ни понять, что происходит, ни решить — кому верить. Мысли мои метались испуганными рыбками, прибиваясь то к одному берегу, то к другому.

Лишь одно было неизменным — мои сны.

Теперь я отказалась пить пионовый чай перед сном. Что-то во мне противилось его аромату. Он пробуждал сейчас совсем другие чувства — не спокойствие и светлую тоску по дому.

Запах пионового чая, пионы, вышитые на моей подушке, нарисованные пионовые цветы на чашке, даже собственное имя, когда няня окликала меня — всё это заставляло меня вздрагивать и вспоминать совсем не дом и не родных. Я сразу вспоминала смуглую мужскую руку, державшую цветок.

Безумный Демон не появлялся перед нами, как того опасался мой брат. Но я видела Безумного Демона во сне. Каждую ночь.

Он преследовал меня так же неотступно, как моя собственная тень.

Это было странно — никогда не видеть снов, а теперь видеть одно и то же. С безумным исступлением, снова и снова. Как Безумный Демон подходит ко мне, как пион расцветает в его руке.

Я просыпалась, долго лежала, пытаясь успокоить неровно колотящееся сердце, потом усталость брала своё, но стоило закрыть глаза, и Безумный Демон опять представал передо мною.

Что это — колдовское наваждение? Демонические чары? Или это глупое сердце Шойо нарушает все мыслимые законы и доводы разума? Или разум мой смущён, и я понемногу схожу с ума?..

Чтобы прочитать письмо, И Чэнь открыл ставень, впуская в комнату солнечный свет, сунул голубя мне в руки, а сам извлёк из футляра тонкий листочек бумаги, свёрнутый в трубочку.

Развернув его, брат начал читать, и лицо у него вытянулось. Дочитав, он нахмурился, бросил письмо на постель передо мной и забрал у меня почтовую птицу.

— Прочти, — буркнул он, глядя в сторону, — и собирайся в дорогу. Отец ждёт нас в столице. Я отправлю ответ, что мы выезжаем сегодня же.

Когда брат вышел, я взяла послание отца и осторожно развернула.

Обычно чёткий и изящный почерк отца сейчас выглядел немного иначе. Видно, что кисть дрожала в его руке. И столбики иероглифов были не такими ровными как обычно.

«Недостойный сын! — начиналось гневное послание. — Тебе было доверено сокровище нашей семьи, а ты не смог обеспечить моей драгоценной дочери и своей сестре Шойо надлежащей охраны. Приказываю немедленно возвращаться во дворец, соблюдая все меры предосторожности. Собственной головой ты отвечаешь за безопасность Шойо. По приезду будешь наказан со всей строгостью, согласно закону».

Впервые отец так обращался к И Чэню. И хотя обо мне отец писал лишь хорошее, сердце у меня сжалось от тревоги и страха.

Если отец приказывает вернуться, значит, опасность от рода Чу не так велика, как опасность, которая поджидает меня здесь… в благодатном месте. Где силы небожителей и демонов должны быть блокированы. Или отец ошибся, и это место — вовсе не заповедное?.. Или опасности от клана старейшины Хуэй Фэна не было вовсе?

Тогда получается, что отец намеренно солгал. Потому что мне «легче бояться людей, чем демонов». Ложь во спасение. Во спасение меня. Но всё равно — ложь.

«Ты его дочь, ты должна знать, когда он говорит правду, а когда лжёт», — снова прозвучали в моей памяти слова слепого старика из заброшенного города.

Что ж. В любом случае, возвращение домой расставит всё по своим местам.

Мы собрались очень быстро. Даже быстрее, чем когда уезжали из дома на лотосовом озере. И опять была дорога, опять няня дремала на моём плече, а я никак не могла уснуть.

Только в этот раз И Чэнь и телохранители не просто ехали верхом рядом с повозкой. Каждый держал наготове энергетический хлыст.

Золотистое сияние хлыстов змеилось, время от времени вспыхивая искрами. Помогут ли они, если нападёт Безумный Демон? И что я сделаю, если он нападёт на моего брата? И случится битва не на жизнь, а на смерть? На эти вопросы у меня не было ответов.

Солнце поднималось всё выше, становилось жарко, но брат не делал остановки. После долгих уговоров он разрешил мне открыть окошечко в повозке, но это мало помогло. Я обмахивалась веером, стараясь, чтобы поток воздуха попадал и на няню. Она видела во сне что-то тревожное, время от времени жалостливо всхлипывая, и тогда я легонечко шевелила плечом, чтобы прогнать от неё плохой сон, но не разбудить.

