Глава 8. Цветут пионы, играет гуцинь

Конечно же, я не стала купаться в пруду, хотя очень хотелось смыть с себя пыль и грязь, выполоскать волосы и платье. Я не стала купаться, не стала раздеваться на ночь. Потому что неразумно делать это, проводя ночь в горах, наедине с мужчиной.

Пусть даже этот мужчина спас меня и признался в любви.

Смешно. Как можно верить словам демона о любви?..

Сколько преданий рассказывают, сколько легенд записано в старинных книгах о том, как демоны обольщали человеческих дев. И как потом были наказаны те доверчивые, которые позабыли, что верить демонам нельзя.

Я слишком хорошо об этом помнила, и на всякий случай спрятала в складках одеяла кухонный нож. Едва ли это скромное оружие помогло бы мне против того, кто одним ударом пронзил Хуэй Фэна насквозь, но так я чувствовала себя не совсем беззащитной.

Кто знает, как поведёт себя демон, когда нам предстоит провести ночь под одной крышей?

Но раньше Безумного Демона пришла гроза. Да какая!.. Таких гроз я никогда не видела и не слышала!

Она налетела стремительно и быстро, сначала разметав лепестки пионов, пролившись дождём, а потом со всей силой набросилась на горную хижину.

Мне казалось, гром раздаётся прямо над головой, и вот-вот молния ударит точно в крышу.

Я сидела на единственной в хижине постели, не раздеваясь, обняв колени и подтянув их к груди, и вздрагивала от каждого громового раската, от каждой вспышки молнии.

Гроза бушевала, явно не собираясь успокаиваться, а Безумный Демон всё не возвращался. И я уже не знала, чего боюсь больше — того, что он придёт, или что может не вернуться никогда.

Если я осталась одна, то кто защитит меня от непогоды? Кто убережёт голода? от демонов, которым почему-то надо меня убить? Кто вернёт меня домой?..

Ветер выл почти как живое существо и задувал во все щели, будто хотел пробраться внутрь. Бамбуковые стены поскрипывали, выдерживая его порывы, но свеча почти сразу погасла. И хотя вспышки молний разгоняли темноту, легче мне от этого не было.

Только под утро, когда гроза, наконец, успокоилась и унеслась дальше, мне удалось задремать, свернувшись на чужой постели клубочком и вздрагивая при каждом шорохе.

В одно из таких тревожных пробуждений я обнаружила, что ставень с окна убран, всё залито ярким солнечным светом, и что я теперь не одна.

Вскочив, я увидела Безумного Демона. Он стоял на коленях возле очага и выгребал остывшую золу. Он старался делать это осторожно и тихо, но всё равно стукнул скребком о камень.

— Где ты был?! — воскликнула я охрипшим спросонья голосом.

Демон на мгновение замер, а потом снова начал выгребать золу.

Волосы у него были мокрыми, и вся одежда была мокрой, а на столе лежала на большом зелёном листе рыба в серебристой блестящей чешуе.

— Если проснулась, можешь умыться, — сказал демон, не оборачиваясь, — а я пока приготовлю поесть.

— Не надо ничего готовить! — ответила я сердито, потому что неприятно, когда застают спящей и растрёпанной. — Ты обещал сегодня вернуть меня домой! Возвращай!

Он опять замер, а потом покачал головой и сказал:

— Не получится.

— Почему это?! — тут я начала сердиться по-настоящему. — Ты спас меня, я тебе благодарна, но никто не давал тебе права меня удерживать… Я не пленница!..

— Пока мы оба — пленники Ласточкиной горы, — демон ссыпал золу в ведро и поднялся, теперь взглянув на меня. — Гроза не ушла, она вокруг. Лететь сейчас очень опасно. Я не могу рисковать тобой.

— Какая гроза?! — вспылила я. — Солнце светит!

Демон покачал головой и вдруг спросил:

— А где нож? Я хотел почистить рыбу, но не нашёл ножа.

— Какой нож?.. — начала я и замолчала.

Я смотрела на демона, он смотрел на меня, и так продолжалось какое-то время. Признаться своему спасителю, что я спала в обнимку с ножом? Это так глупо.

Но Безумный Демон понял всё без слов. Мне оставалось лишь покраснеть, когда он подошёл к постели, приподнял подушку, одеяло, нашёл нож и вернулся к столу, занявшись рыбой.

