Глава 7. На Ласточкиной горе

Когда я открыла глаза, то первое, что увидела — цветок пиона в простой гладкой вазе из белого фарфора.

Цветок был тёмно-розовым, в глубине бутона отливал синевой, а самые края и тончайшие прожилки на кончиках лепестков были нежно-розовыми. Три цвета в одном цветке…

Мне вспомнились сказки, которые няня рассказывала нам с сестрой в детстве. В них храбрый герой преодолевал все трудности, побеждал всех чудовищ и демонов, спасал прекрасную принцессу, женился на ней, а потом они жили долго и счастливо, и у них в саду расцветали пионы, которые трижды за день меняли цвет.

Наверное, того, кто придумал эту сказку, вдохновили именно такие пионы. В которых сочетаются три цветовых оттенка.

Тонкая, изысканная красота.

И ещё я вспомнила старинное стихотворение, воспевающее красоту пиона:

Тот, кто поставил пион в простую вазу, знал это стихотворение. Или тонко чувствовал красоту. Или…

Тут я прекратила любоваться цветком и привстала, оглядываясь с беспокойством.

Последнее, что я помнила — как мы с Безумным Демоном летим в пропасть. Внизу блестит вода, перекатываясь по камням. Сверху раздаётся дикий крик И Чэня. Брат зовёт меня по имени. А потом — чернота и беспамятство.

Где же я теперь?..

Я лежала на постели, застланной простым шерстяным одеялом, и находилась в хижине из бамбука, которая была ещё меньше той горной хижины, в которой меня прятал брат.

Забавно, что каждое моё новое жилище меньше предыдущего. Так и задумаешься — где я проснусь в следующий раз. Может, в шкатулке для шпилек?

Поднявшись на ноги, я обнаружила, что подушка лежит поперёк — так, как я любила. Получается, это няня укладывала меня в постель… Но почему тогда не переодела?..

На мне было то же самое розовое шёлковое платье, в котором я падала в пропасть. Мои туфли стояли у порога. А на низком круглом столике, рядом с пионом в вазе, лежала шпилька, которой я заколола волосы, отправляясь в дорогу. Только гребня нигде не было.

Дверь в хижину была приоткрыта, и окно не закрывалось ставнем.

Теперь брат не прячет меня… Опасность миновала?..

Надев туфли, я вышла из хижины.

Солнце светило ярко, почти с полудня. И я остановилась, прищурившись против света и пытаясь сообразить — очнулась я в тот же день, когда упала, или это уже следующий день? И что тогда случилось с Безумным Демоном?..

Глаза привыкли к свету, но вместо того, чтобы отыскать брата или няню, я застыла на пороге хижины. Потому что я не только чудесным образом спаслась от падения на камни, но и перенеслась из весны в лето. Несколько дней назад в городе моего отца цвели персиковые деревья, объявляя приход весны, а сейчас я видела вокруг пионовый сад, и это означало, что пришло лето.

Неужели я провела в беспамятстве так долго? Почти три месяца?..

Ветер играл лепестками цветов и улетал к заснеженным вершинам, видневшимся вдалеке.

А что если я умерла и попала в небесную страну вечного бессмертия? Говорят, там всегда цветут пионы…

Небольшой дворик, огороженный плетнём, был выложен плоскими гладкими камнями. Сквозь камни пробивались тонкие травинки, несколько розовых лепестков, кружась, упали к моим ногам.

Тишина и спокойствие…

Так и бывает в царстве бессмертных…

Хотя, никто из ныне живущих не был там, чтобы узнать это наверняка.

За хижиной раздался плеск воды, и я, чуть помедлив, пошла туда.

Надо умыться, подобрать волосы… Даже если я попала на небеса, всё равно надо выглядеть достойно. Как и подобает дочери императора Му Вана.