К полудню мы въехали в баньяновую рощу. Деревья здесь были старые, раскидистые. Они переплелись кронами, как несколько зелёных огромных зонтов, и до самой земли свешивались голые плетистые ветви без листьев. На самом деле, это были не ветки. Это корни. Когда они достигнут земли, то цепко ухватятся за неё, прорастут внутрь, и появится ещё одно дерево, которое точно так же пустит воздушные корни…

Стало прохладно, потому что солнечный свет не пробивался сквозь густые кроны, и с севера наползли тяжёлые дождевые тучи. В окошко повозки повеяло свежестью, и няня уже не всхлипывала во сне, а я отложила веер, подставляя разгорячённое лицо сквозняку.

— Будет дождь, — сказал кто-то из телохранителей И Чэню. — Лучше переждать непогоду в роще.

— Никаких привалов! — отрезал И Чэнь. — Отец велел ехать без остановок. И всё время быть настороже!

Повозка не замедлила хода, и я подавила вздох разочарования.

Мне очень хотелось, чтобы брат разрешил остановиться. Можно было выйти из повозки, где душно и жарко, побродить по траве, освежиться в ручье, что течёт между деревьями. А потом слушать, как дождь шелестит по листьям. Всё-таки, полдня в пути — это очень тяжело. Теперь же только и оставалось, что смотреть в окошко, ловя дуновение ветерка.

Баньян — дерево, которое само по себе выглядит таинственно. А когда баньяновых деревьев несколько, да ещё старых деревьев — они производят мистическое впечатление. Стволы их словно свиты из толстых узловатых верёвок, и такие же «верёвки» спускаются с раскидистых ветвей. Издали они похожи на полосы тумана, которые стекают длинными серыми нитями.

В баньяновой роще всегда прохлада и тень, здесь всегда тихо и таинственно. В баньяновых рощах, как и в гробницах, скапливается холодная энергия инь. Поэтому кору и корни баньяна используют для лечения болезней при недостатке женской энергии. Порошком коры лечат женское бесплодие, отваром молодых корней ополаскивают волосы, чтобы вернуть им силу и блеск. Души умерших находят пристанище в тени этих деревьев и тихонько нашёптывают живым мудрости прошлых лет.

Демоны тоже предпочитают баньяновые рощи, как и старинные гробницы. Места скопления энергии инь — это места обитания демонов…

Я смотрела на деревья баньяна так долго, что закружилась голова. В какой-то момент мне показалось, что они, и правда, текут и колышутся, как туман. Тёмно-серый, местами чёрный туман — как грозовые тучи…

— Справа!.. — раздался вдруг крик одного из телохранителей.

В то же мгновение я увидела, как корни баньяна, повисшие с ветвей, выметнулись вперёд, свиваясь в петли.

Несколько петель захлестнули трёх телохранителей, стаскивая их с лошадей.

Животные, оставшиеся без всадников, помчались по дороге, остальные лошади испуганно ржали, пытаясь встать на дыбы.

И Чэнь взмахнул искрящимся хлыстом и отсёк одну из баньяновых плетей.

Я не услышала человеческим ухом, но услышала душой дикий вопль, полный злобы и ярости.

Няня проснулась и вцепилась в меня одной рукой, другой вытаскивая из поясной сумочки оберег-гохан, чтобы отогнать злые силы.

— Слева!! — раздался другой крик, и повозка вдруг наклонилась влево и начала падать.

Мы с няней ухватились друг за друга, я упёрлась ногами в стену повозки, но нас всё равно метнуло так, что перехватило дух. Мне на спину упал дорожный сундучок, больно ударив между лопаток окованным медью уголком.

От боли перехватило дыхание, но я даже не ахнула, потому что это было уже неважно. Повозка лежала на боку, и её трясло и дёргало, а крыша трещала, давая щель под потолком — кто-то огромный и чудовищно сильный сдирал крышу, пытаясь добраться до нас.

Ржание лошадей, треск досок, причитания няни, крики мужчин, в которых я словно издалека слышала голос брата — все эти звуки смешались, закружились вихрем. Но было ещё кое-что — тихое бормотание, переходившее в шипенье, полное яростной злобы. И я уже слышала нечто подобное. В тот день, когда был убит Хуэй Фэн.

В это время крыша повозки треснула, и между стеной и потолком открылась широкая щель, в которую сразу же проскользнули чёрные щупальца, сотканные из чёрного дыма.