— Гроза прошла, — произнесла я дрогнувшим голосом. — Прошу тебя, верни меня домой. Мои родители волнуются…

Без слов демон указал острием ножа в сторону окна.

Не понимая, я мелкими шажками подошла к окну и выглянула.

Моим надеждам оказаться дома, не суждено было сбыться. По-крайней мере, не сегодня. Потому что хоть над бамбуковой хижиной и сияло солнце, но небо вокруг, до самых далёких вершин, было затянуто тучами.

Гроза не ушла. Она была вокруг.

— Что это? — воскликнула я, испугавшись чуть ли не больше, чем в прошедший день и прошедшую ночь, когда меня чуть не скинули с обрыва демоны, и когда молнии зло били над головой. — Это твоё злое колдовство?!

Я обернулась к демону, чувствуя, что ещё немного — и расплачусь навзрыд. От разочарования. От обмана.

Но дочери императора нельзя плакать. Какой бы страшной ни была ситуация, нельзя показывать страх и слабость врагу. Врагу. Потому что демоны — они всегда враги. Даже если спасают… Возможно, особенно — если спасают.

Рука Безумного Демона, державшая нож, залепленный рыбьей чешуёй, даже не дрогнула.

— Почему молчишь? Отвечай! — потребовала я.

— Нет, — коротко ответил демон.

— Что — нет?

— Нет, это не моё колдовство. Я не умею заклинать силы природы.

— Тогда это твои сородичи? Это они наколдовали грозу?

— Нет.

С бессильным отчаянием я смотрела, как он нарезает рыбу на кусочки, складывает в большую деревянную чашку, добавляет пряных трав и масла, перемешивает… И всё это такими спокойными, ровными движениями…

— Это не демоны, — добавил он, продолжая перемешивать рыбу. — Они не знают об этом месте. И в этой грозе нет демонической природы. Просто гроза. Иногда в горах такое бывает.

— Тебе надо было сразу отнести меня домой!

— Да.

Спокойный, почти равнодушный ответ разозлил меня. В этот момент я позабыла, как следует вести себя тому, кто благороден душой. Забыла, что неприлично выказывать слишком сильную радость, слишком горькую печаль, а тем более — гнев или обиду.

— Зачем ты принёс меня сюда?! — крикнула я, сжимая кулаки, словно хотела наброситься на Безумного Демона. — От баньяновой рощи до столицы гораздо ближе, чем до Лои! до этой горы! На что ты рассчитывал, украв меня от семьи?

Наконец-то он оставил свою глупую рыбу! Прекратил её перемешивать, какое-то время постоял, держась обеими руками за края чашки, будто что-то высматривал там, среди рыбных кусочков. И будто забыл, что я нахожусь рядом с ним и жду ответа.

Я уже хотела напомнить о себе каким-нибудь острым словом. Потому что больше ничего острого у меня не было. Даже нож у меня отобрали, а моя шпилька была с затупленным краем — чтобы я ненароком не оцарапалась. Но тут Безумный Демон заговорил.

— Прости. Мне следовало сразу вернуть тебя отцу. И сказать ему, что прятать тебя на горе Белых Тигров — это самое безумное, что он совершил за свою жизнь.

Задохнувшись от возмущения, я смотрела на красивое, бесстрастное лицо демона. Безумный Демон назвал моего отца безумцем! Вы только послушайте!

— Не говори так о моём отце, — произнесла я, когда дар речи вернулся. — Он — самый лучший, самый честный, самый добродетельный и умный человек на всей земле! На пути совершенствования он почти достиг уровня небожителей. Ни одно его решение не было ошибочным. И всё, что он делает, он делает ради блага.

— Даже добродетельные иногда совершают безумные поступки, — ответил демон, встряхнул чашку с рыбой, а потом взял нож и пошёл к двери.

— Куда ты?.. — против воли спросила я, оборачиваясь вслед.

— Вымою нож и руки. Разрешаешь?

Это он так пошутил?! Я снова закипела, как чайник на углях. Не помню, чтобы хоть раз в жизни я так сердилась.

— Что ты имеешь против моего отца? — громко сказала я. — Если что-то есть, скажи это ему в лицо, а не наушничай его дочери за его спиной!