Обойдя хижину, я оказалась во внутреннем дворе. Здесь не росли пионы, и ступеньки, выложенные из плоских широких камней, сбегали вниз, к небольшому водоёму, окруженному ивами. Вода была такой прозрачной, что виднелись разноцветные камешки на дне. И прекрасно был виден голый мужчина, сидевший по плечи в воде.

Я сразу же остановилась, но мужчина то ли услышал мои шаги, то ли почувствовал чужое присутствие — и оглянулся.

От движения воды колыхнулись ветки ивовых деревьев, а я узнала мужчину раньше, чем увидела его лицо.

Потому что солнце сверкнуло на красном камешке шпильки.

Это был Безумный Демон. А значит, я находилась не в царстве бессмертных небожителей. Ведь демонам туда ходу нет.

Конечно же, я сразу отвернулась. Потому что достойной женщине, тем более той, которая ещё не вышла замуж, нельзя смотреть на голого мужчину. Ей полагается отвернуться и удалиться немедленно. То есть убежать. Но мне было некуда. Потому что сейчас я была полностью во власти Безумного Демона.

Мне не было известно, где мы находимся. Я не знала, далеко ли мы от моих родных. И далеко ли мы, вообще, от людей…

Боялась ли я? Нет, не боялась. Возможно, после падения со скалы перестаёшь бояться. Но ещё я была уверенна, я знала, что от этого страшного существа мне не грозит никакое зло. Если бы он хотел сделать что-то со мной… то уже давно сделал бы. А он не сделал. И раз за разом приносил мне цветы пиона…

Поэтому я и не стала убегать. Смотрела в бамбуковую стену, слушала, как мягко всплеснула вода, выпуская из своих объятий мужчину.

Я поступила, как должна была поступить всякая благородная девушка, нечаянно повстречав человека, который не готов к встрече.

Беда была в том, что я уже увидела больше, чем требовали приличия, и вместо того, чтобы покраснеть от смущения, сейчас я краснела… не от того, что была смущена. Я прислушивалась к плеску воды, к шагам по каменным ступеням, но ещё прислушивалась к себе, не понимая, что происходит.

Получается, мне понравилось то, что я увидела? И кажется, я была разочарована, что надо отвернуться?

Не выдержав, я украдкой глянула через плечо, и обнаружила, что Безумный Демон стоит за моей спиной, совсем рядом.

Он был в чёрных одеждах, и только влажные пряди волос и капельки воды на шее указывали на недавнее купание.

Смотреть в стену было уже незачем, и я обернулась, стараясь и в помятом платье выглядеть, как дочь императора.

Я хотела выглядеть спокойной, полной достоинства, холодной, как ветер с гор. Сейчас спрошу, где мы и по какому праву меня принесли сюда, а не в дом отца… Но тут порыв настоящего ветра взметнул ивовые ветки, растрепал мои и без того спутанные волосы и принёс из-за хижины несколько розовых пионовых лепестков. Он уронил их между нами — между мною и Безумным Демоном. И всё моё холодное достоинство, все мои холодные вопросы рассыпались, как жемчуг с оборванной нитки.

Кто такая Шао?

Да, вот о чём я хотела спросить.

Глупый вопрос… Совсем ненужный…

Но вместо этого я спросила:

— Почему ты убил Хуэй Фэна?

Тоже глупый вопрос. Почему демоны охотятся на людей? Особенно на самых лучших? Потому что их ненавидят. Это известно всем.

Поэтому я не ждала, что Безумный Демон ответит. Но он ответил.

Произнёс твёрдо, без сомнений, даже не опустив взгляд.

— В нём были обман и зло.

— Не верю, — покачала я головой, пристально глядя ему в глаза, будто пыталась прочесть там правду. — Хуэй Фэн был самым лучшим из всех людей.

— Мне нечего поставить против твоей веры или твоего неверия, — сказал демон.

— Ты играешь со мной! — сказала я, вспомнив, где уже слышала эту фразу. — Тем стариком был ты!