Няня слабо вскрикнула и потеряла сознание, а до меня долетел отчаянный крик И Чэня: «Держать оборону!».

Но щупальца проникали всё глубже в повозку, отрывая от потолка доску за доской. И эти чёрные нити-пальцы тянулись ко мне.

Я попыталась отползти, но ползти было некуда. Выход из повозки находился как раз надо мной. Чтобы выскочить в него, я должна была дотянуться до края, подтянуться на руках… или хотя бы встать на что-нибудь… Но встать было не на что. И рядом лежала моя няня, оставить её я не могла.

Щупальца свились в клубок, пульсируя и выбрызгивая струйками то ли чёрного дыма, то ли чёрного тумана. Я нашарила дорожный сундучок и бросила в этот туман.

Разумеется, не попала — у меня попросту не хватило сил, чтобы сделать верный бросок.

Крыша повозки рухнула с грохотом, и внутрь поползли ещё сотни, тысячи чёрных плетей. Я заскребла ногами, вжимаясь в стену, но чёрные корни баньяна переплелись сетью, захлестнули и опутали мои ноги, и потащили наружу.

Меня волокли безжалостно, как тряпичную куклу, так что я спиной ощутила все камешки на дороге. Юбка задралась, выставив напоказ мои нательные штаны из розового шёлка, расшитые пионовыми бутонами.

Только сейчас мне было не до позора. Напрасно я пыталась ухватиться за край повозки, за обломки крыши, за траву — щупальца тащили меня вглубь баньяновой рощи.

Последнее, что я увидела, ухитрившись обернуться — перекошенное лицо И Чэня. Он мчался следом за мной, спотыкаясь и падая, и под его правой рукой бессильно болтался магический хлыст.

— Шойо!! — успел крикнуть брат прежде, чем между нами сомкнулись стволы, похожие на окаменевших змей, вставших на хвосты.

Щупальца волокли меня почти напрямую, и воздушные корни баньянов раздвигались, давая им дорогу.

Несколько безумных мгновений — и мы вырвались из рощи и оказались на краю обрыва. Где-то внизу глухо рокотала река, и этот рокот прозвучал в моей голове ещё страшнее, чем беззвучный крик. Я догадалась, куда меня волокли страшные существа. Меня хотели сбросить с обрыва.

Последняя попытка удержаться, спастись, хотя было ясно, что я не справлюсь. Извернувшись, я схватила воздушный корень, но он выскользнул из моей ладони, как живой, оцарапав мне руку.

Меня тащили к обрыву всё быстрее… быстрее…

Сейчас полечу, как маленький камешек… Вниз… на большие камни… И разобьюсь о них, не оставив и следа… Отец и мама будут горевать… И сестра… и братья… А бедный И Чэнь никогда не сможет оправдаться перед отцом…

Что-то со свистом рассекло воздух, и бешеное волочение по камням и корням прекратилось.

Совсем прекратилось. Никто не держал меня за ноги. Никто не оплетал щупальцами.

Первым делом я на четвереньках отползла подальше от обрыва, а потом оглянулась.

То, что я сначала приняла за ожившие корни баньяна, конечно же, не было корнями. Чёрные вихри роились над обрывом, то свиваясь в клубок, то выпуская нити-щупальца. Эти нити пытались снова захлестнуть меня, дотянуться ко мне, но их не пускал меч — меч в руках Безумного Демона.

Да, он снова стоял между мною и опасностью.

И снова защищал меня.

Я поднялась, одёргивая платье и ощущая, как дрожат колени.

Демон защищает от демонов дочь императора Му Вана… Того самого императора, который всю жизнь воевал с демонами и который первый из многих победил в этой войне.

Я видела, как меч в руках моего защитника отсекает чёрные щупальца, и слышала беззвучные крики ярости. Слышала неуловимые ухом проклятия.

«Предатель! Предатель Яо Мо!», — раздавались в моём сознании яростные вопли.

Чтобы демон защищал дочь врага — могло ли подобное быть правдой? Это и звучало, как бред. Но это происходило. Происходило на самом деле. А может то, что я вижу — искусно разыгранный спектакль?

Бой продолжался недолго. В какой-то момент разрубленные напополам чёрные щупальца слепились в комок, соскользнули вниз, с обрыва, и я лишь успела заметить чёрное облачко, растаявшее по ту сторону ущелья. Мой защитник некоторое время прислушивался и оглядывался, настороженно подняв меч, потом опустил оружие.