Безумный Демон обернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Да, так и сделаю, — сказал он негромко, но в его голосе мне почудилась угроза.

— У тебя с ним какие-то счёты? Ты… ты из клана Гуй?

По красивому и бесстрастному лицу демона промелькнула тень, но он отрицательно покачал головой:

— Нет. Ты ошибаешься, принцесса.

— Но ты ненавидишь моего отца? Так? За что ненавидишь?

— Ты опять не права, принцесса. Я не испытываю ненависти к людям. Но я ненавижу обман и ложь.

Он замолчал, явно не собираясь продолжать, но я не дала ему уйти, забежав вперёд и преградив дорогу.

— Хочешь сказать… — я замялась, потому что не в силах была произнести «мой отец — лгун и обманщик», — хочешь сказать, что в моём отце ты увидел ложь и обман?

Он не ответил. Не сказал «да», но и «нет» тоже не произнёс.

— Это невозможно, — сказала я убеждённо. — Отец на пути совершенствования. Небеса благоволят ему. Сам небесный чиновник Лэй Тао откликнулся на его молитвы и выполнил его просьбу.

— Наверное, так оно и есть, — кивнул демон. — Просто запомни, что иногда и небожитель может носить в сердце зло, а демон сделать доброе дело.

После этого он вышел из хижины, а я осталась. Стояла у порога, кусала губы и знала, что слова Безумного Демона не могут быть правдой. Небожители выше зла. На то они и небожители.

Но разве не демон спас меня и раз, и другой, и третий? Получается, что-то правда, а что-то ложь?

Выскочив из хижины, я обежала её и увидела Безумного Демона, который умывался в ручье. Чисто вымытый нож лежал на камне, отражая клинком солнечный свет.

— Почему ты назвал поступок моего отца безумным? — спросила я, волнуясь.

Демон отёр лицо ладонью, забрал нож и сказал, не глядя на меня:

— Потому что глупо пытаться спрятать тебя в заповедном лесу или под заградительным куполом. От меня.

Если и раньше он поражал меня своей прямотой, когда открыто говорил о любви, то теперь я совсем растерялась.

Умышленно или нет, но Безумный Демон снова заставил зазвенеть струны сомнений в моей душе, и зазвенели они с новой силой.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила я, стараясь, чтобы голос оставался твёрдым. — Что это глупо, потому что ты не причинишь мне вреда, или глупо потому, что тебя не удержат ни заклинания, ни воля небес?

— А сама как думаешь? — спросил демон в ответ, взял нож и протянул мне, рукоятью вперёд. — Возьми, если тебе с ним спокойнее.

— Что значит — как думаю? — начала я сердиться и сделала вид, что не замечаю протянутого ножа. — При чём тут я?! Почему ты не можешь ответить прямо? Ты ведь не постеснялся сказать… — тут я замолчала.

Не постеснялся сказать про любовь, да.

Но как заметил однажды наставник моих братьев — мужчины сильны в клятвах, слабы в любви.

Я поймала себя на мысли, что сейчас поступаю почти как моя сестра. Она всё время слушала и повторяла то, что не предназначалось для девичьих ушей. Что со мной случилось, если я позабыла, что даже в мыслях благородной женщины должна быть достоинство и порядок?

— Зачем слова? — опять ответил демон вопросом на вопрос и добавил: — Слова часто лгут. Было бы странно объяснять ими правду.

Он пошёл мимо пионовых кустов в сторону леса.

— Куда ты опять? — заволновалась я и побежала следом, путаясь в подоле.

— Принесу валежника, — объяснил Безумный Демон очень серьёзно. — Он сырой после дождя, ему надо будет просохнуть. Сырые дрова дают много дыма, и на них трудно готовить еду.

Действительно, всё именно так. А я, никогда не занимавшаяся ни едой, ни печкой, об этом не подумала. И то, что демон словно бы уязвил меня моим незнанием, рассердило ещё больше.

— Ценю твою заботу! — крикнула я уже ему в спину, потом что он пошёл дальше. — Но сколько ты собираешься продержать меня здесь? Отец ищет меня и волнуется! Брат винит себя за то, что меня не сберёг! Мои мать и сестра утопают в слезах!..

Увы, ответом мне было лишь колыхание ивовых веток и далёкие раскаты грома.