— Каким стариком? — демон непонимающе нахмурился.

Верить или нет? И что ему до моей веры или неверия?

— Тогда почему ты не убил меня? Почему спасал? — выпалила я, в волненье переплетя пальцы.

Ответит или нет? И если ответит — скажет ли правду или солжёт? Как распознать, где правда, а где ложь…

— В тебе не было ни обмана, ни зла, — сказал он.

— Видишь людей насквозь?

— Да, — только и произнёс он.

Но взгляд его — тёмный, горячий, прожигающий, как угли бумагу, заставил и меня вспыхнуть, как бумаге. Демон словно прочитал мои мысли. Угадал мои желанья. Или узнал о них раньше, чем я?

Резко отвернувшись, я пошла по каменной дорожке на ту сторону хижины, в пионовый сад.

— Почему ты не спросишь, как мы спаслись, где мы, и когда вернешься домой? — окликнул меня Безумный Демон.

Я остановилась, и он догнал меня. Встал рядом, не пытаясь заглянуть в лицо. Я молчала, и он тоже молчал. Ждал моих расспросов, не дождался и сказал:

— Мы не упали со скалы, я не позволил бы тебе упасть. Ты потеряла сознание, и я унёс тебя сюда, на Ласточкину гору. Это в Лои, недалеко от реки Лохэ…

— Лои?! Это же за полторы тысячи ли от столицы! — в ужасе всплеснула я руками. — Сколько прошло времени? Мои родные, наверное, с ума сходят от беспокойства!..

— Ты провела в забытьи сутки, — Безумный Демон поймал в кулак летевший по ветру лепесток пиона. — Сегодня будет гроза, а завтра я отнесу тебя к твоим родным. Не бойся, здесь тебе ничто и никто не угрожает.

И уже он повернулся и пошёл прочь, а мне вдруг стало страшно.

— Куда ты? — крикнула я, и мой голос прозвучал жалко и испуганно.

Демон сразу остановился и посмотрел на меня.

— Поймаю рыбу, — сказал он очень серьёзно. — Вряд ли дочери императора питаются солнечным светом и цветочными лепестками.

Я постаралась сохранить остатки достоинства, когда Безумный Демон ободряюще кивнул мне и скрылся в ивовых зарослях.

Только тогда я со стоном спрятала лицо в ладонях.

Конечно, прежде всего надо было спросить, где мы, и когда я окажусь дома. А я… Почему я думала совсем не о том, что девушке не пристало находиться наедине с посторонним мужчиной? Да ещё с мужчиной, который голышом купается в пруду…

Ласточкина гора. Никогда не слышала про гору с таким названием. Зато всем известно, что ласточка — символ взаимной любви и верности. Ласточки всегда возвращаются в старое гнездо. И создают пару на всю жизнь. И если сегодняшняя гроза мешает Безумному Демону доставить меня домой, то что помешало сделать это вчера? Почему он принёс меня, бесчувственную, не к моим родителям, а сюда? Случайное ли это совпадение, хитроумный план или просто моё воображение?..

Время шло, а я так и стояла возле бамбуковой хижины, глядя в ивовые заросли и не зная, что делать дальше.

Попытаться убежать? Глупо. Остаться? Страшно. Но я не смогу преодолеть путь от Лои до столицы. Это очень, очень далеко… Не говоря уже о том, что я не знаю дороги.

Безумный Демон сказал, что поймает рыбу, чтобы меня накормить…

И тут я поняла, что ужасно голодна.

Вернувшись в бамбуковую хижину, я огляделась внимательнее. Не похоже, что здесь живёт ещё кто-то. Одна постель, один стол. На полке котелок, медный чайник и несколько чашек. Я взяла одну из них. Чашка была из белого фарфора, с тонким рисунком синего цвета. На донышке её летел среди кучевых облаков дракон. Да, это мужская чашка. Женщины из таких не пьют. Если бы в хижине жила женщина, здесь были бы чашки с цветами. И было бы зеркало. И шкатулка для шпилек.