Оружие. В стране моего отца.

Демон бродит по императорской земле, ничуть не боясь.

Даже если всё остальное было ложью, это было правдой, с которой не поспоришь.

Безумный Демон обернулся, наши взгляды встретились, а потом он пошёл ко мне.

На лице его были ссадины и царапины. Но не свежие, не полученные только что. Он получил их, когда сражался с белым тигром, и они до сих пор не зажили. Значит и раны от тигриных когтей остались. Ведь они были глубже и страшнее. А говорят, что демона нельзя ранить. Говорят, что можно лишь поразить его центр энергии, чтобы уничтожить. Вот и верь после этого древним книгам…

Такие мысли крутились в моей голове, а сама я продолжала стоять неподвижно. Хотя никто больше не удерживал меня, и я не ощущала никакого магического воздействия.

Как и в прошлый раз Безумный Демон оттянул ворот чёрного халата и вынул из-за пазухи пурпурный пион. Он снова был помят. Стебель сломался, и головка цветка бессильно повисла.

Помелив, Безумный Демон разжал пальцы, и пион упал в траву.

— Я подарю тебе другой…

— Почему тебе нужно дарить мне цветы? — перебила я, спросив совсем не то, что следовало.

Я смотрела прямо в чёрные глаза и вдруг увидела в них растерянность. Даже замешательство. Демон был растерян? Разве демоны умеют испытывать такие чувства? Демонам известны лишь ярость, злоба, гнев, алчность… Но не растерянность. Не смущение. А Безумный Демон был смущён. Я видела это. Понимала. Словно читала в раскрытой книге.

Почти сразу я поняла, что мой вопрос останется без ответа.

Потому что губы Безумного Демона сурово сжались. Губы сжались сурово, но взгляд не был суровым.

— Почему твои сородичи хотят убить меня? — задала я вопрос ещё глупее.

Зачем спрашивать про пионы, Шойо? Разве пионы имеют какое-то значение? Тем более — подаренные врагом твоей семьи? А зачем спрашивать, почему тебя хотят убить демоны? Всем известно, что демоны ненавидят людей и всегда стремятся их уничтожить.

— Потому что ты опасна для них, — сказал Безумный Демон.

— Опасна?! — я не смогла сдержать возгласа удивления, хотя благородной женщине полагается всегда оставаться спокойной. — Я всего лишь слабое человеческое существо. Чем я могу быть опасной для демонов?

Он опустил ресницы, помолчал, а потом произнёс глухо, словно через силу:

— Не могу сказать тебе этого.

Ну конечно. Теперь начинаются тайны. Именно так всё происходит в старинных легендах. Вместо того чтобы рассказать правду, надо многозначительно промолчать. Только у нас здесь не старинные легенды. И вообще не легенды.

— Если опасна для демонов, почему ты защищаешь меня? — спросила я строго.

— Никогда не причиню тебе вреда, — произнёс Безумный Демон.

Мы стояли возле обрыва, над нами клубились дождевые тучи, а ветер раскачивал воздушные корни баньянов, разбивал клубы тумана, поднимавшегося со дна ущелья, и играл прядями чёрных волос Безумного Демона.

Ветер принёс аромат персиковых цветов и бросил мне в лицо пригоршню нежных розовых лепестков, растрепав волосы.

Время будто остановилось, закружившись вокруг, но не затрагивая нас, не касаясь. Были только мы двое — я и Безумный Демон. Края моих одежд переплелись с его длинным кушаком, а пряди моих волос перепутались с длинными волосами демона. Будто нити судьбы свились в одно целое.

Он поднял руку и коснулся моей щеки — совсем как во дворце моего отца. Только теперь коснулся не кончиками пальцев, а ладонью. И мне показалось, что это я была изранена в жестоких сражениях, а теперь на мои раны нанесли чудодейственную мазь, в одно мгновение снимавшую любую боль.

Была ли в этом месте магическая сила? Добрая, злая ли? Светлая ли тёмная? Не знаю. Совсем не знаю. Но то, что происходило сейчас, было похоже на настоящее волшебство.

«Кто такая Шао, которую ты звал, когда был в забытьи?», — хотела я задать очередной ненужный вопрос.

Хотела спросить — и не успела.

Потому что из баньяновой рощи выскочил мой брат — расцарапанный, в розорванной на плечах одежде.

— Отойди от неё! — закричал И Чэнь и вскинул руку, сжимая вспыхнувший красными и жёлтыми искрами хлыст. — Отойди, проклятый демон!