Вернувшись к хижине, я постояла в пионовом саду, оглядывая помятые непогодой кусты.

Пион — нежный цветок. Даже сильный дождь способен уничтожить его красоту. Вот и сегодня головки цветов поникли, земля была осыпана опавшими лепестками. Грустная картина.

Но между поникшими вчерашними красавцами поднимались зелёные бубенчики бутонов. День-два — и распустятся новые цветы. Пионовые кусты украсятся с ещё большей пышностью. Потому что несмотря на нежность, пион ещё и сильный. Говорят, что пион цветёт двадцать дней в году, а всё остальное время копит силы для цветения.

Если так, то в эти двадцать дней ему не страшна любая непогода.

Вздохнув, я посмотрела, как собираются тёмные клубящиеся тучи вокруг горы.

Понятно, что пока не может быть и речи о возвращении.

Всем известно, что молниями небожители карают злобных демонов, вредящих людям. Но попробуй разбери с небес — кто там, на земле, демон, а кто — простой смертный. Поэтому людям в грозу лучше сидеть дома и молиться, а не бродить туда-сюда. Тем более — не летать под облаками.

Но невозможно даже представить, что переживает сейчас моя семья.

Может быть, небожители придут на помощь моему отцу и сообщат, что со мной всё хорошо? Расскажут, где я нахожусь…

Я уселась прямо на пороге — моё платье было настолько грязным и измятым, что можно было за него не беспокоиться.

После грозы пахло свежестью, сырой землёй и травой.

Во дворце моего отца никогда так не пахло. Даже после самой сильной грозы. Потому что там всегда воскуривали благовония, в комнатах стояли ароматические свечи, а на угли жаровен бросалась щепа душистых деревьев.

Это были благородные, чудесные запахи, но… но настоящую свежесть можно почувствовать лишь в лесу.

Безумного Демона я прождала довольно долго. Успела доесть остатки рыбы и риса, вскипятить и выпить чаю, прогуляться вокруг хижины, до пруда и обратно. И успела порядком заскучать.

Когда мой спаситель и — по совместительству — тюремщик вернулся, я даже обрадовалась, хотя постаралась свою радость скрыть.

Прогулки по лесам хороши, когда знаешь, что вернёшься домой, увидишь человека, заговоришь с ним… Конечно, демон — не человек, да и разговорчивостью он не отличался…

Я опять сидела на пороге хижины, и с любопытством наблюдала, как Безумный Демон раскладывает валежник под навесом.

Кто бы мог подумать, что демоны умеют ловить и вкусно жарить рыбу, умеют разводить огонь, и сушат дрова, чтобы не замёрзнуть ночью. Почти как люди. Почти, конечно. Но…

Тут мне вспомнилось, как стрела задела плечо демона. Халат был разрезан наконечником. А этот халат был цел.

— Эй! Безумчик! — окликнула я, болтая ногой и подбрасывая на пальцах свою замызганную, потрёпанную шёлковую туфельку. — Когда ты успел переодеться? И куда дел прежний халат? Я ведь предлагала тебе помощь. Могу его зашить.

Он оглянулся и посмотрел на меня. Ничего не говорил, просто смотрел, но я вспомнила ещё кое-что. Там, над обрывом, ещё до того, как появился И Чэнь, когда мы с демоном стояли друг против друга, когда вот так же смотрели друг другу в глаза — разве мне не показалось, что мы остались одни во всём мире? И пряди наших волос переплелись, как нити судьбы…

— Прости, не хотела над тобой смеяться, — сказала я уже другим тоном. — Но ты был ранен. Стрела задела твоё плечо. Покажи рану, я умею лечить. Я уже лечила…

«…Тебя», — хотела договорить я, но тут Безумный Демон просто оттянул ворот халата и рубашки, показывая мне плечо.

Вот так — взял и оголился.

Хотя… я уже видела его раздетым…

Так что ничего нового точно не увижу.

Но раны на плече не было.

Проворно поднявшись, я подошла к демону, пока он запахивал халат и потуже затягивал пояс.

— Рана зажила, — сказала я, глядя, как демон поправляет ворот.

— Да.

— Но ссадины и царапины от когтей тигра не зажили, — я потянулась рукой и коснулась щеки Безумного Демона.