Может, мне надо развести огонь? Чтобы когда хозяин хижины вернётся с уловом, можно было сразу сварить суп или зажарить рыбу на углях.

Но я не знала, как разводить огонь.

Я умела вышивать шёлком и золотом, умела приготовить «суп от ста болезней», в который входили пятьдесят ингредиентов, начиная от ослиного желатина и заканчивая зелёной острой пряностью хуа-цзе. Но разводили огонь служанки. И они же нарезали ингредиенты, растирали в ступке или вымачивали — мне оставалось лишь смешать в нужной пропорции и варить нужное время.

Но я же видела, как они это делают…

Кресало и кремень я нашла на полке. И первым же ударом попала себе по пальцу, выбив вместо искры слёзы из глаз.

Баюкая ушибленную руку, я думала, что хозяйка из меня никудышная. Даже Безумный Демон посмеётся, когда увидит, что я не смогла разжечь огонь.

Когда боль утихла, я снова взялась за камень.

Теперь я была осторожнее, и мне удалось высечь искру, но теперь трут не желал загораться. Я вертела его и так, и эдак, но ничего не получалось.

За этим занятием меня и застал Безумный Демон, когда вернулся.

Я не услышала его шагов. Просто в какой-то момент заметила тень на стене. Оглянулась и увидела его. Он стоял на пороге и наблюдал за мной. Без улыбки, но и совсем не сурово. Скорее, с ласковой печалью.

Под жабры он держал большого гольца. Рыба была ещё жива и дёргала хвостом. Солнце отражалось бликом на каждой чешуйке.

— Не получается? — спросил Безумный Демон, когда наши взгляды встретились.

Он бросил гольца в траву и зашёл в дом. Подошёл, протянул руку.

Я не сразу поняла, что ему надо, потом смущённо отдала ему кремень и кресало, поднялась с колен и отошла от очага.

— Полагаю, разделывать рыбу ты тоже не умеешь, — сказал демон, одним ударом выбивая сноп искр.

Трут загорелся, пламя вспыхнуло, поглотило сухие травинки, весело запрыгало по тонко наструганной щепе.

Ответа от меня не требовалось. Демон ведь не спрашивал. Он утверждал. И был прав. Рыба попадала ко мне уже разделанная на мясные полоски, освобождённая от костей. Надо было лишь обвалять её в рисовой муке, макнуть во взбитое яйцо и зажарить в масле до золотистой корочки…

Есть захотелось ещё сильнее.

Демон снова вышел из хижины, и я, поколебавшись, вышла следом за ним.

Он положил гольца на плоский камень, стукнул рыбу по голове рукояткой ножа, а потом ловко и быстро очистил от чешуи, выпотрошил.

Было глупо стоять столбом и наблюдать, как он работает. Но вряд ли я смогла бы чем-то помочь.

— Тебя зовут Яо Мо? — спросила я, пока демон ополаскивал рыбу в воде и натирал солью и пряностями.

— Да, — сказал он коротко.

— Страшное имя, — сказала я. — Оно означает «злодей».

— Но я ведь такой, — демон вернулся в хижину, и я невольно потянулась за ним.

Он повесил над огнём котелок, взял бамбуковую пароварку и в неё уложил рыбу. Не знаю, что больше уязвило меня — то, что демон ответил мне о своём имени так небрежно, или то, что он оказался гораздо умелее меня в готовке.

— Зачем злодею дарить цветы дочери императора? — задала я новый вопрос. — Тебе известно, что означает подаренный пион?

Демон помедлил, накрыл котелок крышкой, потом повернулся ко мне.

— Даже демоны знают, что подаренный пион — это признание в любви, — произнёс он так же спокойно, как когда признался, что он — злодей.

Кровь бросилась мне в лицо, хотя не я сказала такие откровенные слова.