Впервые в жизни я не была рада появлению брата. Стыдно и неправильно думать о старшем родственнике, как о досадной помехе. Но в этот момент промелькнула именно такая мысль.

Правда я тут же постаралась прогнать её и протянула к И Чэню руки, показывая, что со мной всё в порядке.

— Не волнуйся, шигэ, старший брат, — сказала я, делая шаг к нему. — Мне грозила опасность, но этот человек спас меня…

— Спас? Человек?! — заорал И Чэнь, раскручивая над головой хлыст. — Кто тут человек?! И он спас тебя опасности, которую сам же создал! Немедленно отойди от него, сестра! И не смотри ему в глаза! Иначе он околдует!

Из рощи выскочили двое телохранителей и встали плечом к плечу рядом с братом, доставая… луки и стрелы.

— Что это вы делаете?.. — спросила я, уже понимая, что мой мир окончательно разбился и никогда не удастся его склеить.

— Стреляйте! — приказал И Чэнь, запуская петлю хлыста.

Петля метнулась молнией, попыталась обвить Безумного Демона, но он успел разрубить её мечом. Это стоило ему пары мгновений, и за это время стрелы успели достичь цели. От одной стрелы демон увернулся, и она лишь срезала прядь его волос у виска, а вторая стрела задела плечо.

Чёрный шёлк халата разошёлся длинной ровной полосой, и я увидела, что золотистый шёлк нижней рубашки окрасился алым. Это выступила кровь из раны.

Демон посмотрел на своё окровавленное плечо, потом очень нехорошо усмехнулся и поднял меч, принимая боевую стойку.

— Не стреляйте! — я бросилась между братом и демоном, чтобы остановить это безумие.

Только что я не способна была даже пошевелиться, а тут нашлись и силы, и смелость встать на пути мужчин, сражавшихся не на жизнь, а на смерть.

— Произошла ошибка, — торопливо заговорила я, держась между демоном и братом и стараясь видеть их обоих. — Прошу, не надо… Вы нарушаете закон императора о запрете оружия и насилия… Милосердие! Вспомните о милосердии!..

— Она сошла с ума! — закричал И Чэнь. — Он околдовал её! Убейте его! Немедленно!

Телохранители тут же выхватили по стреле и вскинули луки, натягивая тетиву, а И Чэнь снова метнул огненную змею хлыста вперёд. Искры на извивающейся плети потухли, и я разгадала замысел брата — он хотел поймать меня, чтобы не мешала нанести удар по врагу…

И Чэнь был одним из лучших заклинателей в стране. Он побеждал во всех состязаниях, и я знала, каким быстрым и точным он может быть. Брат мог одним ударом хлыста убить муху, севшую на лист бумаги, не порвав его.

Но в этот раз я совершенно неожиданно оказалась проворнее мухи.

Каким-то чудом мне удалось увернуться от извивающейся петли. Я отскочила назад и налетела спиной на Безумного Демона. Крепкая мужская рука обхватила меня за пояс — не давая упасть, удерживая, поддерживая… Впервые чужой мужчина вот так прикасался ко мне. И впервые я так близко чувствовала чужого мужчину. Всем телом. Всем сердцем.

— Не подходите! — резко приказала я телохранителям и брату, хватая демона за руку, чтобы не вздумал меня отпустить. — И не стреляйте! — продолжала я, начиная потихоньку отступать вдоль обрыва, чтобы укрыться в роще. — Если раните меня, то отец всех вас накажет!

— Шойо! Опомнись! — крикнул И Чэнь в бессильной ярости, но магический хлыст запустить побоялся.

Телохранители тоже опустили луки, не зная, как поступить.

— Стойте на месте, — велела я им. — Не смейте приближаться. Мне никто не угрожает…

Одна-единственная стрела вылетела из-под баньяновых ветвей, откуда-то со стороны. Острый наконечник со свистом разрезал воздух. Безумный Демон одним движением развернул меня лицом к обрыву, я успела увидеть серебристый блеск воды далеко-далеко внизу, а потом услышала, как железо втыкается в живую плоть.

Мужчина, державший меня так крепко, вздрогнул, но не произнёс ни звука. Только мы всё-таки потеряли равновесие и сделали шаг к обрыву. Всего один шаг, но камешки и песок под моими шёлковыми туфельками поползли вниз, земля просела под ногами, и в следующее мгновение я и Безумный Демон сорвались со скалы и полетели двумя камешками на дно ущелья.