— Да, — ответил он так же коротко и не отстранился.

— Почему? — тут же спросила я. — В чём разница? Почему одни раны на тебе заживают почти сразу, а другие…

— Дело в том, чем и кем эти раны были нанесены, — ответил он.

Этот ответ был ещё туманней и загадочней.

Ещё больше загадок!.. Куда уже больше?!.

— О чём ты? — набросилась я с расспросами на демона. — Стрела не причинила тебе вреда, а когти зверя оставили отметины! Но там, в горах, когда ты лежал на поляне, поросшей травой фан-фэн, когда истекал кровью, твои раны не были ранами от когтей! Это были раны от оружия! Кто посмел ранить тебя оружием в стране моего отца? И кто мог тебя одолеть?

Я спрашивала и спрашивала, и гнев, ярость, раздражение — все эти чувства выплёскивались из моей души, из моего сердца. В какой-то момент я схватила Безумного Демона за халат на груди и попыталась встряхнуть, требуя ответа.

Но пока я пылала, демон оставался спокойным, как Ласточкина гора, которой нипочём любая гроза и любая буря.

И он смотрел, смотрел на меня. Смотрел так, словно видел впервые в жизни.

— Откуда ты знаешь про мои раны? И про траву фан-фэн? — спросил он, когда я замолчала, переводя дыхание.

— Потому что была там! В горном лесу возле столицы! — сказала я сердито, и получалось, что опять говорю я, а не он. — И это я вылечила тебя, потратив на всю свою энергию нейли! А ты убил моего жениха и… и звал какую-то Шао! Кто такая Шао? Почему она дорога тебе?

Ну вот, я и спросила об этом. И как-то сразу поняла, что только это меня и интересовало больше всего. Шао, Шао… Что это за женщина, к которой Безумный Демон тянулся в таком отчаянном порыве?..

Если сейчас он скажет «сестра», «мать» — я не поверю. Там, на поляне, среди травы фан-фэн, я так спокойно рассуждала об этом со служанками. Мама — это мама, сестра — это сестра, и только любимую зовут по имени. Почему же сейчас меня едва не раздирает изнутри, когда я думаю о той, кого любил Безумный Демон? Любил?.. Да, любил. Теперь же он говорит, что любит меня. Или всё это ложь? Искусная западня для наивной принцессы.

— Это была ты, — мужчина, стоявший передо мной, которого я держала за халат, вдруг усмехнулся и покачал головой, будто не веря. — Это была ты… Нити судьбы сплетаются причудливо.

Он говорил так, словно меня не было рядом. Словно он рассуждал вслух сам с собой.

— Это была я! — почти выкрикнула я ему в лицо. — А ты говоришь о чём угодно, только не о том, что я хочу услышать!

— Твои меридианы колеблются, — он снова сказал совсем не то. — Слишком много энергии ци получило свободу и рвётся наружу. Поэтому ты раздражена и злишься. Ты любишь танцевать?

— Что?! — мне показалось, что он издевается.

— Танцевать, — повторил демон. — Для того чтобы ток энергии пошёл плавно и не разрывал тебя, требуется гармоничное движение. Встань вот здесь…

Он разжал мои руки, всё ещё сжимавшие его одежду, взял меня за плечи и вывел на ровное место среди пионовых кустов.

Ничего не понимая, я осталась стоять, а демон почти бегом вернулся к хижине, сел на порог, как совсем недавно сидела я, раскинул руки, полузакрыл глаза…

Я не успела спросить, что он делает, потому что он сложил ладони, потом переплёл пальцы, потом опять сложил ладони…

Воздух перед ним заколыхался, плеснул волной и соткался в гуцинь, сделанный из светлого смолистого дерева шаньму, с семью шёлковыми струнами.

Застыв на месте, я лишь захлопала глазами. То, что музыкальный инструмент был создан из воздуха — само по себе удивительное чудо, достойное небожителей. Но ещё удивительнее было то, что демон собрался играть на божественном инструменте.

Если демоны и способны к музыке, то должны выбрать флейту. Или пипу. Эти инструменты пронизаны колдовством. Но гуцинь?.. Он чист, как дуновение ветра в горах. Как ручей, сбегающий со снежной вершины. Как дыхание праведника. Разве демоны могут даже прикасаться к нему?