А демон стоял и смотрел на меня. Будто ждал ответа. Но какой мог быть ответ, если не было вопроса?

Тут я покраснела ещё сильнее. Шойо может притвориться, что ничего не поняла, но как можно это не понять? Речь идёт о любви. Только какая любовь может быть после убийства Хуэй Фэна?..

— Невозможно, — пробормотала я.

— Невозможно? — повторил Безумный Демон и чуть нахмурился. — Демон не может полюбить дочь императора? Это невозможно, по-твоему?

Так со мной ещё никто не разговаривал. И я совсем растерялась. От этой бесхитростной прямоты, от того, что вслух было сказано то, о чём надо говорить намёками, стихами и томно вздыхать.

Хуэй Фэн тоже признавался мне в любви. «Сердце затрепетало, как бабочка… Хочу, чтобы ваши прекрасные руки прикасались ко мне до самой смерти…». Красиво и поэтично. Но он ни разу не произнёс этого слова — любовь. А Безумный Демон сказал. Глядя в глаза.

Мы продолжали стоять под солнцем, в окружении пионовых кустов, и лёгкий ветерок пробегал по их лепесткам и листьям, но мне казалось, будто меня подхватил настоящий ураган и понёс куда-то… куда-то…

Когда Хуэй Фэн говорил о своих чувствах, я была смущена. И ещё мне было страшно и стыдно.

Сейчас я тоже была смущена, но ни стыда, ни страха не чувствовала.

Чувствовала что-то другое. То, что я не могла описать словами и даже не могла объяснить в мыслях, в собственном сердце.

— Я — дочь императора Му Вана, — сказала я торопливо. — Мой жених был убит тобой. Я не могу… мне нельзя… это невозможно… И я не должна!.. — тут я совсем запуталась и замолчала.

Безумный Демон немного подождал, а потом заговорил:

— Тебе не о чем беспокоиться. У тебя свои правила, ты живёшь по своим законам. Ты — дочь императора, всё верно. Так оставайся ею. Я не требую, чтобы ты в чём-то изменилась. Когда любят луну, не требуют, чтобы она спустилась на землю и светила в доме вместо свечки.

Он отвернулся, подбросил в огонь несколько сухих веток, поправил крышку на котле, а я не находила слов, чтобы продолжить разговор.

Как отличалось это признание от признания Хуэй Фэна. Мой жених говорил, что мои руки должны прикасаться лишь к нему… А этот… Когда любят луну, не требуют, чтобы она спускалась на землю… К чему это? О чём это?!.

Тем временем демон расстелил на столе простенькую плетёную циновку, достал с полки чашку, разложил палочки для еды, промыл рис и поставил его к рыбе. Так они приготовятся одновременно…

— Да когда ты мог полюбить меня? — спросила я, наблюдая за этим странным существом. — Ты видел меня всего один раз!

— Сколько раз надо посмотреть на луну, чтобы полюбить её? — ответил демон и усмехнулся. — Садись за стол. Скоро рыба и рис будут готовы.

Я послушно села и была совершенно сбита с толку.

Демон собрался кормить меня… И признался мне в любви… И сказал… и сказал, что ничего не ждёт в ответ.

Но на столе уже стояло нехитрое угощение, в маленькую чашечку был налит терпкий тёмный соус, и я позволила себе ни о чём не думать, а просто есть.

Рыба оказалась удивительно вкусной. И обжигающе горячей. Я дула на неё, но не могла дождаться, пока остынет, засовывала в рот и не могла сомкнуть губы, потому что язык жгло. Приходилось махать рукой перед лицом, чтобы во рту не так обжигало.

Благородной женщине нельзя так есть. Даже после стодневного голода она должна вкушать пищу неторопливо, с достоинством, ничем не выказывая, что голодна.