Во дворце моего отца играть на этом божественном инструменте разрешалось лишь после омовения, после того, как будут воскурены благовония. Класть гуцинь полагалось на специальный столик, а музыкант должен был сначала поклониться инструменту и сесть благообразно, поджав ноги.

Демон не совершал омовений, не воскуривал щепки трёх священных деревьев чэньсян, таньсян и луннаосян, и даже не положил гуцин на столик, скамейку или камень — один край устроил на своё колено, другой упёр в землю.

Впервые я видела такое пренебрежительное отношение к инструменту. И всё в моей душе восстало против такого. Наверное, я подбежала бы и попыталась отобрать гуцинь, чтобы уберечь его от осквернения, но тут демон прикоснулся пальцами к струнам и заиграл.

В то же мгновение всё перестало иметь значение.

Потому что музыка, которую сотворил демон посредством самого простого и в то же время самого таинственного волшебства, заговорила со мной.

Музыка заговорила так же ласково и властно, как могли заговорить солнце и ветер, вздумай спуститься на землю.

Почему демон играет на божественных струнах? Кто такая Шао?.. Всё это перестало занимать меня. Небеса! Знала ли я сейчас, кто такая Шойо?

Музыка волновала душу, сердце, и дрожь души перетекла в дрожь тела.

Вот уже я сама раскинула руки, потом привстала на цыпочки и начала танцевать.

Это было странно.

Потому что я танцевала впервые в жизни.

Потому что достойные женщины не танцуют.

Во дворце моего отца на праздниках выступали танцовщицы из музыкальной палаты. Были ещё женщины-жрицы, которые исполняли ритуальные танцы — например, танец дракона, чтобы призвать дождь. Но их никогда не считали достойными. Красивыми — да. Но в жёны такую женщину никто бы не взял, только в наложницы. Потому что танцовщица может быть красивой, но уважаемой — никогда.

Я знала это. Прекрасно это помнила. Даже помнила страницу, на которой было записано правило, что достойная женщина не танцует даже перед мужем.

Только сейчас я танцевала. Сама, без приказа или принуждения. Танцевала перед чужим мужчиной. Который, к тому же, был врагом моего народа, противником моего отца, убийцей моего жениха.

Это было нарушение законов, настоящее кощунство — вот так выплясывать на какой-то Ласточкиной горе в компании демона.

То, что я танцевала, не было похоже ни на один танец из всех, виденных мною. И всё же казался мне таким же правильным и естественным, как полёт птиц в небе, как колыхание лепестков под порывом ветра, как трепет крыльев бабочки. И точно так же, как пионовые лепестки, я покачивалась на ветру. И так же, как ласточка крылья, раскидывала руки в стороны, изображая полёт.

Мо тело откликалось на каждый порыв души новым движением, и это было незнакомое чувство. Незнакомое, но сладостное.

Пусть со всех сторон надвигались грозовые тучи, здесь, возле бамбуковой хижины, воздух ещё был тёплым и ароматным. И не хотелось думать о предстоящей буре, а только наслаждаться тем, что есть.

Музыка гуциня словно продолжала эту спокойную красоту, а я танцевала на тропинках между пионовых кустов, ловила на ладони лепестки цветов, и чувствовала себя необыкновенно… Такого я никогда не переживала в своей прежней жизни.

Первые капли дождя разрушили красоту спокойствия.

Они были холодными, крупными, и я вскрикнула, когда одна из капель попала за ворот и скатилась по коже между грудей.

Безумный Демон тут же прекратил игру, и гуцинь истаял в воздухе.

Схватив меня за руку, демон едва успел затащить меня в хижину, как дождь хлынул в полную силу — серой отвесной стеной.

— Теперь надолго припустит, — сказал демон, закрывая окно ставнем.

— Не надо, — неожиданно для себя самой попросила я.

Он оглянулся, и я увидела капли дождя на его лице. Только они как-то странно упали ему на щёки. Только на щёки. Волосы и одежда остались сухими. А если это были не капли дождя, а слёзы? Из-за чего может плакать демон? И умеют ли плакать демоны?

Безумный Демон смотрел на меня, и я поняла, что молчание затягивается.

— Пусть останется открытым, — сказала я, отводя глаза.

— Но там дождь.