Я знала это, помнила эту главу слово в слово. Но снова хватала палочками кусочек ароматного рыбьего мяса, обмакивала в соус, тянулась за рисом…

Хозяин бамбуковой хижины сидел за столом напротив. Тоже ел, но не так торопливо, как я. Может, он был не голоден. Может быть…

Утолив первый голод, я почувствовала себя неловко и опустила палочки.

— Не стесняйся, — подбодрил меня демон, пододвигая чашку с рисом поближе ко мне. — Ешь, сколько хочешь. И как хочешь.

— Значит, ты живёшь здесь? — спросила я, отводя глаза.

Вот так дочь императора. Которую сравнивали с луной.

— Нет, не живу, — ответил демон. — Но этот дом мой. Я принёс тебя сюда, потому что никто не знает этого места.

— Даже демоны? — тут я посмотрела ему в лицо.

— Даже они.

— Получается, чтобы защитить меня, ты пошёл против своих? — продолжала допытываться я, потом не удержалась и сунула в рот ещё кусочек.

— Получается, так, — спокойно подтвердил демон.

— Что с тобой сделают?

— Не знаю. Но со мной ещё надо попытаться что-то сделать.

На его губах появилась лёгкая улыбка, и она так волшебно преобразила его лицо, что я замерла, держа палочки на весу.

Кто бы знал, что демоны умеют так улыбаться. Как будто стоишь в саду во время цветения персиков, и рассеянные солнечные лучи ласково касаются щёк, а опадающие лепестки щекочут губы.

— Что-то не так? — спросил Безумный Демон, заметив мой взгляд.

— Мне не нравится твоё имя — Яо Мо, — сказала я совсем не то, что собиралась. — Придумай себе другое. Чтобы я могла думать о тебе не как о демоне или злодее.

Улыбаться он сразу перестал, помолчал и произнёс:

— Хорошо. Как насчёт имени Юн?

— Вечный? Нет, — покачала я головой. — Тебе это не идёт.

— Тогда Лэй?

— Огонь? Нет-нет. Ты такой же огонь, как я — ласточка.

— Тебе трудно угодить. Тогда предложи своё имя.

— Буду звать тебя Безумчик, — решила я, подхватывая палочками ещё кусочек от жирного брюшка гольца. — Тебя зовут Безумным Демоном, и я вижу, что всё, что ты делаешь — это по сути своей безумно. Но ты хорошо относишься ко мне, поэтому будешь не Безумным, а Безумчиком.

— Хорошо, — снова согласился он и добавил: — До грозы я хочу поймать ещё рыбы. Ты можешь оставаться в хижине или прогуляться по саду и у пруда. Если хочешь — выкупайся. Правда, женской одежды у меня нет, но есть мой чистый халат…

— Зачем купаться, если завтра ты доставишь меня домой? — быстро возразила я. — В свою очередь, чтобы отблагодарить за спасение и заботу, могу что-нибудь сделать для тебя.

— Очень интересно. И что же?

Он спросил это вежливо, но так посмотрел, что я невольно вспыхнула щеками.

— Могу что-нибудь зашить, — предложила я, стараясь выглядеть невозмутимо и строго. — Если у тебя порвалась одежда. Или сшить новую…

Демон посмотрел в сторону очага, и я покраснела ещё сильнее.

— Шью я лучше, чем развожу огонь, — сказала я, доедая последние рисинки. — Не сомневайся, Безумчик. И умею быть благодарной даже врагам.

Вдалеке глухо и страшно прогремело. А потом резкий порыв ветра забросил в окно пригоршню пионовых лепестков.

— Мне надо идти, — Безумный демон поднялся из-за стола. — Если хочешь быть благодарной, завари чай. Вон в той коробке засахаренный боярышник. Ты ведь любишь сладкий боярышник?

Он вышел из хижины, не дожидаясь ответа, а я задумчиво облизнула кончики палочек.

И откуда он знает про боярышник?.. Впрочем, боярышник любят все. Особенно в сахарной корочке.