— Знаешь, каким-то образом я об этом догадалась, — не удержалась я от шутки, а потом серьёзно добавила: — Хочу почувствовать свежесть. Настоящую свежесть. Во дворце моего отца даже во время дождя пахнет драгоценными благовониями. Поэтому хочу ощутить, каков настоящий дождь.

«Хочу ощутить, какова настоящая жизнь», — вдруг подумалось мне.

Вслух я этого не сказала, и сама мысль напугала меня. Но демон убрал ставень и продолжал стоять возле окна, прислонившись плечом к стене. Мне был виден чёткий профиль на фоне серой сплошной пелены. На длинных ресницах повисли дождевые капельки. Но теперь они были ещё и на чёрных волосах, и на ткани чёрного халата. Дождь пытался проникнуть в окно, будто просился внутрь.

— Ты ведь вернёшь меня домой? — спросила я негромко.

— Да, — ответил демон, глядя перед собой, не глядя на меня.

— Когда непогода закончится и небо станет ясным?

— Да.

Я тоже встала у окна. И точно так же, как Безумный Демон, прислонилась плечом к стене.

— Даже несмотря на то, что подозреваешь моего отца в обмане?

— Да.

Следующий вопрос я задать не успела, демон заговорил снова:

— Потому что он — хороший отец.

— Да, — теперь ответила я. — И не только хороший отец, но ещё и хороший человек. Говорю это не как его дочь. Просто так и есть. Небеса не стали бы прислушиваться к молитвам плохого человека.

— Наверное, ты права, — кивнул демон, помолчал и сказал: — Наверное, мне лучше уйти.

— Куда ты собрался? — удивилась я. — Дождь льёт, будто небо над нами с прорехой.

— Я не боюсь промокнуть, — сказал он и пошёл к выходу. — А тебе не придётся снова прятать нож.

Кажется, он обиделся. Но я не торопилась его утешать, останавливать, уговаривать остаться в хижине.

Демоны хитры. Они знают, что человеческое сердце жалостливо. Особенно — сердце женщины. Опасно жалеть того, кто превосходит тебя силой. Вдвойне опасно жалеть демона. Тем более теперь, когда он жив-здоров, и даже раны на нём затянулись.

Он вышел под дождь, и через открытое окно я видела, как мой то ли спаситель, то ли похититель садится под навес, где лежал для просушки валежник.

Ну и пусть сидит, если хочет.

Я долго стояла у окна, стараясь смотреть на сад, на мокрые дорожки между кустами, на капли воды, хрустальными бусинами стекавшие с пионовых листьев, но всё равно чувствовала присутствие Яо Мо.

Яо Мо.

Нет, это имя ему не подходит. Слишком страшное имя для… для такого красивого мужчины.

За неимением других развлечений, я до вечера подбирала имена, которые могли бы подойти Безумному Демону. Когда начало темнеть, я надела на голову корзину, чтобы хоть немного защититься от дождя, выскочила во двор, подошла к навесу и позвала:

— Эй, Безумчик! Пойдём в хижину. Надо развести огонь и приготовить поесть. Да и незачем сидеть здесь всю ночь. Ты не дворовая собака.

Я побежала обратно, не дожидаясь ответа, но ничуть не удивилась, когда на пороге возникла широкоплечая тёмная фигура, держа охапку дров.

Отжав промокшие волосы, Безумный Демон шагнул в хижину.

Первым делом он зажёг светильник, потом закрыл окно ставнем, и внутри сразу стало уютно и тихо, только где-то вдалеке раздавались раскаты грома.

Вскоре в очаге запылал огонь, он прогнал прохладу и сырость, и вкусно запахло жареной рыбой и овощами.

Наблюдая за демоном, колдовавшим у очага, я сидела на постели, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

— Я лягу возле порога, не бойся, — сказал Безумный Демон, не оглядываясь. — Можешь взять нож, если тебе с ним будет спокойнее.

— Оставь себе, — ответила я. — У меня здесь припрятана крепкая палка. Если полезешь, ка-ак дам в лоб!

Тут он посмотрел на меня через плечо. И засмеялся.

Не злобно и не страшно, как полагалось бы смеяться демонам.

— Рыбу не сожги, — посоветовала я, а когда он отвернулся к очагу, не смогла удержаться и улыбнулась.

Пока демон не видел.